Увидеть снова

      Встретить его спустя столько времени сродни волшебству. Все такой же невозмутимый, отрешенный, словно чужой.       Такой родной и привычный, но незримо отличающийся от себя прежнего. Иноуэ узнала бы его среди тысяч мужчин, одетых в те же белоснежные рубашки и черные брюки. Наверное, даже с закрытыми глазами.       Воспоминание яркое, вспыхивает картинкой под зажмуренными веками. Широкие плечи, узкая спина с красивыми мускулами, тонко очерченные запястья. Он был из того типа мужчин, которым не шли перекаченные мускулы, вместо них мышцы. Хищные, красивые, на которые девушки любили смотреть и трогать, плавно двигаясь от плеча по накаченным предплечьям, к острому локтю и красивому запястью, тонким длинным пальцам и аккуратным ногтям в форме полумесяца. Иноуэ запомнила каждую черту, каждое движение и взмах тонких черных ресниц. Ровную спину, за которой даже она, девушка, которую хрупкой не назовешь, могла легко спрятаться. Спокойный, но опасный.       Сколько времени прошло? Месяц, два? Или больше, все как в тумане, уже и не вспомнить. После событий в Уэко Мундо все казалось серым. Несущественным.       Она улыбалась, делала вид, что все хорошо, но за последние полгода она искусно научилась прятать себя, чтобы никто не смог увидеть ее настоящих чувств. Она хотела быть спасенной, но не такой горькой ценой. Возможно Исида прав, она совсем не подходит для жестких условий боя, ей невыносимо видеть смерть, пускай врага, но все же живого.       Единственное белое среди черной пустоты. Лишь единожды он открылся ей, рассказал о том, кем они все были раньше. Он спал, он был деревом с белыми шипами, такими же белыми, как его тело. Они были единственными в мире пустоты и отчаяния, светлые пятна в бездонной темноте, а потом пришел Айдзен-луч света для такого никчемного и одинокого существа. Она помнит каждую эмоцию, проскользнувшую в чужом, всегда без эмоциональном голосе: печаль, грусть и…благодарность?       Безропотное подчинение, потому что спас, вытащил из темноты, доказав, что быть единственным белым пятном-дар, который надо ценить. И он ценил, но не верил. А когда понял-было поздно.       Не такого спасения она жаждала, не такой участи желала своему пленителю. Возможно, он не был добрым, на его руках была кровь, и заботился лишь по приказу, но заботился ведь, так? И за столько времени стал привычным, стал родным, пускай и далеким, живым существом. Его глаза многое видели, но не замечали очевидных вещей. Орихиме тоже видела, но совсем иначе. Она могла и во зле найти что-то хорошее, так и в аранкаре она видела это- сострадание и тоску. «В эспаде лишь одиночки»-, сказал он ей, -« здесь каждый сам за себя». «Душа? Вы, люди, всегда говорите так, словно носите свои души у себя в руках. Но мои глаза видят всё. Ничто не ускользнет от моего взора. Если я чего-то не вижу, значит, этого не существует. Эта истина, с которой я прошел через каждую свою битву. Так что такое „душа“? Увижу ли я её, если вскрою твои рёбра? Увижу ли я её, если раскрою тебе череп?», — холодные молчаливые глаза. Страх и… Сострадание? Не понимает, не видит!       А потом пустота, она смотрит на бой и ей страшно, не за себя, за них. Каждый защищает что-то свое, но он, что защищает он? Айдзена? Вряд ли. Дорогую крепость? Он хотел из нее сбежать.       Так что же? Принципы, идеалы, честь? За что сражаются аранкары? За приказы, за чью-то эгоистичную мечту? Проливая собственную кровь, умирая, не познав счастья и радости любви. «Мы не испытываем эмоций, так ты никогда не поймешь, что чувствуем мы, а мы не сможем понять, что чувствуешь ты.» «Это грустно.» «Глупая девчонка, чувства мешают, они отягчают сердце и разум, тебе страшно что-то потерять. И это мешает в бою, приводит к смерти.» «Но именно это делает нас сильнее. Страх потерять нечто дорогое нашим сердцам.» «Не понимаю»       А теперь понял? Иноуэ плачет, хочет вылечить, но слишком поздно, рассыпается в пыль. И снова рука, протянутая к самому сердцу, словно впервые видя, говорит:« Теперь я понял. Здесь… в её протянутой руке… и есть душа. » Орихиме хватает пальцами воздух, пыль оседает на волосах и одежде, а с лица аранкара стекают слезы и улыбка, впервые, нет, единственная, проскальзывает на лице. Ему не страшно умирать, но Ей страшно, грустно, больно. И уже чувствуется тоска, разъедающая, оставляющая после себя черное ничто. Ты стала светом в моем царстве одиночества и печали. Шепот едва различимый, и в черное небо взлетает сверкающая частица, он будет светом для всего Уэко Мундо.       А потом улыбки друзей, ласковые объятия и слезы. Но ведь ей никто не навредил, никто даже не ранил, а Уликиорра даже спасал. Так почему же такие лица, словно она была в смертельной опасности? Она не понимает. Зато черное небо с редкими белыми разводами, кажется прекрасным сейчас. Как ты там? Стал ли ты тем, кем хотел?      Вопросы мучают, в голове полный бардак, и единственное, что осталось половинка браслета, данного ей Аранкаром, сломанная, но теперь дорогая сердцу вещица. Позже на цепочку и в вырез ключиц, как напоминание, талисман.       А сейчас поворот, к милому домику, укрытому в ярких цветах. Все зеленое и очень красивое. Мужчина уже у порога, тянется к портфелю извлекая ключи, а в вырезе рубашки, растегнутой на две пуговицы из-за жары, блестит серебряная цепочка с тонкими звеньями. Знакомые очертания, плавный изгиб и оборванный конец. Вторая половинка единого целого. Орихиме касается браслета сквозь школьную форму, в глазах все также слезы, но теперь не потери. Голосом севшим, сиплым: -Уликиорра?       А в ответ спокойный взгляд и едва заметная улыбка, всего лишь приподнятые вверх уголки тонких губ, рука, тянущаяся к горлу, где вторая половина браслета. Уверенное, по-другому он не умеет: «Девчонка, не помню, чтобы разрешал звать себя так.»       И улыбка девушки, счастливой, наконец, по настоящему радостной. И рука к руке, как тогда, только вместо частиц-пальцы. Тонкие, длинные с аккуратными ногтями в виде полумесяцев.