Леди

Дори, по мнению Хэнка, никогда не была настоящей леди. Было много разных «не», из-за которых она просто не могла быть таковой: настоящие леди никогда не забывают важных вещей (например, что «мы уже неделю как встречаемся, Дори, почему ты не помнишь этого?»), настоящие леди не одеваются так глуповато (сочетать жёлтый с синим и спортивную одежду с блузками и забавными аксессуарами-бантиками было её фишкой), настоящие леди не ведут себя так абсурдно («Дори, ты что, не знаешь, что прыгать с моста в реку опасно?») и ещё много всякого. Дори никогда и не хотела быть настоящей леди. Ей казалось, что этот титул лишает свободы, нагнетает и запрещает быть собой. А быть собой Дори любила больше всего — даже несмотря на свои «проблемы с краткосрочной памятью», которые, собственно, и проблему-то особую не создавали. Во всяком случае, Дори думала именно так — Хэнк же считал иначе. Хэнк был для Дори чем-то вроде ещё одного строгого папани. Конечно, родители у неё были, и, надо сказать, неплохие, однако мамы и папы было недостаточно — они тоже были горазды забывать всякие важные вещи, так что в некоторых ситуациях Хэнк ей был просто необходим. Дори могла сто раз спросить про то, есть ли в доме соль, но всё равно забыть и либо купить слишком много, когда её вполне достаточно, либо не купить вовсе, когда она так нужна. Хэнку тяжело помнить за двоих, но что поделать — это и есть семья. Дори давно забыла, почему у Хэнка нет одного пальца на левой руке, и не решается спрашивать, хотя очень любопытно — это невежливо. Семья — это когда люди помогают друг другу всем, чем могут. Хэнк помогает — он помнит все важные события, имена, поручения. А Дори? Дори обнимает его после работы и смотрит вечерний сериал, совершенно не помня, кто с кем и когда остался, кто женился, кто родился. И пусть Дори не настоящая леди, Хэнк всё равно любит её больше, чем любил бы любую из них.