Два шага до сближения

«Ты слишком близко. Впервые так близко от меня, всего в нескольких шагах – если, конечно, не считать того дня, когда я увидел тебя в Ящике. Ты был бледен, изможден, напуган. Каждый раз, каждый гребаный раз, видя еще одного новичка, я мучительно думаю над тем, что же ему пришлось пережить. Но какой от этого толк, если я не могу вспомнить даже то, что было со мной? Зато я прекрасно помню, как очнулся в Ящике и забился в угол. Как меня пришлось насильно оттуда выковыривать и как я еще дня два отказывался разговаривать с кем бы то ни было и отвечать на вопросы, только плакал и все. А что ты? Сидишь, болтаешь с Чаком, как будто сто лет знаком. Ищешь выход, требуешь объяснений. Ты так быстро отправился от страха. И ты хочешь быть бегуном. Что это – безрассудная отвага незнающего, или же ты так уверен в том, что это – именно то, что что тебе следует сделать? И, как я уже успел отметить, ты слишком близко. Я слышу каждое твое слово.» Ньют отвернулся и, пытаясь отвлечься от своих мыслей, уставился на траву так, словно видел ее впервые. Где там Минхо и Алби? Они уже должны бы вернуться. Они никогда раньше столько не задерживались. Каким бы раздолбаем ни казался Минхо, за распорядком он следил тщательно – ведь все глэйдеры твердо знали – тот, кто заблудится остается на ночь в Лабиринте, уже не жилец. Оттуда никто еще не возвращался. Но Минхо не может заблудиться! – Что с ним? – прошептал Чак. – Выглядит ужасно, как будто только из Ящика. – Не знаю. Почему бы тебе не спросить? – ответил Томас и – Ньют был уверен так, как будто увидел это собственными глазами – с тревогой обернулся на него. – Я вообще-то все слышу! – повысил голос Ньют. Молчать он больше не мог. Слишком много всего случилось, чтобы молчать. – Что стряслось? – Томас подошел к нему и уселся рядом. Ньют отвернулся, чтобы ненароком не выдать себя, но все же ответил, пустым и бесцветным голосом: – Меня волнует, что с Минхо и Алби. Они должны были вернуться уже пару часов назад. С этого момента беспокойство только нарастало. Томас, этот смелый новичок, предлагал направить в Лабиринт спасательную группу. Ньюта передернуло от одной только мысли о том, чтобы снова выйти в Лабиринт, но... он знал, не будь этих правил и будь хоть маленькая вероятность того, что экспедиция увенчается успехом, он без колебаний бы отправился в Лабиринт. – Томми... пойми, болван ты эдакий... – Ньют в изнеможении привалился к стене, примыкающей к Западным Воротам. – То, что они не вернулись, значит лишь то, что они не в состоянии это сделать! Им уже не вернуться, а снарядив спасательную группу, мы потеряем еще больше людей. Сейчас Ньют был неприятен сам себе – и за то, что не мог спасти товарищей, и за то, что говорил так с Томасом. С Томасом, который не терял надежды несмотря ни на что, который вселял ее и в других. Хорошо ему говорить, он слишком мало прожил здесь, чтобы знать, твердо, как прочие глэйдеры – тому, кто остался на ночь в Лабиринте, уже не вернуться. – Я останусь с тобой и буду ждать их, – Томас уселся рядом с Ньютом у Западных Ворот и замолчал. Его терзали скверные мысли. Он почти не знал Минхо и Алби, но волновался за них так, будто он был знаком с ними вечность. От Ворот потянуло холодом, но почти сразу же Томас ощутил тепло. Это был Ньют – он подобрался ближе и прижался к Томасу. Сам не понимая, что делает, Томас обнял его свободной рукой. Ньют неловко подвернул под себя ногу, поврежденную еще в Лабиринте. – Двадцать минут до закрытия, Томми. – Они живы, вот увидишь, – Томас ободряюще потрепал друга по плечу, от чего тот зажмурился, чтобы не выдать себя. «Томми, ты лучший во всем Глэйде! Ты сильнее всех нас, черт тебя побери! Ты новичок, Салага, а держишься там, где потерял надежду даже я!» Томас почти не двигался. Его взгляд прикипел к той части Лабиринта, что была сразу за Воротами. Они там, да, как раз за этой стеной, они идут сюда! Минхо и Алби просто не могли погибнуть в этом чертовом Лабиринте, что бы там ни говорил здравый смысл. Они вот-вот появятся, нужно только дождаться их. Почему-то Томас был уверен – стоит ему сейчас уйти, и шанкам уже не спастись. Ньют вдруг освободился от объятий и поднялся на ноги. – Две минуты до закрытия. И он побрел прочь. Томасу было больно видеть его осунувшуюся и сгорбленную фигуру. Но таким же невыносимым было и представление того, что Алби и Минхо там, и им уже не помочь... Томас с трудом сдержался, чтобы не побежать следом за Ньютом, но тут Ворота пришли в движение. Посыпалась каменная крошка, по всему Лабиринту, дробясь и перекатываясь, пронесся грохот... и из-за поворота вынырнуло нечто. Томас отпрянул, но тут же, не успев даже осознать, что делает, что есть сил заорал: – Ньют! Ньют, это они! Они идут! Прихрамывая, Ньют бросился к воротам, но поврежденная нога здорово подводила, и он двигался медленно, слишком медленно. Он не успевал! Не успевал и Минхо, Томас с ужасом увидел, как тот тащит вожака глэйдеров на себе, а после, не выдержав, из последних сил волочит потерявшего сознание Алби по полу. До закрытия Западных Ворот оставались считанные секунды. – Томми, нет! Нет, не смей, черт тебя побери! – отчаянно завопил Ньют, но Томас уже не слышал. Он видел Минхо и Алби, так близко, он должен был им помочь! Ворота уже почти закрылись, когда он, рванувшись вперед, проскочил между смыкающимися шипами. Ворота захлопнулись. Ньют изо всех сил ударил по Воротам, сбивая руки в кровь. Он еще раз выкрикнул имя Томаса, и всем телом ударился о холодный камень, словно бы надеясь сдвинуть его с места. Все бестолку. На поляну перед Воротами высыпали остальные глэйдеры. Перед ними нужно было держаться, их во что бы то ни стало следовало успокоить и ободрить. Как там говорят – «осознание происходящего наваливалось медленно»? Да как бы ни так, Ньют осознал все мгновенно, как только Томас проскользнул в Лабиринт. В Лабиринт, ночью! У него нет шансов, как нет их у Алби и Минхо. Ночью Ньют не сомкнул глаз. Вечером он успокаивал глэйдеров, как мог, пытался отвлечься работой, делать хоть что-то, чтобы не спятить... но каждая чертова мысль причиняла почти физическую боль. Хотелось кричать, выть от страха и отчаяния, и только твердое осознание, что без него с Глэйдом вообще произойдет черте что, заставляла Ньюта подниматься, куда-то идти, что-то делать... но когда на Глэйд опустилась ночь, и делать стало решительно нечего, заместитель вожака глэйдеров понял, что прятаться теперь некуда. Многие остались с ним на поляне перед Западными воротами, но все они уже уснули прямо на траве, сморенные напряжением и беспокойством. Громче всех и беспокойнее спал Чак, и Ньют понимал, что тот чувствовал. Он ходил среди спящих, как тень отца Гамлета, и все никак не мог найти себе угла, куда бы приткнуться. Стены, окружающие Глэйд, увивал плющ. «Придурок ты стебанутый, я бы лучше перелез через стену и сдох там с тобой в этом треклятом Лабиринте!» – подумал Ньют, хватаясь за толстую плеть. Все, что требовалось – взобраться по ней на стену и спуститься вниз. Плющ не доставал до самого верха, но Ньют как опытный бегун прикинул, что, наверно, смог бы ухватиться за край стены. Да, теоретически это было возможно, практически же... совсем не к месту дала знать о себе больная нога. Практически – никто не пытался. Все твердо знали – ночью в Лабиринт выходить запрещено. Да и не будь этого запрета, никто и не полез бы. «Ни у кого и не было такого стимула!» – злобно осклабился Ньют, глядя на стену. Ему стало невыносимо. Если бы нога утихомирилась, он бы воплотил свою идею в жизнь. Он бы перелез в Лабиринт. В Лабиринте послышался какой-то гул, а после – скрежет, как металлом об пол. Ньют затрясся, но гибкую плеть с торчащими листьями из рук не выпустил. Он не мог дожить до утра, зная, что не увидит больше ни Томаса, ни Алби, ни Минхо. Но если с потерей Алби и Минхо он успел смириться, если к этому он был готов, то поступок Томаса стал той последней каплей, тем перышком, что ломает спину верблюда. Томас, Томми... паника и страх захлестнули Ньюта. Глаза защипало. Да, ночью не только в Лабиринте может быть страшно. Красно-оранжевое солнце давно уже закатилось, и такой же красно-оранжевый закат сменился серо-синей ночью, а Ньют все так же стоял, опершись о стену и цепляясь за плющ. Серые тени скользили меж ветвей деревьев, и заместитель вожака глэйдеров понятия не имел, что это. Шелестели листья. Сколько прошло времени, Ньют не знал. Час, два? А может, всего несколько минут. Ожидание сейчас для него было почти так же мучительно, как и сама гонка по Лабиринту. Ньют дернул за плеть, нерешительно поставил ногу на удобно подвернувшийся камень, и она тут же отозвалась болью. От бессилья хотелось плакать, хотелось завыть, но он понимал, что этим ничего не добьется – только поднимет панику среди остальных глэйдеров. Нужно было продержаться до утра. Через некоторое время небо начало сереть. Ньют, вот уже час как закончивший очередной бессмысленный обход, сидел, привалившись к стене, и смотрел на небо. Его глаза были красными – не то от недосыпания, не то от еще чего, они остекленели и он почти не моргал. Вскоре небо посветлело окончательно, показалось рыжее утреннее солнце, листья зашумели громче. Первым, как ни странно, проснулся Чак. Он огляделся и увидел Ньюта. Тот взглянул на него, кивнул, но так и не нашел в себе сил, чтобы подняться. – Ньют, ты что, всю ночь не спал? – А что, так заметно? – вопросом на вопрос ответил глэйдер. Он не злился на Чака с его расспросами, понимал, что тот хотел как лучше. Понемногу начали просыпасться и другие глэйдеры, и вот в точно назначенное время Западные Ворота сдвинулись с места. Ньют поднялся и сделал шаг, другой... затекшие за пару часов сидения в одной позе ноги слушались с трудом, но тут вопль Чака прорезал окрестности: – Они идут! Это они, они! Ньют развернулся, мигом позабыв про ноги. К Западным воротам с той стороны шли Минхо и Томас. Заместитель вожака глэйдеров, хромая, бросился к ним. – Вы живы, живы! Черт побери, я уже не надеялся вас увидеть! Что с вами? Где Алби? – Скорее, Ньют, ему нужна помощь! – Где он? – Там, – Томас вытянул руку и указал вверх, где у самого потолка плющом был привязан Алби. – Но... Высыпавшие в Лабиринт бегуны бросились к вожаку и принялись стаскивать его. Ньют же, пользуясь тем, что в суматохе почти никто не обратил на него внимания, передал валящегося с ног Минхо медакам и оттащил Томаса в сторону, за поворот. – Он жив? Алби жив? – Был жив, когда я его подвесил... – отозвался Томас. Он выглядел немногим лучше Минхо. Ньют прижал его к увитой плющом стене и смотрел так, словно видел впервые. – Томми... как ты мог? Скажи мне, что творилось в твоей голове, когда ты выбежал в Лабиринт? Томас молчал, собираясь с мыслями. Он только теперь заметил сбитые в кровь руки и красные глаза Ньюта. Да, сам новичок выглядел не лучше, но ведь он всю ночь не сомкнул глаз, спасая свою жизнь, Ньют же... он был в полной безопасности за крепкими стенами Глэйда... что пришлось пережить ему? Томас ощутил острый укол совести. – Придурок ты стебанутый, – выдохнул Ньют. – Ты хоть понимаешь, что теперь будет с тобой? Понимаешь, что теперь будет среди наших? Половина глэйдеров возносит тебя чуть ли не на пьедестал, другая же – хочет открутить тебе голову. Что, это все неважно для тебя? Но Томас опять повел себя непредсказуемо. – Мне важно, к какой половине относишься ты, Ньют. – Что?.. – слова застряли, так и не сорвавшись с языка. – Томми, ты... Но Томас молчал, только улыбался, так, как никогда раньше. – Возможно, тебя ждет наказание. Нет, не суровое, для вида. Пойми, Томми, это всего лишь желание спасти твою шкуру. Ты нарушил основное правило Глэйда, и если ты выйдешь сухим из воды, то... это может развязать руки той, другой половине, которая жаждет твоей открученной головы. – Но ты ведь сам нарушил это же правило, Ньют, – с легкой и совсем неуместной улыбкой заметил Томас. – Что, когда? О чем ты? – Только что, – рассмеялся Томас. – Ты за пределами Глэйда. – А, ну тебя! Не говори мне о правилах! – Ньют обнял его и прижал к себе. – Томми. Томми! – Что? – Томас зарылся рукой в мягкие, светлые волосы. Он не хотел выпускать Ньюта. Само осознание того, что Ньют пережил из-за него и ради него, грело его и будило в нем непривычную нежность. Быть может, он и был сильным и опытным глэйдером, сейчас он нуждался в защите и крепких объятиях. – Больше так никогда не делай. Иначе я отправлюсь туда за тобой, – твердо произнес Ньют. – Не буду. Ночью – ни ногой, – Томас весело подмигнул и рассмеялся. Постепенно веселье охватило и Ньюта. Они смеялись, смеялись вдвоем, обнимая друг друга, смеялись так счастливо, что им не хотелось переставать это делать. Без слов было понятно, что теперь они есть, есть друг у друга, а значит, они свободны, даже будучи в стенах этого Лабиринта. До сближения им не хватало всего нескольких шагов, но теперь и они были форсированы. Теперь они есть друг у друга, и этого им было вполне достаточно для счастья.