Девяносто секунд

Мне грех на него жаловаться: школу не прогуливает, с другими юношами не дерется, карманных денег сверх лимита, что я установила в месяц, не просит. Но материнское сердце не обманешь. Оно видит правду там, где слепы глаза. Мой мальчик что-то скрывает. Когда я сама была ребенком, то доверяла все секреты своей маме. Это было очень здорово — всегда дома человек, в котором уверен, вернешься и можешь поговорить. Как лучшая подруга. Кирюша говорил бы так с отцом. Но только где он, этот любящий отец? Бросил нас, подло, хотя поклялся защищать семью. Со мной он так не поговорит. Я до него не достучусь, так вышло, что я теперь враг. Слишком много хотела узнать. Не должна была копаться в его вещах, смотреть переписку, искать под матрасом травку или сигареты. И как мне теперь объясниться? Что я не не доверяю, а боюсь. Я всего лишь слабая женщина, кого я способна защитить? Если бы ему грозила опасность снаружи, если бы кто-то хотел его отобрать, я превратилась бы в рычащую тигрицу, отчаянную и готовую на всё. Но опасность внутри него самого. А я тревожусь о неминуемом, представляю всегда худшее, страшное. И иначе не могу. Он вряд ли когда-нибудь поймет. Вырастет и научится доверию, когда женится и увидит разницу между мной и невестой. А сейчас он что-то скрывает. Думает, что я не замечаю загадочный блеск в его глазах, его оживление, порывистые движения, как он бежит по лестнице наверх в свою комнату, как он ест — с огромным аппетитом, совсем не так, как раньше, недели две назад. Его тайна держится куда больше двух недель. Он просыпается ночью и углубляется в планшет или телефон. Полностью уверен, что я не в курсе, ведь я сплю на первом этаже или на террасе, иногда, если очень жарко. Я молюсь, чтобы он не попал к плохим людям, не задолжал никому денег. Он в том возрасте, когда хотят приработку, когда очень важно не быть пустым местом и лоботрясом, когда не хочется быть обузой для семьи и даже — когда появляются мысли переехать в отдельную съемную квартиру. Это очень дорого, но выполнимо. Мне очень страшно. С ним я ничего не смогу сделать, но с собой — могу. Я пойду к врачу. А если врач не поможет, то скажу, что ухожу к врачу, а сама спрячусь в доме и посмотрю, что он будет делать, пока надоедливой, болтливой и любопытной мамы-домохозяйки нет. Но это будет завтра. А сегодня… — Кирилл, обед готов! — Иду, мам. Сейчас, с другом по скайпу договорю! Я посыплю котлетки и картошку зеленым луком, как он любит. И выйду, чтобы он, пока ест, не зыркал на меня этими невозможными голубыми глазами с блеском, который я никак не могу разгадать.