Быть рядом 24/7

Еще через неделю мне пришлось встретиться с Тэхеном снова. Этого не хотел ни он, ни я, но теперь как никогда нужно показаться лучше, чем ты на самом деле. И совсем неважно, что я порчу Тэхену настроение одним присутствием, а он — возбуждает только запахом. Сегодня нужно забыть обо всем, вспомнить время, когда мы были просто редко контактирующими друзьями. Да и они так себе друзья: собрались приехать всего раз за четыре недели. Но и я не герой: сам пришел всего три раза, хоть мы и живем в одном городе, а я совершенно не был занят ни одну секунду всего прошедшего здесь времени. Единственное, что могло бы сделать их лучше меня, — звонки. Но я никогда не спрашивал у Тэхена об этом. Вот тебе и новая тема для разговора, но я больше не смогу ею воспользоваться. Я больше никогда у него ничего не спрошу. Мы часто собирались вместе как на огромной сцене, так и в маленьких комнатах. Но теперь было как никогда тесно. Запах Тэхена смешивался с другими — какими-то противными и вызывающими отвращение. Кажется, дело даже не в запахе. Слишком много людей касаются Тэхена. Подбадривают так, как не смог подбодрить я. Все смотрят на него совсем иначе — прямо в глаза, ничего не пряча и не пытаясь обмануть. А я только и мог отводить взгляд, выражать поддельные эмоции. Никто даже не пытался пошутить, а Тэхен уже улыбается. Когда-то он улыбался и мне, словно пытаясь заразить этой улыбкой, но я снова прятал глаза и подавливал усмешку. А теперь он улыбается другим. Я прислушивался к темам разговора. К разговорам, в которых я не имел права принять участие. К темам, которые были интересны Тэхену. Я многое беру на заметку, строю вопросы, которые мог бы задать ему. Теперь это так легко, совсем не так, как на пороге, когда ты медленно тянешь за шнурки кроссовок. Я тут же придумываю ответы, ведь от самого Тэхена я их услышать не смогу. Я больше никогда не смогу общаться с ним, как прежде. Последним, что мне дозволено, остается только смотреть. Смотреть, не отрывая взгляда, ловить движения его рук, мимику. Теперь я замечаю даже то, как он моргает. А он так ни разу и не посмотрел на меня. Он смотрит только на них. Смотрит на других. Никогда бы не подумал, что Тэхен может так увлеченно говорить о такой ерунде, как сны. Они были такими разными, совсем бестолковыми, порой ужасными. Тэхен описывал все до мелочей, которые, кажется, придумал прямо сейчас. Он сбивался, резко перескакивал с одного на второе, заливался смехом, но снова продолжал. Все сны объединяло одно — в них не было меня. Специально, или он просто стирал из памяти любое мое присутствие — я не смогу узнать теперь. Зато в каждом моем сне был только он. Он проникал в сцены любого жанра и превращал их в личный спектакль. Я стирал из памяти всех, кроме него. А ему снятся другие. — Я думал, вы тут уже сплотились, друзья — не разлей вода, а в итоге даже не смотрите друг на друга, — не знал, что Хосок может быть таким бдительным. Теперь нужны какие-то оправдания. Пока в моей голове по кусочкам складывался план спасения, Тэхен придумал его быстрее: — Эх, — он выдохнул, кажется, этот вопрос также застал его врасплох, ведь ему наверняка было неприятно говорить о наших отношениях. — Он за эти четыре недели каждый день приперался, так что нам не то что говорить — смотреть друг на друга тошно, — я надеялся хоть сейчас встретиться с ним взглядом, но понимал, что снова ошибся в Тэхене. Смотреть на меня просто не было смысла. — А ты молодец, даже не поленился в этот раз, — Хосок похлопал меня по спине. — По улице хоть его выгуливал? — Нет, как-то не довелось, — я проговорил это как-то медленно, пока мой мозг осознавал очередную ошибку. И снова провал, из которого уже никогда не выбраться. Вряд ли Тэхен согласится со мной хоть на одну прогулку. — Он же так корни пустит. Быстро все на улицу! — Хосок подскочил к Тэхену и за долю секунды взгрузил его на руки. Для меня было тяжело только держать его, а он уже выбежал с ним во двор. Возможно, сейчас я бы тоже не пожадничал сил на такое, но я снова могу это только представлять. Я все еще помню ощущения, когда Тэхен оказался на моих руках. Но теперь он на руках у других. Хосок бегал по улице, как сумасшедший, а Тэхену это нравилось, он словно тоже окунался в эти эмоции и начинал громко смеяться. Его смех пронизывал меня, я тоже начинал улыбаться. Я просто счастлив, когда счастлив он. Хосок подбрасывал Тэхена. Всего на пару десятков сантиметров выше, но Тэхен вскрикивал, задыхаясь в новой волне радости. Он дарит ему полет, когда Тэхен не может даже ходить, а я пытался прогнуть его под себя. Почему только сейчас я начинаю понимать, что для него важно? Почему я не знал тогда, что приносит счастье Тэхену? Но я опоздал: теперь счастье ему приносят другие. Настало время развлекать уже не обладателя гипса, а сам гипс. По старой-доброй традиции все начали его разрисовывать. Еще одно, чем я не додумался заняться с Тэхеном. Было бы забавно: решили разрисовать гипс, а места на нем уже нет — все заполнено моими каракулями. Но теперь на нем будут только каракули других. Я не рвался принять участие, не дрался ни с кем за красный маркер, не отвоевывал для себя побольше места. Я просто остался в стороне. Я же знаю: он не хочет, чтобы я оставил память о себе. Возможно, я больше никогда не приду, но он будет продолжать вспоминать обо мне даже из-за еле заметной росписи или маленького небрежного рисунка. — Нарисуй и ты что-нибудь, — Тэхен все-таки протянул мне маркер. Черный. Похоже, чтобы не спутать мое творение с остальными, ведь рисунки на гипсе были только цветными. Я не стал отказываться, ведь, даже если он не хочет, нужно продолжать играть в хорошие отношения. Я опустился совсем низко к его ноге. Передо мной предстал словно рисунок годовалого ребенка: расплывчатые звездочки, с ними же рядом солнце, не совсем удавшиеся портреты других мемберов, еле читаемые надписи, где-то были даже целые композиции из небрежных линий. И все это должен был испортить я своим черным маркером, благо, места для моего творчества оставалось уже совсем мало. Я долго думал, что изобразить, чтобы не повторить других, но голова была заполнена только Тэхеном. Пара движений — и уже маленький, не имеющий отличительных черт, кроме гипса на одной из ног, человечек был готов. Моей краткости удивился даже оригинал: — Что это? — он повернул голову набок, так как рисунок оказался к нему вниз головой. — Это ты, — я чувствовал, что мог встретиться с ним взглядом, поэтом давил на крышечку уже закрытого маркера, наблюдая за этим бесполезным процессом. — Я думал, все не настолько банально. Зачем мне на гипсе человек с гипсом? — он засмеялся, но как-то совсем не так, как у Хосока на руках. — Но у меня же нет фантазии, — я бросил маркер в кучу ему подобных, так и не подняв взгляд на Тэхена. Я с нетерпением ждал вечера. Даже несмотря на то, что придется уйти и мне, я ждал, пока уйдут все остальные. Терпел все эти шумные голоса, перекрывающие голос Тэхена, эти запахи, вытесняющие его привычный аромат. Но, когда все ушли, стало совсем пусто и тихо. Во взгляде Тэхена снова появилась неприязнь, в мимике читалась нервозность. Как будто краски с цветных сменились на черно-белые. Как будто черный маркер одной жирной линией зачеркнул всю яркую картинку. — Я думал, ты тоже уйдешь, — Тэхен был явно недоволен тому, что я остался. В комнате повисла пауза, было слышно только мое сбившееся дыхание. — Я люблю тебя, — я хотел сказать именно это. Просто и коротко, пока Тэхен не выставил за дверь, ведь, возможно, такой шанс мне больше не выпадет. — Это такой подход новый? — он заметно удивился, хотя любая моя фраза уже вряд ли смогла бы его поразить. — Кажется, я начинаю тебя ревновать, поэтому и думаю, что люблю. — Поверь, других претендентов оттрахать меня в зад больше нет, так что можешь идти домой и ревновать там, со мной ничего не случится, — он указывал на дверь, а его палец словно протыкал насквозь сердце, заставляя его сжаться от боли и замереть на несколько секунд. — Я просто хочу быть рядом с тобой, — я говорил очень тихо, но, надеюсь, Тэхен все прекрасно услышал. — Уже как телочку меня разводишь, но, к сожалению для тебя, я чутка поумнее буду, — и снова это молчание. «Я изменился», — назойливо крутилось у меня в голове, но говорить об этом я не собирался: Тэхен уже все равно потерял последние остатки доверия ко мне. — Хватит там просто стоять, для тебя же время настало уже привычное — время уходить, поэтому не надо нарушать мною придуманные законы, — он снова указал на дверь, но в этот раз куда увереннее, несколько раз потыкав на нее для большей убедительности. — Можно, я останусь еще хоть на чуть-чуть? — сейчас я совсем не хотел уходить, поэтому пытался отсрочить свой уход хоть на десять секунд. И Тэхен сдался. — Тогда отойди подальше, — я сделал шаг назад. — Еще дальше, — Тэхен махал рукой, отстраняя меня, и, когда он перестал это делать, я уже оказался за дверным проемом комнаты. — Вот так и стой, но не больше одной минуты, а то начнешь постепенно перемещаться уже за входную дверь, — Тэхен улегся на кровати, повернувшись ко мне спиной. Сейчас для счастья мне хватало даже этого. Я не хотел его обманывать, поэтому начал считать секунды. Кажется, они шли слишком быстро, пусть я и просто смотрел в одну точку на спине Тэхена. Когда счет дошел до шестидесяти, я ушел без предупреждения. Как обычно, долго завязывал шнурки, но не для того, чтобы что-нибудь придумать — меня все равно не будут слушать — и не для того, чтобы услышать что-то вслед — со мной никто не хочет разговаривать. Я просто дышал этим воздухом. Сделал последний большой вздох и вышел на улицу, где так противно пахнет выхлопными газами и остальными людьми. Хотя этот вздох был не последним — я точно знаю, что вернусь сюда завтра.