There's no Place for Me in These Hallways

На самом деле, у Яко редко были дни, когда хотелось умереть. Когда хотелось просто сделать так, чтобы зажмуриться - и этот мир исчез, или ты сам исчез из этого мира. Мюррей никогда не считал свою жизнь особо проблемной, он не относился к ней никогда с особой серьезностью и ответственностью, она ему будто… не мешала. Он просто жил, не считая дни и не имея особых претензий к этой самой жизни. Яко не то чтобы был легкомысленным и ему было плевать, что происходит с ним и с его личным временем, но он старался на эту тему не запариваться, потому что стоило ему о подобном задуматься, как уносило в какую-то депрессию и безнадегу, потому что тогда само его существование казалось каким-то бессмысленным, попросту занимающим место в этой вечности. У него не было каких-то высоких целей, он просто жил, потому что так сложились обстоятельства, и эта жизнь ему в общем-то нравилась. Яко казалось, что люди не так часто задумываются о том, что им досталась именно эта, именно такая жизнь. Мюррей не имел в виду конкретные личные трагедии и судьбы, а вообще тот факт, что человек появился на этой планете, в этой эпохе, в этом обществе. Сейчас же Мюррею хотелось умереть, умереть по-настоящему, только не каким-нибудь больным и жестоким способом и точно не самоубийством. Хотелось, чтобы это сделал кто-то или у него получилось истребить себя из этой вселенной одной лишь силой мысли. “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”,- скандировал про себя Яко, не решаясь открыть зажмуренные глаза и дотянуться до телефона, который валялся где-то в одеяле в ногах, чтобы выключить будильник. “Пожалуйста, пусть я сейчас открою глаза и окажется, что это все какая-то дебильная неправда, и что я сам - неправда, и что вчера не было того, что было, ну ПОЖАЛУЙСТА”. Мюррей все же еле заметно пошевелился, пытаясь нащупать пяткой телефон и подкинуть его ближе к себе, чтобы вырубить задолбавшую мелодию. Этот день совершенно не хотелось проживать. Наверное, у каждого бывали такие дни, которые просто не хотелось проживать, хотелось их как-то перелистнуть, потому что казалось, что день, следующий за этим, обязательно должен быть лучше. Но жизнь так не работала, и Яко понимал, что единственный способ хоть как-то спрятаться от этого дня - это остаться в своей кровати и даже не вылезать из-под одеяла, укрывшись от мира. Проблема была в том, что Мюррей не был уверен, насколько это была хорошая идея, потому что сонное сознание работало как-то на удивление отлично, подкидывая щедро картинки и обрывки разговоров с прошлого дня, от которых нельзя было скрыться, не выходя на улицу. Это сейчас больше всего бесило Яко - то, что нельзя было никуда скрыться от собственных мыслей и воспоминаний. Всю эту ночь Яко не мог заснуть, переворачиваясь с одного бока на другой просто десять раз в минуту. Подушка была не такой мягкой, одеяло было не таким теплым, через секунду же оно казалось слишком жарким. Температура Мюррея поднималась с каждым часом, и ему даже не снились сны, он вообще, казалось, за всю ночь так и не впал в состояние сна, он был в каком-то бреду все это время. Мысли были вроде его, а вроде какими-то далекими. Ему казалось, что он бодрствует, но мышцы были совершенно расслабленны, а тело не двигалось, когда Яко в мыслях был уверен, что куда-то идет или что-то делает. Мюррею было совсем плохо. Яко не знал, что делать, когда все-таки нашарил рукой под одеялом телефон, на ощупь отключая будильник и сразу же отменяя все остальные, потому что еще девять резких звонков он бы не выдержал. Каждый малейший шорох отдавался в ушах, в которых был какой-то вакуум; голова казалась неподъемной, а все тело, наоборот, казалось ватным и неподчиняемым. Яко было хреново, очень хреново. Он перекатился на спину, проведя ладонью по лицу, которое было влажным и холодным, при этом простыня казалась безумно горячей, а температура в комнате просто невыносимой. Это ужасное состояние, когда тебе одновременно и холодно, и жарко, и тебя бьет в этой странной лихорадке, и ты реально не знаешь, как помочь своему организму, потому что если выпить таблеток, то вообще впадешь в какое-то обдолбанное состояние, и тогда вообще хорошо, если получится заснуть, а не снова бредить в этом странном бреду. Мюррей подтянул к себе коленки, сворачиваясь, как котенок, и натягивая на себя посильнее одеяло, потому что его снова прошиб озноб. В квартире было привычно по-утреннему тихо, отец снова ушел на работу раньше, чем Яко проснулся, и где-то на периферии сознания у Мюррея проскользнула мысль, что это очень даже хорошо, потому что в таком случае можно незаметно остаться дома, прогуляв этот чертов день. Тишина в квартире давила на барабанные перепонки, а каждое движение казалось последним, серьезно. Яко готов был поклясться, что если поднимется с кровати, то сразу же упадет в обморок, поэтому он просто лежал, ощущая необъяснимое давление даже на веки. Болело просто всё. Мюррей пытался напрячь мозги и сконцентрироваться на каких-то мыслях, но никак не получалось д у м а т ь. Яко не знал, что так вообще бывает. Он просто жутко заболел, а по ощущениям казалось, будто его приложили головой об асфальт раз пять. Мозг отчаянно пытался дать какой-то сигнал Яко, чтобы тот вспомнил что-то очень важное, и когда Мюррею удалось уловить в своем сознании эту мысль, он обреченно застонал, снова желая исчезнуть из этого дня. “Есть идеи, где сейчас твой отец?” - эта фраза крутилась в воспоминаниях, заставляя впадать в еще большее отчаяние. Вчерашний разговор с Францем оставил Мюррея в состоянии дикой тревоги и убийственного чувства вины. Он сам не понимал, почему именно чувствовал себя виноватым, ведь по идее он ничего не сделал, чтобы начать круговорот этих событий, но все равно, быть частью этого механизма вызывало это удушающее чувство. Яко ненавидел подобные чувства, когда логикой понимал, что им совершенно не место в его сознании, но он ничего не мог с этим поделать. Мюррей не знал, насколько этот Мальтизерс был серьезен. Не верилось, что вот так по звонку действительно может быть разрушена жизнь человека. С другой стороны, Яко не мог быть уверенным совершенно ни в чем, потому что знал этого человека всего лишь один день, и тот как-то не проявил себя до жути благородно, выставив напоказ все свои лучшие аристократические качества. Наоборот, он убедил еще больше Яко в том, что все в этом Кобхэме - отбитые напрочь придурки, которые вообще не отдают отчет своим действиям. Захотелось вырубить человека и привязать его в подсобке? Пожалуйста. Захотелось его трахнуть? Да не вопрос. Угрожать потом? Без проблем. Дерьмо было в том, что по двум пунктам из трех Яко словил кайф. “Гребаный… мазохист”,- подумал про себя Мюррей, застонав в подушку и накрываясь с головой одеялом, решив послать нахрен все это безумие, что обрушилось на него за последние сутки. *** Франц Мальтизерс был ребенком из жутко богатой семьи, возможно, он был даже самым богатым учеником Кобхэма, если не считать, разве что, рыжего Винстона Рошель, который происходил из одной из самых влиятельных и состоятельных семей Англии. Франца никогда не заботил семейный имидж, и хоть ему дали безупречное воспитание и Мальтизерс обладал превосходными манерами, мог поддержать разговор на любую тему и убить своим высокомерным взглядом, если оскорбят честь его семьи, ему было на это все… плевать. Он вел себя подобающе своему статусу не потому, что сильно о нем заботился, а потому, что не знал другой жизни. Несмотря на неприличное состояние своей семьи, Франц всегда знал, что сможет легко прожить без денег. Да, он привык к дизайнерской одежде, привык к элитным тусовкам с самым дорогим алкоголем, он просто п р и в ы к. Ему нравилась своя жизнь, а еще ему нравились их с Винстоном игры. Этим двоим было будто просто необходимо доказывать самим себе и друг другу, что они сами чего-то стоят и имеют влияние на других и без денег своих родителей, без фамилий. Если пройтись по этому самому городку Англии, в котором будто скрылась ото всех, заняв свою личную территорию, школа Кобхэм, то каждый, услышав фамилии Рошель или Мальтизерс, сразу же бы обернулся, потому что не узнать двух самых богатых наследников города было просто невозможно. В какой-то момент им это просто надоело. Франц и Рошель были вместе с самого детства, их огромные дома находились рядом друг с другом, а родители даже вели совместный бизнес, скинув воспитание мальчиков на гувернанток. У них была полная свобода, никогда не было никаких ограничений, и даже когда они были совсем мелкими подростками, их фамилии открывали им все двери и заставляли людей перешептываться. И тогда они заключили первое в своей жизни пари: сломать человека, заставить его себе подчиняться полностью без всяких денег и банального подкупа. Когда-то эта игра была довольно безобидной, потому что... что мог сделать тринадцатилетний ребенок? Они просто находили детей не из их круга общения, убегая во “дворы для бедняков”, находя своих сверстников, которые о них ничего не знали, и буквально привязывали их к себе, заставляя быть мальчиками и девочками на побегушках. С возрастом игры становились все жестче, ставки на пари возрастали. Они стали сами выбирать друг другу жертв, беря на слабо и ставя свою цену. Другой просто не мог отказаться, и приходилось выигрывать. Спорить на деньги им никогда не было смысла, поэтому они спорили сначала на какие-то легкомысленные поступки, за которые, тем не мене, можно было получить нехилый нагоняй от родителей. Потом, когда им было пятнадцать, Рошель пришла в голову безумная мысль поспорить на поцелуй. Поцелуй с самим Рошель. Франц по натуре был игрок и легко согласился, и тогда Винстон выбрал ему жертву - зашуганного мальчика, у которого в глазах все же было что-то сильное, что было сложно сломать, который точно не побежал бы выполнять все приказы неизвестного подростка по первому требованию. Но Мальтизерс выиграл, победно продемонстрировав Рошель, как этот худой задрипыш встает перед ним на колени, если Франц того пожелает. Это очень поразило Рошель, так далеко их игры никогда не заходили, перед ним самим никто не стоял на коленях. Он тогда стоял около ворот в поместье Мальтизерса, сжимая кулаки и борясь внутри со своим проигрышем. Винстон ненавидел проигрывать, он смотрел на то, как Франц поднимает за шиворот мальчика, небрежно его толкнув в сторону дороги, и тот побежал куда глаза глядят. Рошель не знал, как Францу вообще удалось это сделать, но он смотрел прямо ему в глаза, думая только о том, что никогда не получит этот поцелуй. А Рошель хотелось, до безумия хотелось. Он чуть с ума не сошел, когда к нему подошел Мальтизерс, который всегда на пару сантиметров обгонял его в росте, и прикоснулся к его губам своими сухими губами. Рошель тогда стоял как вкопанный, когда Франц взял его за подбородок, приподнимая его и проводя кончиком языка по губам Винстона, который в этот момент в душе просто умер. Всегда нахальный рыжий подросток тогда стоял, полностью обескураженный действиями своего безбашенного друга, раскрывая губы и пропуская в рот язык Франца, не решаясь протянуть к нему руки. Он не знал, когда этот поцелуй закончится, не знал, когда Мальтизерс его оттолкнет. Он вообще, если честно, думал, что Франц пошлет его сразу с идеей спорить на поцелуй, и он думал, что тот согласился только потому, что знал, что не проиграет. Франц никогда не проигрывал. Но Мальтизерс целовал тогда Рошель. Целовал долго и настойчиво прямо у своего дома, не боясь, что их застукает прислуга или родители. Винстон так и не поднял руки, положив их на грудь Францу или обняв его, хотя очень, очень хотелось. Он сам не понял, в какой момент с его стороны дружба переросла во что-то большее, почему своего друга так внезапно захотелось. И он не понимал, почему его сейчас целовали, даже если он проиграл. Франц тоже не знал, почему это делал. Может, сыграла эйфория от такой победы, может, очередное желание сделать что-то безумное. Может, это было потому, что он давно замечал, что взгляд Винстона как-то изменился, ведь раньше он не кидал на него ТАКИХ взглядов, когда они были в одной комнате и Мальтизерс переодевался или когда они плавали у кого-то в бассейне. Франц замечал эти перемены в друге и не удивился, когда Рошель предложил поспорить именно на поцелуй. Мальтизерс просто ждал, когда что-то такое произойдет. Ему не хотелось никаких слов и признаний, не хотелось слышать от Рошель о его чувствах, потому что это был бы полный провал их дружбе. И Рошель не говорил. Он будто знал, что не надо, что этим может разрушить все то, что между ними и так было выстроено временем. Он никогда не навязывался, никогда не пытался больше лезть к Францу, этот поцелуй был их первым и последним, после него они не ударились в радости голубого секса, но с каждым днем Рошель все больше и больше хотел заполучить Франца. И Франц это знал. С тех пор их игры не прекращались никогда, они выбирали друг другу все новых и новых жертв, а уровень “подчинения” становился все жестче. Играть с бедняками стало неинтересно, и они стали искать жертв в собственном кругу, перенеся свои жестокие игры в свою школу. Все знали об этих странных пари двух самых влиятельных парней, даже учителя о чем-то догадывались, но никогда об этом не говорили и не пытались пресечь странное поведение своих учеников. Поэтому когда на пороге школы появился новенький, Рошель просто не мог ничего с собой поделать, кроме как предложить Францу еще одно пари, будто ф и н а л ь н о е. И в этот раз у Винстона что-то в голове совершенно слетело, и он поспорил не на что иное, как на секс. Если честно, он думал, что Мальтизерс врежет ему прямо там, в туалете, но тот этого не сделал. Рошель догадывался, что это потому, что тот снова был абсолютно уверен в своей победе, но все же на этот раз ставка была как никогда высока, Винстон был уверен, что Франц с большей легкостью поспорил бы на все свое наследство, чем на секс. Мальтизерс не то чтобы не хотел Рошель, он просто понимал, что если они перейдут эту грань, то начнется безумие, которое нельзя будет остановить. Францу это было не нужно, тем более отношения между самыми близкими друзьями становилось все напряженнее с каждым годом. Он знал, что тот поцелуй в пятнадцать лет - это уже пройденная грань, но он ничего тогда не мог поделать со своей натурой, потому что ему ведь… захотелось, а Франц не привык останавливать свои желания. Рошель стало совсем плохо и обидно, когда он узнал, что Мальтизерс спит с парнями. До этого Винстон успокаивал себя тем, что Франц просто не по его сторону, что тот поцелуй для него совершенно ничего не значил и принес максимум физическое удовольствие, что даже не стоит надеяться заполучить Мальтизерса в таком смысле. Но потом в жизни Франца стали появляться беспорядочные связи с обоими полами, и у Рошель просто крышу сносило. Предела он достиг тогда, когда на горизонте появился какой-то Кристиан Грэнхэм, которому удалось попасть в постель к его Францу не раз и даже не два. Их странные отношения тянулись уже почти два года, и Винстон не понимал, чем он хуже, почему он не смог добиться Мальтизерса. В его глазах было все больше жгучей обиды, он все больше слетал с катушек, и Францу казалось, что его бывший друг совсем обозлился на него и на мир. Между ними появилось жуткое напряжение, и вид дружбы они больше поддерживали, чем по-настоящему ее переживали, потому что желание Рошель и безразличие со стороны Франца могли убить все те воспоминания и года, что они прожили неразлучно, не имея между собой никаких секретов и несказанных слов, кроме тех, которые так хотел сказать Францу Рошель. Подростковая влюбленность рыжего мальчишки переросла в желание, которое разрушило между ними стену доверия. Винстон просто не мог ничего доверять человеку, которого до сумасшествия хотел и который его постоянно отталкивал. И Мальтизерс принял пари Рошель. Принял с легкостью, на которую тот даже не рассчитывал. Несмотря на свое желание к Францу, смешанное с лютой ненавистью, у Винстона в голове в тот момент промелькнула предательская мысль о том, что вдруг в этот раз Мальтизерс поступит, как в тот раз? Как тогда, с поцелуем? Рошель стоило нереальных сил держаться все эти годы и не натворить ничего глупого, но это был их последний год в Кобхэме, и он понимал, что Мальтизерс после этого уедет учиться в Гарвард, а самого Рошель родители обязательно отправят в Оксворд, потому что как иначе, там же учились все поколения его семьи. Если бы Винстон раскрыл свою душу перед теми, кто тоже кого-то хотел до грани самоубийства от переполняющего желания на протяжении многих лет, но никак не мог получить, то даже эти люди ахнули бы, увидев ту зияющую рану, что была в груди Рошель, который с виду никому не казался способным на глубокие и долгие чувства. Его подростковая влюбленность, переросшая сначала в желание, а потом в защитную ненависть, снова перерастала в какое-то непонятное чувство, от которого все мышцы сводило, а сердце сбивалось с ритма, дыхание учащалось, а в мыслях просто возникал какой-то ураган. Винстон еще и сам не понимал, в о ч т о и м е н н о превращались его отвергнутые чувства. Он лишь пообещал сам себе, что сделает все, чтобы на этот раз Франц ему проиграл. *** Этот день начался так, как мог начаться любой другой день. Франц протянул руку влево, чтобы отключить будильник, стоявший на прикроватной тумбочке и прозвонивший уже раз сорок минимум. Парень вырубил назойливый гаджет, пару раз по нему не глядя хлопнув, пытаясь попасть по кнопке. Мерзкая штука затихла, и в комнате повисла тишина, прерываемая только почти бесшумной работой кондиционера и шелестом простыней. Мальтизерс лежал на животе, лениво приоткрывая глаза и поворачивая голову вправо, где лежало какое-то тело. Франц напрягся, сосредотачивая взгляд и различая в очертаниях Кристиана, который снова остался у него до самого утра. Мальтизерс вспомнил, что, когда пришел вчера от новенького, настроение у него было не просто прекрасное, а даже какое-то в прямом смысле возбужденное, что он стащил из семейного погреба пару бутылок вина и отправил Крису смску, в которой написал лишь короткое “Через час”. Грэнхэм и так все понял, ровно через час появившись на пороге дома Мальтизерса. Родители Франца были в отъезде, в общем-то, как и всегда, и всем было индифферентно, что в комнате и кровати сына ночует еще один парень и что всю эту ночь они отчаянно бухают, развлекаясь как только можно. Кристиан обожал, когда Франц был в таком настроении. Он знал, что Мальтизерс никогда не будет его парнем в полном смысле этого слова, но он понравился ему еще с самого первого дня, когда его семья решила оставить свой бизнес в столице на каких-то людей, укатив в Италию, а сына отправив к очень состоятельной бабушке в город, название которого Грэнхэм даже не с первого раза запомнил. Это было два года назад, и тогда его пробила просто жестокая меланхолия, ведь в Лондоне у него была жизнь, тусовки, а еще все в его компании знали, что Кристиан - открытый гей. Он не представлял, как повернется его жизнь в этом захолустье, что ему там вообще делать, и даже безлимитный доступ к кредиткам родителей не утешал, потому что парень просто не знал, на что там можно тратить деньги, если не снимать себе проституток и не покупать одежду онлайн. Так он думал, пока к нему не привязался до безумия красивый парень в новой школе для отпрысков богатых родителей, каким был сам Кристиан. Он влюбился во Франца буквально с первого взгляда, не понимая, почему тот к нему так странно и грубо относился поначалу. Лишь потом он узнал про странные пари между Мальтизерсом и другим лидером школы, Винстоном Рошель, и понял, что его тоже пытались в свое время сломать. Правда, Мальтизерс сам потом признался, что видел в Крисе что-то, что даже ему было жалко ломать, а так как жертва была выбрана самим Францем и, скорее, от скуки, чем по необходимости, то за проигрыш это не считалось. К тому же, Мальтизерс сразу узнал о том, что Кристиан - гей, а его что-то странно зацепило в этом парне, да и сам Крис какое-то время спустя сам признался, что неровно дышит к Францу, но ни на что не претендует, при этом дал понять, что не откажется, если ему предложат близость. Мальтизерса дважды не пришлось упрашивать, такие красивые люди, как Крис, не часто забредали в его город, к тому же парень оказался просто потрясающим в постели. С тех пор между ними установились такие странные полудружеские отношения, и Крис оказывался в постели Франца в любой момент, когда тому хотелось. Это то, что устраивало Мальтизерса больше всего - Грэнхэм никогда не отказывал. А еще он никогда не трепался об их связи, не выставлял ее напоказ и не пытался шантажировать, он просто был рядом, если Францу это было нужно. Кристиан умел тихо ощутимо быть рядом, Францу этого долгое время не хватало, с того самого момента, как в его отношениях с Рошель стала твориться какая-то ерунда. Мальтизерс по-своему заботился об этом парне, удобно иногда его по ночам и не только потрахивая. Поначалу, правда, Крис и правда чувствовал себя немного проституткой, потому что Мальтизерс никогда не разрешал ему оставаться у себя до утра. Они просто заканчивали то, что делали, и Крис собирался домой. Так было до тех пор, пока Францу не захотелось однажды после такой ночи прокатиться по городу на своей Феррари, и тогда было уже почти утро, он проезжал мимо дома бабушки Кристиана, даже не зная, что тот там на самом деле живет и вообще это его дом. Грэнхэм сидел на ступенях крыльца, поставив локти на колени и уронив голову в ладони. Франц резко затормозил, выйдя из машины и подойдя к парню, не понимая, какого черта тот тусуется на крыльце, как бедная сирота. Оказалось, что бабушка у Кристиана была старой закалки, и если парень нарушал установленный ею комендантский час, то ему приходилось куковать на улице, и бабуле было абсолютно все равно, что ее внук - наследник огромного состояния, кому просто неприлично сидеть под утро на крыльце собственного дома. “Правила есть правила”, - всегда повторяла миссис Грэнхэм старшая. Тогда Мальтизерсу стало как-то совсем стремно, и он забрал Кристиана с собой кататься по ночному городу на Феррари, включая на всю обогреватель в машине и ругая парня за то, что тот ничего об этом ему не сказал. Оказалось, что Кристиан так делал не первый раз, потому что, как и говорил, он от Франца ничего не требовал и навязываться не собирался. Мальтизерса тогда это так умилило, что захотелось согреть его еще больше, и он согрел. Своими способами, прямо на заднем сидении новой Феррари. С тех пор он никогда не выгонял Кристиана после проведенных с ним ночей, а Кристиан никогда и не пытался уходить, миниатюрно сворачиваясь калачиком на другой стороне просто огроменной кровати парня, аккуратно перетягивая на себя кусочек одеяла. Мальтизерс перевернулся на спину, проводя по лицу ладонью, очень сонно зевая. Он перевел глаза на Криса, который безумно мило спал как убитый, не подавая никаких признаков жизни, кроме тихого сопения. Франц мягко усмехнулся при виде парня, потому что тот всегда поражал его тем, какой он пафосный и даже задиристый в жизни (до Рошель ему было, конечно, далеко и даже никогда) и какой умиротворенный и милый, когда спит. Буквально через минуту в дверь постучали, на что Франц устало застонал, откидываясь в подушки, ведь приход его слуги значил то, что уже не отвертеться от начала этого дня. -Заходи, Тобиас,- Мальтизерс зевнул, кидая взгляд на валяющиеся около кровати пачки презервативов, смазку, бутылки от алкоголя, какие-то неприличные игрушки. Неловко не стало даже на секунду, он знал, что Тоби привык уже давно и ко всему, да и вопросов лишних он никогда не задавал. - Доброе утро, Франц,- светловолосый парень с каким-то вечно строгим и взрослым выражением лица легко кивнул в знак приветствия, проходя в комнату на пару шагов. - Приве-ет, Тоби,- сладко протянул Франц, который своего прислугу просто обожал. Этот парень был лет на пять старше самого Мальтизерса, и Франц, если честно, не был уверен, сколько ему точно лет, но Тобиас, который был уже на грани молодого мужчины, всегда относился к самому Францу очень хорошо, прикрывая и выгораживая Мальтизерса младшего перед его родителями в любой непонятной ситуации вот уже лет шесть. Франц ценил такую преданность и вообще не понимал, как Тобиас мирится с таким работодателем, как он. С другой стороны, и платила ему семья Мальтизерсов просто дохрена, чтобы тот хоть как-то держал под контролем их единственного сына и наследника, только вот сам Тоби пошел по пути преданности самому Францу, ни разу за срок своей службы в этом доме не сработав стукачом. Сам он считал Франца со всеми его тусовками и беспорядочными связями просто безбашенным, но он всегда видел в юном наследнике что-то хорошее, да и Франц всегда относился к нему на равных, когда понял, что может доверять. - Хорошо спалось, Франц?- со сдержанной ухмылкой спросил Тоби, многозначительно оглядывая комнату, в которой его хозяину явно было очень даже хорошо прошлой ночью. В прочем, это “очень хорошо” слышал весь немногочисленный персонал, что ухаживал за домом. - О да, детка, представить себе не можешь,- ответил Франц, растягивая губы в широченной улыбке и кидая в Тоби подушку, на что тот громко усмехнулся, словив мягкую штуковину и держа ее в руках. - Завтрак подавать на двоих, сэр?- с напущенной вежливостью обратился он к Францу, на что тот только закатил глаза, цокнув языком. Тоби был тем человеком в доме, кому он разрешал называть себя и своих друзей по именам, и парень это знал, иногда нарочито используя официальные обращения, чтобы подстебнуть хозяина при случае. - Ну, если этот не сдох, то да, на двоих,- Франц повел бровями, переводя взгляд на Криса, который все так же мирно спал. - Подъем, страна,- он стянул с Грэнхэма одеяло, шлепнув его звонко по голой заднице. Стоявший около входа Тоби лишь закатил на это глаза, давно привыкнув к подобным выходкам Франца и этого парня. Он, если честно, не очень представлял, что сделали бы родители Мальтизерса, если бы узнали, что этот “благородный мальчик из уважаемой семьи” приходился их сыну не то чтобы просто другом. - М-м-м… Еще пять минуточек,- пробормотал Кристиан, пытаясь отобрать одеяло, но Франц его скинул со своей стороны кровати, чтобы Грэнхэм совершенно точно его уже не достал. Сон куда-то пропал, появился какой-то бешеный заряд бодрости, и хотелось просто покорять мир. - Тоби, тащи короче сэндвичи и кофе, как я люблю, думаю, мы не особо успеем поесть, ну, сам понимаешь,- Франц снова закатил глаза, намекая на то, что он будет еще полчаса расталкивать Кристиана, вставая с кровати и в удовольствие потягиваясь. - Я понял вас, сэр,- Тоби улыбнулся одним уголком губ и быстро скрылся за дверью, пока в него не прилетело еще что-нибудь. - Крис, встава-ай,- Франц обошел кровать, вставая около нее со стороны обнаженного Кристиана, который никак не мог проснуться. В принципе, Мальтизерс его понимал, потому что сам и не давал ему спать полночи точно, вытворяя с ним на радостях такие вещи, что Грэнхэм просто звезды ловил. Франц постоял так с полминуты, думая, как поднять своего “друга”, потому что это всегда было какой-то проблемой, Крис никогда не мог победить сонливость. В итоге Мальтизерс решил, что черт с ним, забираясь на кровать и переворачивая Кристиана на спину, чему тот поддался и лишь недовольно прикрыл предплечьем глаза от светящего сквозь раскрытые шторы света. Он вообще сквозь сонный мозг не понимал, какого черта в комнате Франца так светло, когда шторы с утра всегда были вообще-то задернуты. Тем временем Мальтизерс удобно устроился между его ног, зависнув на пару секунд, смотря на внушительный член парня и думая о том, что если бы Грэнхэм был не пассивчиком, то чьей-то заднице очень бы повезло. Настроение было просто лучше некуда, и Франц решил разбудить Криса так, как никогда до этого не будил. Он просто уселся поудобнее, обхватывая одной рукой член Грэнхэма и начиная медленно водить по нему, на что Кристиан стал как-то заметно просыпаться, превращаясь снова из мило сопящего мальчика в того парня, которым его привык обычно видеть Франц. - Твоюжмать… - на одном дыхании выдал Крис, облизывая губы, ощущая, как сознание затуманивается, а пальцы на ногах подгибаются оттого, как ему сейчас было хорошо. Мальтизерс всегда знал, как доставить удовольствие. - Вставай, Крис, сказал же,- обычным тоном, будто ничего не происходило, напомнил Франц, продолжая очень пошло разглядывать тело Кристиана, который сейчас весь выгибался и на котором было несколько ярких засосов, парочку из которых вряд ли удастся скрыть одеждой. - Ага… да… щас… - Криса уносило просто в какую-то нирвану, и глядя на возбужденного парня Франц и сам стал заводиться, подумав о том, что секс с утра - это, вообще-то, очень даже замечательно, а задница Грэнхэма потерпит еще чуть-чуть. Он потянулся к тумбочке, на которой лежала блестящая упаковка, и Крис, не раскрывая глаз, заерзал, услышав знакомый шелест, означающий, что Франц открывает презерватив и что сейчас будет уляля. Он согнул ноги в коленях, пока Мальтизерс там с чем-то возился, чтобы было удобнее. Когда он открыл глаза, то снова чуть не умер от эстетического оргазма. Он не понимал, как можно быть таким безупречным даже с гребаного утра, вид Франца ему доставлял просто всегда, в любой ситуации. Сам же Кристиан себя особо красавчиком не считал, но пока его внешность нравилась Мальтизерсу, он особо не загонялся. Крис почувствовал, как к его заднице приставили что-то знакомое и огромное, а затем толчок, и еще один, и еще. Франц наклонился к Грэнхэму, глубоко его засасывая и думая о том, что это утро начинается просто зашибись. Он провел руками по груди Кристиана, и тот перехватил кисти его рук, проводя своими ладонями по худым, но подкачанным предплечьям Франца, руки которого снова потянулись к члену Криса. За что Грэнхэм еще обожал Мальтизерса, так это за то, что тот в постели никогда не думал только о себе. Крис много с какими парнями спал до переезда из Лондона, и не все они заботились о том, каково вообще тому, кто снизу. Франц же в этом плане был просто потрясающим, ему было важно на самом деле не столько получить кайф самому, а доставить удовольствие партнеру, будь это Кристиан, к которому он привык и даже испытывал какие-то странные чувства (которые скорее походили на чувства старшего брата к младшему, которого между делом хотелось), или привязанный к лестнице в подсобке новенький, хотя тогда это вообще планировалось как изнасилование, которое как-то провалилось, ну да ладно. Подумав о новеньком, Мальтизерс словил себя на мысли, что если бы на месте Криса сейчас оказалась “та шлюшка”, как он прозвал Яко у себя в мыслях, то он был бы очень не против. Он закрыл глаза, водя беспорядочно руками по телу Грэнхэма, невольно представляя теперь на его месте Мюррея и думая о том, что тот был куда костлявее и податливее. Кристиан в постели был очень мягким, от него всегда была страсть, но редко когда была именно грубость, он был каким-то плавным в своих движениях. Новенький же, насколько Франц успел узнать, был просто каким-то бешеным, безумно прогибался, посылая боль вообще непонятно куда, потому что Мальтизерс был уверен, что когда в твою задницу засовывают член - это как бы БОЛЬНО, но Яко тогда не подал особых признаков тому, что ему было совсем уж не ок. Он просто будто и от боли словил кайф, раз уж ему предоставили такую возможность. У Мальтизерса не возникло мысли о том, что думать о новеньком утром вторника во время секса с потрясающим парнем - это как-то ненормально. Воображение само нагло делало волосы Криса длиннее и темнее, глаза зеленее, а тело худощавее. Франц сам не заметил, как стал более грубым в движениях, потому что Яко хотелось иметь именно так - грубо, отрывисто, не спрашивая никакого разрешения. Кристиана такой поворот событий, впрочем, устроил, он громко застонал, приподнимаясь на локтях и потянувшись к Мальтизерсу за поцелуем, удивляясь тому, что так грубо парень его никогда не целовал, и у Криса даже пролетела мысль о том, что Франц проснулся в плохом настроении и теперь на нем срывался. Настроение же у Мальтизерса на деле было просто выше солнца. В то время как физически он занимался сексом с Грэнхэмом, его подсознание совсем не нежно трахало новенького, приводя Франца в такой экстаз, что очень скоро Кристиан почувствовал, как член Мальтизерса пробило судорогой, а сам он стал до предела тяжело дышать, смотря на Криса мутным расплывчатым взглядом, будто пытаясь сообразить, он ли под ним лежал. Такого взгляда Грэнхэм у Франца еще не замечал, но ему было слишком хорошо, чтобы об этом думать. Еще один толчок стал финальным, и Мальтизерс упал на Кристиана, медленно кончая, прижимая парня к кровати своим весом, думая о том, почему у него были совсем не зеленые глаза.