Лихорадка

– Фокси, Фокси-Фокси! Быстрее, скорее, скорее вставай! – сладкий сон дремавшего пирата прервала из ниоткуда взявшаяся Чика, тут же начавшая сильно шуметь и дергать несчастного за все, что только можно. Лис недовольно приоткрыл глаз и тут же прищурился, ослепленный ярким лучом неприятного света, пробормотав что-то неразборчивое и, наверняка, нецензурное. Чика явно не была довольна подобной реакцией, поэтому схватила его за ногу и резко потянула на себя. Хрупкость ее вида совершенно не соответствовала нехарактерной столь миловидной девчушки силе – Фокси тут же сполз по стенке и больно ударился спиной о деревянные половые доски, приняв положение из не очень удобного полусидячего-полулежачего положения на в данный момент совсем неудобное лежачее. Неожиданная резкая боль подействовала на него отрезвляюще и внезапно придала энергии, но пока лис собирался оповестить об этом напарницу, она успела протащить его по бухте до раздвинутых штор. Тут она, услыхав поток отборной брани, наконец, отпустила его. Чика теперь выглядела довольной, но оставалась все так же напряженной и беспокойной, снова начала метаться вокруг мужчины и о чем-то взволнованно лепетать. Фокси ни слова не мог разобрать из ее безостановочного потока слов, но, поднявшись и продрав глаза, и сам понял, в чем дело. Прямо напротив пиратской бухты возле одного из столиков сидел перепуганный Бонни, а по стопе его ноги медленно стекали струйки крови. Подобное случалось постоянно с охранниками, иногда – с детьми посетителей, крайне редко с самими посетителями, с аниматрониками же – ещё ни разу. Лису нравилось наблюдать, как истекают кровью перекосившиеся лица бьющихся в предсмертной агонии охранников, да и, злорадствуя над споткнувшимися на ровном месте и расквасившими нос неугомонными детьми, он получал некое удовольствие. Но сейчас вид ярко-красной жидкости, сочившейся из свежих ран на стопе ужасно побледневшего кролика, пугал его самого и вызывало паническое волнение. Сам факт того, что это случилось впервые, вызывал какой-то внутренний страх перед неизвестностью, и черт знает, какие могут быть последствия – о последнем Фокси старался думать меньше всего. – Как? – вскочив на ноги и спрыгнув с подиума, на котором находилась Пиратская Бухта, он быстро оказался около раненного и присел перед кроликом на корточки. Бонни со щепетильной осторожностью приподнял ногу, чтобы лис мог лучше увидеть порезы. – Я-я, стакан разбила, случайно, правда, случайно, а он… босиком… – рассеянно пролепетала Чика, но тут же капризно добавила, – я же не виновата, что он слепой! – Я же не виноват, что она криворукая! – хрипло, будто не своим голосом передразнил Бонни, испепеляющее глянув на девушку. Фокси закатил глаза и недовольно цокнул языком. Бонни и Чика были отличными друзьями, но скверность характеров обоих иногда давала поводы устроить разбор полетов. Каждый заканчивался тем, что друзья по несколько дней не разговаривали друг с другом, а потом внезапно продолжали общаться, будто бы ничего и не произошло. Это не было великой трагедией или докучающей проблемой, но Фокси решил, что на этот раз можно обойтись и без выяснения отношений. Или, по крайней мере, отложить чуть-чуть на потом. Он подхватил совершенно несопротивляющегося юношу на руки, и, кратко сообщив внезапно словно из-под земли появившемуся Фредди, что ему нужна аптечка, понес в Бухту. И удивился – больно он сегодня был тих, да и непривычно для себя рассеян – Фокси уверен, наступить на осколки разбитого по чистой случайности Чикой стакана кролик до этого никогда бы не позволил. – Какая муха тебя укусила? – негромко спросил мужчина, плечом отодвигая в сторону вельветовую штору и занося в свою скромную обитель друга. Бонни ничего не ответил, лишь пожал плечами и спрятал внезапно покрасневшее лицо на груди лиса. Это удивляло, ведь он обычно был весьма и весьма разговорчивым мальчиком. Это все казалось пирату весьма странным и вызывало некие подозрения насчет того, что гитарист был в нормальном состоянии до ранения. Не став дожидаться ответа, решив, что кролик просто не отошел ещё от шока, Фокси усадил его на старый потрепанный сундук, в котором лежала основная часть немногих личных вещей лиса. Он на минуту исчез за занавесью, и Бонни слышал, как пират разговаривал о чем-то с Фазбером. Обычно он бы постарался подслушать, чисто из наивного неудержимого любопытства, но сейчас ему почему-то хотелось лишь тишины и спокойствия. Ещё со вчерашнего дня он чувствовал себя непривычно скверно, был рассеян, играл из рук вон плохо и почти ничего не ел. Объяснения этому он не находил, хотя постоянно думал лишь над этим, и, видимо, плохо думал, раз прозевал момент и, прогуливаясь, сняв узкую давящую обувь, после тяжелой работы по залу, не заметил осколков посуды. В голове промелькнула мысль, стоило ли винить в этом невнимательную Чику, или же ещё более невнимательного себя… – Я вернулся, – негромко возвестил Фокси, плотно зашторивая бухту, а затем, подойдя к кролику, включил небольшую лампу, очень напоминающую керосиновые фонари, какими пользовались в старину – не сильно яркую, но достаточно мощную, чтобы осветить всю Бухту. Он присел на одно колено, и, открыв коробку, принесенную с собой, достал из нее бутылочку с непонятной жидкостью и бинт. Кролик насупился и совсем притих, внимательно наблюдая за действиями товарища, лишь изредка хлюпая забитым носом. – Хей, парень, ты сегодня, погляжу, встал не с той ноги, – попытался разрядить обстановку Фокси. Бонни, поведя ухом, вздохнул и слабо улыбнулся, одними лишь кончиками губ. Увидев пусть и едва заметную, но реакцию, лис и сам хохотнул. В его голове мелькнула мысль о том, почему же у кролика насморк, если он не выглядел заплаканным. … или же стоило бы поблагодарить подругу за кстати подвернувшийся момент уединения с предметом своего воздыхания? Пусть он им и не воспользуется. Слишком рискованно, думается ему, лезть на рожон и признаваться в любви – вряд ли человеку – существу, от которого при случае не сможешь сбежать, тем более при данных обстоятельствах. Крюком осторожно придерживая ногу на весу, целой рукой Фокси едва ощутимо коснулся её комочком ваты, смоченным перекисью. Он бережно промачивал капельки выступившей свежей крови и максимально безболезненно очищал кожу от уже засохшей и размазавшейся, аккуратно протирал каждый порез. А затем, низко-низко склонившись над стопою, обвивал ее плотным бинтом, налаживая его плотно, чтобы не сползал, но бережно, не перетягивая ножку и подкладывая тонкие тампоны из ваты, смоченные все той же перекисью, под особо глубокие раны. Бонни словно завороженный наблюдал, уже, кажись, и позабыв о боли, чувствовал, мягкие прикосновения грубых рук, ощущал теплое дыхание на чувствительной коже и от удовольствия поджимал коротенькие пальчики здоровой ноги. – И как так можно было умудриться, – твердо, но без упрека, с какой-то теплотой и заботой, искренним переживанием, пробормотал мужчина. И от этого всего, от щепетильной осторожности, страха причинить боль, приятного внимания и живой, чуткой привязанности хотелось терять сознание. Кролик не отвечал, кусая зубами внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как слегка кружиться голова и продолжая наблюдать за движениями лиса, не совсем умелыми, но уверенными. – Где ты этому научился? – с нескрываемым восхищением и интересом спросил Бонни, слегка наклонившись вниз, дабы поближе разглядеть проделанную лисом работу. От этого движения голова начала болеть лишь сильнее, и кролик как можно быстрее снова принял прежнюю позу. – Не знаю, такое впечатление, будто всегда это умел, – пират поднял взгляд и, ухмыльнувшись, довольно посмотрел в уставившиеся на него блестящие глаза. Ему хотелось на время отвлечь загрустившего Бонни от плохих мыслей, которые наверняка сейчас витали в его светлой головке. Он знал, что гитарист часто задумывался о том, были ли они, аниматроники, когда-либо людьми, обращая внимание на некоторые индивидуальные привычки и навыки, которые были у каждого из них и взявшиеся будто из ниоткуда. Но, вопреки его ожиданиям, кролик, неловко закашлявшись, лишь отвел взгляд и покачал здоровой ногой. Разговор не завязывался, но напряжения не чувствовалось, лишь обоюдная молчаливая неловкость. Выдержав небольшую паузу, Фокси нагнулся ниже, внимательно рассматривая плотность и правильность перевязки. Юноше казалось, что лис вот-вот слижет кончиком языка только выступившую кровь, а затем коснется губами ещё не скрытого под слоем стерильного бинта пореза. И он готов был поклясться, что выдержал любую боль, лишь бы Фокси так сделал. Он понимал, что вел себя сейчас как последний извращенец, как-то неправильно и странно, так, как не должен был вести себя в подобной ситуации. Чувствовал, как потихоньку сгорал от стыда, и надеялся, что позже удачно сможет оправдать свое поведение тем, что бредил. Кролик раздосадовано прикусил губу, ещё глубже вонзив ногти в мягкое дерево сундука. И лис заметил это. Ох, знал бы Бонни о том, что его помыслы по сравнению с тем, о чем сейчас думал мужчина, были едва ли не детскими наивными фантазиями… – Пожалуйста, расслабься, – мягко произнес Фокси полушепотом, и, словно издеваясь, провел рукой от острого колена до лодыжки. Бонни будто молнией по всему телу ударило, но он, шумно вздохнув, кое-как расслабил ноги. И Фокси продолжил, а у Кролика в голове от всего этого воцарил полный бардак, от которого слегка подташнивало. Он заерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее, и лис, вновь остановившись, стал терпеливо ждать, когда уже можно было бы продолжить работать. Время тянулось одновременно и слишком быстро, и невыносимо медленно, и за окном даже не думало светлеть. Тишина медленно стелилась по бухте, ее становилось слишком много – она вязкой духотой заполняла воздух, и Бонни чувствовал, как он задыхается, как учащается сердцебиение, как плывет все перед глазами и кружится голова. Прикрыв глаза, он позволил себе мимолетную слабость и хрипло вздохнул, и сразу же пожалел об этом – Лис замер, а взгляд янтарных глаз обратился на Бонни. Взгляд яркий, пронзительный, сосредоточенный, горящий в темноте двумя круглыми огоньками. – Все… в порядке все, – отрывисто на выдохе выдал Бонни, головой прислонясь к холодной стене. – Точно? Я могу сбегать за обезболивающим, – Фокси отвернулся, глянув в сторону фиолетовой бархатной шторы. Кролик дернул его за плечо, покачав головой, и с губ его надорванным полушепотом сорвалась едва разборчивая фраза: – Зачем… не нужно. Их убедили в том, что они – всего лишь роботы, созданные для развлечения детей, не объясняя природу ряда биологических особенностей и совершенную несхожесть с какими-либо чудами изобретений. Они – груда искусно обработанного металлолома, не смотря на весьма натурально выглядящую кровь, регулярно появляющуюся у мужской части персонала щетину и красиво просвечивающиеся жилки у Бонни на запястьях. И что-то здесь не сходится, казалось им всем одновременно. И именно это что-то держало их здесь, не давало сорваться с места и убежать, уйти, как каждый день покидают это ужасающее место ничего не подозревающие люди. Кролик шатнулся и, не удержав равновесия, чуть не упал с сундука – к счастью, Лис успешно его словил и усадил обратно. – Ты в придачу и голову разбить решил? – ухмыльнулся Фокси, но в голосе его проскочили нотки настороженности. Он приподнялся и потянулся рукой ко лбу Бонни, слегка взъерошил челку, – весьма привычный для обоих жест – вот только после этого руку не убирал. Взгляд его внезапно стал мрачным и еще более неспокойным. – Да?.. – непонимающе глянул на него кролик, пристально до того, что все начало мутнеть перед глазами. Фокси резко подскочил с колен, прижавшись своим лбом к голове Бонни. – Ты весь горишь, – а как тут не гореть, когда глаза, пылающие изнутри страстным ярким желтым огнем, прожигают едва ли не насквозь, подумал юноша. Бонни отмахнулся рукой, но не головой, потому что она и так шла кругом, то ли от немыслимой близости, то ли от этого самого прекрасного проклятого взгляда, то ли от внезапно нахлынувшего жара, нездоровым красным румянцем разошедшимся по лицу. Лис приподнялся ещё чуть-чуть, вытянул шею и коснулся пересохшими тонкими губами вспотевшего узкого лба. Волнение его достигло панической точки, и он уже не мог держать себя в руках – лис знал, что надо немедленно звать Фредди, но разом с тем не хотел тревожить кролика, который с каждой минутой выглядел все хуже и хуже. Гитарист томно прикрыл глаза, и почувствовал, как голова начинает идти кругом. Он бы дернулся, перепугано уставившись на лиса, отстранился, насколько это возможно, но все начало плыть перед глазами, и его резко потянуло в сон – он уже ничего не понимал, лишь чувствовал, как сильные руки резко, но заботливо подхватили его ослабшее тело, и слышал голоса, сливающиеся в невнятный шум и медленно затихающие.

***

– Отключился ваш товарищ из-за перегрева, что повлек за собой сбой системы, – неуверенно протянул мужчина в униформе фиолетового цвета трем внимательно слушающим его особям, – требуется время, чтобы восстановить ее. Неделю-две он будет неработоспособен, но активен – не ограничивайте его в действиях, однако не позволяйте напрягаться. Следите, чтобы регулярно соблюдал переходы в спящий режим. Насчет ноги – то пустяки, процесс регенерации запущен, ходить ему можно, но пусть не задевает поврежденные участки – иначе снова пойдет кро… защитная жидкость. Не стоит переживать, он скоро включится. Насчет остального вы осведомлены, я проведу следующий ме… техосмотр через неделю, – он глянул на Фазбера, и тот утвердительно кивнул, сжав в руках зашуршавшие пачки с таблетками. – Всего доброго. Проводив не желавшего долго задерживаться «механика», Фредди вернулся назад к ребятам. – Странная штука, – хмыкнул он, разглядывая препараты. Чика не смогла побороть любопытство и присоединилась к нему, не удержавшись от соблазна потрогать непонятные коробочки. – И не говори, – кивнул Фокси, поправив смоченный кусочек ткани, лежавший на лбу гитариста. Сейчас он был совершенно спокоен и доволен тем, что жизни кролика ничего не угрожает, и продолжал вести себя как прежде, бодро и оптимистично. – Какой же это перегрев, когда это обычная лихорадка. Фредди непонимающе взглянул на него и хотел было возразить, но Чика отвлекла его, начав активно расспрашивать о новом услышанном слове. Фокси склонился над юношей и мягко потрепал его по теплой щеке, пальцем смахнув скатившуюся по ней капельку с плохо выжатого компресса. Краем глаза заметив, что друзья не обращают на него ровно никакого внимания, он злорадно ухмыльнулся и поцеловал Бонни в приоткрытые обсохшие губы. – Любовная лихорадка, и ужасно заразная, – облизнувшись, тихо добавил он.