you're such a mom

Если сказать, что Сокджина заводит английская речь, то это будет… не то чтобы неправдой. И даже не думайте осуждать. У всех свои, мать их, фетиши. К тому же это ему никак не мешает жить, он же не настолько больной ублюдок, у которого от любого английского слова стоит на полдвенадцатого, так что Сокджин живёт себе и в ус не дует.

***

А потом он как-то тупо проёбывается, потому что среди незнакомых и смешных в своей нелепости трейни (их не больше десяти, как-то мимолётно отмечает Сокджин) оказывается есть тот, у которого с английским все в порядке. Жаль, что у Сокджина все не в порядке. С головой. Он цепляется взглядом за ничем непримечательного парня, у которого смешная причёска, уставшие полуприкрытые глаза и потасканная футболка, на которой явно видно зеленоватое пятно.       — Ким Намджун, — последним представляется это недоразумение, кланяясь, — 94 года. Сокджин отупело кивает и ответно кланяется.       — Ким Сокджин, 92 год, — на автомате отвечает он и поднимает голову обратно. Лица остальных тут же вытягиваются, и все хором негромко гундосят:       — О-о-о, хённим. Сокджин осматривает младших ещё раз, с совсем ещё мелкого мальчишки (Чонгуком звать кажется?) до Намджуна, едва ли сдерживает смех, закусив губу, и ещё раз глупо кивает. Неловкую тишину тут же разрубает Бан Шихёк:       — Итак, вот вы и познакомились. Теперь он ваш хён, так что относитесь к нему с уважением. Все тут же кланяются и в очередной раз гудят.       — Позаботьтесь о нас! Сокджин едва слышно выдыхает. На интуицию он никогда не жаловался, и именно она ему говорит о том, что это, простите за французский (жаль, что не английский), жопа, и заботиться обо всех придётся ему.