бог на связи, говорите

Все не хорошо. Далеко не хорошо. Точнее, все очень плохо. Ю Ри размышляет об этом, пока заваривает кофе. Вот посмотрите, например, на Ю Мина. У него тоже все было очень плохо. Сейчас, кажется, все слишком хорошо. Стокгольмский синдром, блять, мрачно думает Ю Ри. Че Рим мог бы сойти за святого, бери и пиши иконы. Вот только Ю Ри, к счастью, не в ладах с господом. И господь, кстати, тоже всячески показывает, насколько он неудачник в жизни. Дышите глубже и считайте до десяти, авось обойдется и заденет только по касательной. И собрать себя сможете. Наверное. Ю Ри начинает пугать людей улыбкой и срываться. Учитесь взрослеть рано и умирать в двадцать два, думает он. В его взгляде что-то нехорошее, совершенно разъяренное и взрослое. Наверное, так работает этот банкомат счастья. Кому-то отстегнем хорошую жизнь и пропуск в рай, а кого-то накормим железом и горечью, чтобы комом встало так, что не продохнуть. Че Рим улыбается, рвется на помощь всем (как всегда) и говорит руки убери. Кажется, он уверен, что так правильно, так лучше. (вопрос для кого и почему все еще актуален, внесите свой ответ в бланк) И это нехорошо. Настолько, что Ю Ри действительно считает до десяти. Точнее, он начинает, сбивается на трех и решает, что пусть это все катится нахер. А знаете почему все настолько дерьмово? Потому что они оба не умеют иначе. Они ломаются и ломают, вот только один готов достать позвоночник через горло, а у второго невинность преданной собаки в глазах. Попробуйте угадать, где и чья роль. Ю Ри пьет кофе и не вспоминает родителей. Че Рим смотрит на председателя как на божество и обходит Ю Ри стороной. Какая там теорема о двух параллельных? — Какая досада, — говорит председатель с такой улыбкой, что желание сломать ему хребет становится невыносимым. Ю Ри не умеет стрелять, но ради дырки в черепе этого парня научился бы. В глазах Че Рима не понимаю и если ты меня любишь, мне что же, в ответ тебя полюбить надо? Давай, Ю Ри, нажимай на репит и повторяй все это по второму кругу. Если хочешь потеряться, переступи через эту черту, ты ведь уже и так потерялся. Оглянешься посмотреть на Че Рима, и нет никакой черты. — Зачем? — спрашивает он как-то раз. Между ними несколько ступенек лестницы и сцеженное бешенство Ю Ри. Он смотрит на него и думает боже, какой он идиот. А потом думает, что идиот здесь он сам. На дворе весна, пение птиц и плавящее асфальт солнце. Ю Ри не задыхается в первый раз, когда закуривает. Только морщится и старается дышать глубже. Как там говорил его психиатр? Считайте до десяти и дышите глубже. А лучше не дышите, думает Ю Ри. В Че Риме нет никакого смысла, в нем вообще ничего нет, и это злит, злит, злит. В ребра бьется что-то болезненно-упрямое, кусачее и скалящееся. И это почти забавно, как Ю Ри проебал свою жизнь. Наверное, поэтому он и похож на преданную побитую собаку, которая может откусить руку по локоть. Просто так, случайно. Бог смеется на том конце провода и советует дышать ровнее, смотреть и кривить губы, быть выше всего и учиться идти по головам. Последнее, кстати, Ю Ри и так умеет. Научился. Пришлось. Он курит на крыше школы, считает дни до лета и скучающе рассматривает крыши домов. Дым оседает на коже и однажды, наверное, вообще впитается во все его существо. Пьеса уходит на антракт, тушите свет, расстреливайте зрителей, чтоб неповадно было. Быть мудаком определенно его призвание. А потом появляется Че Рим, улыбается, и все опять летит в кювет по проторенному пути. (какой же это пиздец, господи)