Перед отбытием

Он растеребил последний, липкий от сока стручок и аккуратно выскреб лопаткой семена. Рутинная работа, но в этот раз она приносила удовольствие - успокоительный отвар должен был хоть немного восстановить силы обоим его друзьям. Высыпав в котел растертую в пыль сухую ромашку и отряхнувшись, Регис прилег в углу, на тюфяке, ища взглядом недочитанную книгу (на ближайшие пару часов варево его внимания явно не потребует), и вычищая из-под длинных ногтей мелкий травяной мусор. Он как раз углубился в массивную аргументацию Босселя, критиковавшего укоренившийся подход к алхимии и предлагавший использовать нейтральные субстраты вместо вытяжек, когда на страницы упала длинная тень. - Здравствуй, Деттлафф, - не отрываясь от чтения, улыбнулся Регис. - Отвар еще не готов, так что тебе и Геральту придется подождать. Гость осторожно обошел котел, скользнув настороженным взглядом по полкам с бутыльками и травами, опасно свешивающимися с самого края. Слишком сильные запахи для чуткого вапирьего обоняния. Регис знал, что сам вампир повисший в воздухе вопрос не озвучит, поэтому продолжил, не дожидаясь собеседника: - С ним все хорошо, если тебе любопытно. Наш старый знакомый Лютик вытащил его из тюрьмы, и спасать ведьмака прямо с эшафота, махая крыльями, уже не придется. Деттлафф кивнул, оперевшись о колонну. Было заметно, как он расслабился, хотя на лице, конечно, не дрогнул ни один мускул. От гостя пахло склепом и цветами - Регис догадался, где он был. - Не ожидал от тебя такой сентиментальности, - заметил он мягко, намекая на недавнее посещение усыпальницы правящей династии. - Я хотел убедиться, что то, что я чувствую... не изменится, - с неохотой отозвался гость. Ему явно было неуютно в скромном убежище цирюльника, наполненном мертвыми, которых и так было слишком много в его жизни в последнее время, и тяжелым духом отвара, булькающего на огне. Регис смилостивился: - Пойдем наружу, мой друг, а то здесь душновато. Грех сидеть в пыльном склепе в полную луну, особенно в такие славные летние ночи, как эта. Снаружи дул приятный ветерок, доносивший цветочные ароматы с заплетенных плющом и розами могил. Регис попетлял между каменных глыб, выбираясь с кладбища на крошечный лужок, сплошь укрытый высокой, по пояс, зеленью. Деттлафф не глядя упал в дурманную дымку травы, слегка хмелея от влажного горчащего запаха. Над головой тревожно колыхнулись пушистые кисточки "волчьих хвостиков", почти прозрачные в свете огромной луны, здорово смахивающей на кусок козьего сыра. - Ты будешь по ней скучать? По той женщине? - голос Региса, словно плавник, на мгновение вынырнул из шороха травы, и снова скрылся в ее волнующейся зеленой глади. - Нет, - коротко отозвался он, прикрыв глаза. Объяснять не требовалось - Регис, связанный с вампиром кровью и общей судьбой, понимал его эмоции, порой даже лучше, чем он сам. Да и что он мог сказать о ней?.. Имя Сианны отдавалось в нем горечью. Оно означало предательство. Разочарование. Одиночество. В то же время сладкое, словно кровь новорожденного, слово "Ренавэдд" теплилось в сердце живой искоркой. Оно золотистым медом стекало по воспоминаниям о тех недолгих днях, что они провели вместе, пушистой кистью смазывало острые углы неприветливого человеческого мира. Рена, его дивная, добрая Рена и та глупая девчонка, что использовала его в своих целях, не могли смешаться в один образ. Он не даст Сианне испачкать, исковеркать то, что он любил, и в его сознании она и Рена давно разделились на двух людей: они выглядели одинаково, они обе пахли одинаково - хризантемами и молодым вином, у обоих были всегда холодные кончики пальцев... И были совершенно разными: в одной он нашел смысл жизни, живое милосердие и волю к жизни, принявшую его, чудовище из другого мира, разглядевшую, несмотря на клыки и когти, в нем личность и душу, и отогревшую его светом своего сердца, готовую отдать весь свой короткий человеческий век на то, чтобы разбавить его безысходное одиночество; другая же сама видела в нем лишь монстра, годного только на убийство, - мерзкое создание, которое, словно горбун старой новиградской легенды, ослеплен любовью к тому, кто испытывает к нему лишь жалость и отвращение, покорный инструмент в чужих руках. Эти двое никогда не будут одним лицом, одной женщиной. Кровь мелкой интриганки, нашедшей свой покой в Тесхам Мутна, замочившая его рукав, никогда не будет равняться с той пряной бархатной розой, что распускалась на шее Рены в ночи любви. Дрожащие в ужасе губы Сианны - с улыбкой Ренаведд, даже в полной темноте чувствовавшей его присутствие. То мертвое тело на камнях - с теплой пичужкой в его объятиях. Никогда. - Деттлафф, - голос Региса выдернул его из меланхоличных рассуждений, - я ни в коем разе не хочу преуменьшать боль, которую ты чувствуешь, но постараюсь утешить тебя тем, что любые раны, в том числе и сердечные, рано или поздно заживут. Круглый блин луны заслонили всколоченные волосы друга. Деттлафф дернул уголком рта, показывая, что услышал утешение. Чужую ладонь с плеча он тоже не стал убирать, смутно раздраженный и при том удовлетворенный ее тяжестью, нарушившей его пространство. К Регису он испытывал странное чувство - теплое и насыщенное, но не подкрепленное ничем материальным. Это была любовь, сродни той, что испытывает мать к ребенку, - само собой разумеющаяся, безоговорочная, не требующая долгих лет знакомства, общих дел, воспоминаний и планов. Они были родными, связанными кровью - и при том не знали друг о друге почти ничего из того, что действительно стоит знать. Иногда это приносило облегчение, иногда раздражало - как сейчас, - ведь что мог Регис знать о такой любви? С другой стороны, пока он рядом, в мире еще есть кто-то, на кого можно положиться полностью. - Надеюсь, ты прав, - сильно погодя, глухо отозвался Деттлафф, своими словами словно подводя черту под всеми своими сегодняшними мыслями, - потому что время, - это все, что у нас здесь есть.