Ransom

— Ты на полном серьёзе хочешь встретиться со своим отцом? — спросил после долгой паузы Микки. Но по влажности глаз Йена было видно, что это было самой последней вещью, которую ему хотелось бы делать. — Ты когда-нибудь виделся с этим грёбанным донором спермы раньше? — Один раз, — ответил Галлагер, при этом было видно, что он не горел особым желанием вспоминать или разговаривать об этом — В голову Липа крепко засела идея о том, чтобы найти его, когда мы все узнали, что я не сын Фрэнка. Мы попёрлись в его дом, увидели его, его жену, все дела. Он, эм… Мы выглядели совершенно одинаково. Я… Я знал, что он мой отец. Я знал это, но ничего ему не сказал. Мы просто ушли. Выслушав рыжего, Милкович потёр висок — Думаешь, он знает, что ты его сын? Подскочив с кровати. Йен начал нервно и путано ходить по комнате. — Я… Я… Я не знаю. Я, блять, понятия не имею. Не было похоже, что он знал. Единственное, что я могу сказать так это то, что мне же нужно что-нибудь сделать, верно? Этот парень, он при деньгах и он мой отец, по крайней мере, так показал тест. Мне нужно хотя бы попытаться. Попытаться попросить у него денег. Брюнет обошёл кровать, подходя к Йену и кладя руки на его плечи, пытаясь успокоить его. Казалось, что успокаивать Йена Галлагера — было всем, чего он хотел все эти дни. Это было слишком непривычным чувством.  — Хочешь нанести мудаку визит? Знаешь, что я скажу? Действуй. Самое худшее, что он сделает, так это попросит отъебаться, правильно? Так что, стоит попробовать. Галлагер устало кивнул, всё ещё стараясь не смотреть в глаза Милковича — Это единственное, что нам остаётся. — Эй, я понимаю, — отозвался сочувствующим голосом Микки — Если засранец и вправду твой настоящий отец, то он обязан хоть чем-то тебе помочь. Можно взглянуть на это и с другой стороны, пусть считает, что это алименты, которые, по сути, он обязан тебе платить. Этот хрен дофига тебе должен. Йен наконец поднял на Микки свои туманные глаза, выглядя испуганным, ни в чём неуверенным шестнадцатилетним ребёнком, которым он и являлся. — Ты же пойдёшь со мной? Парень переместил руку к затылку Галлагера, зарывшись пальцами в огненные волосы — Пойду, конечно, — его голос был низким и хриплым, затем он наклонился, мягко поцеловав подростка. Сейчас это было чем-то совсем естественным для него. Йен, точно растаял, позволив Микки продолжать всё то, что он делал. Ей богу, это было так абсурдно. То, как они отчаянно кричали от удовольствия, чуть ли не сломав стол всего пятнадцать минут назад, и то, как мягко и безмятежно целовали друг друга сейчас, всё так же выбивая из себя воздух и позволяя последним остаткам разума, так безвозвратно ускользать сквозь пальцы. Отстранившись, брюнет прижался лбом к рыжему, всё-таки пытаясь собраться с мыслями. Он просто не мог понять, как в течение всего нескольких недель, он превратился в какую-то лужу, которая никак не может собраться. Единственное, что он знал, так это то, что это с ним сделал Йен. Ему никогда не нравилось целоваться до этого. Но сейчас, с Йеном, он действительно не мог насытиться этим чувством при поцелуях. — Где этот козёл живёт? — На северной стороне, — ответил Галлагер, смотря на грудь брюнета — Хороший дом, хорошая машина, хорошая семья. Полный набор, — его голос дрогнул на последних словах, ибо эмоциям становилось мало головы подростка, даже несмотря на то, с какой силой он пытался удержать их в себе. Микки смотрел на него и это тягучее чувство в его груди, снова вернулось, притащив с собой ещё и тиски, сжимающие его сердце. Он робко коснулся подбородка напротив, приподнимая его, чтобы взглянуть Галлагеру в глаза, затем сразу же подаваясь ближе и нежно целуя. Он делал это не потому что ему хочется заняться сексом, или просто сделать так, чтобы Йен чувствовал себя лучше. Нет. Просто ему искренне, всей душой, хотелось целовать его, быть ближе к нему. Их языки медленно сплетались между собой, пока руки размеренно бродили по телам друг друга. Рухнувшись в целый беспорядок из подушек, одеял и простыней, они так и не разорвали поцелуя. Но всё-таки немного отстранившись, Микки взглянул на порозовевшее лицо Йена, его палец мягко поглаживал бархатную кожу. Он не знал, что на него нашло, но единственной мыслью, заполонившей голову была мысль о том, что всё, чего ему хотелось — целовать Йена Галлагера, целовать вот так. Йен наблюдал за лицом Милковича, а его кадык немного подрагивал. Брюнет мягко улыбнулся, снова наклонившись, идеально вписывая свои губы к губам Галлагера. Безмятежно, спокойно, нежно, оттягивая нижнюю губу рыжего, затем снова углубляясь. Руки Йена бродили по коже Микки, оставляя после себя целые вселенные мурашек. Милкович же отстранился от губ рыжего, поцеловав подбородок и шею, затем снова поднимая голову и несколько раз поцеловав веснушчатый нос — Это ты из меня такую размазню сделал, ты же знаешь об этом? — с любовью прошептал брюнет. — Хочешь потрахаться? — а Галлагер был как всегда тактичен. — Нет, — промычал Милкович в шею рыжего — Просто хочу продолжить то, что делаю сейчас, — он ещё никогда не чувствовал такой связи с кем-то. Никогда не был так близок к кому-то, так с кем-то честен. С Йеном — он мог говорить, делать и чувствовать всё, что правда хотел. С Йеном — он не боялся. С Йеном — он был свободным. Галлагер запустил пальцы в тёмные волосы, а их языки снова сплетались воедино. Никто из них не разрывал этого, они просто целовались, а их эмоции были на пределе. На самом деле, они оба знали, глубоко в душе, что ходят по лезвию ножа, балансируя между всеми «можно и нельзя». Но грань для них обоих уже давно стала слишком размытой, почти полностью исчезнув, потому сами они уже полностью исчезли друг в друге.

***

Йен проснулся посреди ночи. Он поднял голову с груди Микки, а его сердце билось с таким тяжким звуком, что казалось, будто в его грудь что-то вбили. Он осторожно встал с кровати, чтобы ненароком не разбудить Милковича. Подойдя к гардеробу, он взял одну сигарету из пачки, сразу её поджигая и садясь на зелёное кресло, наблюдая за мирным сном брюнета. Даже не заметив, как по его щеке начала катиться слеза. Он быстро стёр её, пока дело не зашло слишком далеко, тут же всхлипнув и ещё раз затянувшись. Он предложит поехать к Клэйтону завтра, предложит собрать все вещи и выехать. Пришло время вернуться домой. Пришло время распрощаться со всем, что было. Он позволил себе затеряться в Микки Милковиче слишком глубоко. Вот уже несколько недель, он жалко влачит своё существование, испытывая безответные чувства. Он полюбил самого худшего человека, которого только мог. Пришло время понять, что придётся продолжить жить без этого. Потому что, если он не поймёт этого сейчас, то потом он будет просто не в состоянии это отпустить. Микки раскрыл свои глаза, внимая картину сидящего за столом Йена. Сев, он зажмурил глаза от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь эти потрёпанные шторы. — Хэй, — шатко сказал Милкович, в его рту пересохло, а язык, казалось, весит тонну — Во сколько ты проснулся? — Несколько часов назад, — прямо ответил Галлагер, а его голос звучало довольно грубо. — Несколько часов назад? — переспросил брюнет, кинув взгляд на часы — Ты что, с пяти часов тут сидишь? — Думал. Микки потёр глаза, спросив сквозь зёв — Позавтракать не хочешь? Я просто умираю с голода, со вчерашнего дня ничего не ел. — Я хочу выехать отсюда, — отрезал Йен — Думаю, нам будет лучше собрать все свои вещи и просто выехать отсюда… Сегодня. Мы должны заехать к Клэйтону и покончить со всем этим. Милкович медленно убрал руку от своего лица, слова Йена были ножи, прошедшиеся по его ушам и сердцу. Он понял, что Йен предложил вариант с Клэйтоном, но Микки думал, что у них будет в запасе ещё несколько дней, за которые они смогут детально разобрать тактику действий. — Сегодня? То есть, блять, сейчас, которое сегодня? — Да, — было видно, как он старается не встречаться взглядом с брюнетом — Чем дольше мы будем оставаться здесь, тем хуже будет для нас обоих. Твой отец будет злее, а мы ещё больше… — он быстро замолчал, встряхнув головой — Нам просто нужно быстрее с этим всем покончить. — Йен, я… — начал Микки, желая сказать ему, что он не готов к этому. Что может им лучше… Блять… Что может им и вправду лучше собрать все свои вещи, уехав далеко-далеко отсюда, начав новую жизнь, вместе. Но он этого не сделал. Он не мог этого сделать. Он знал, что это было лишь несбыточной и пустой мечтой. Вместо этого, он тихо продолжил — Если ты думаешь, что это именно то, что мы должны сделать, то мы сделаем то, что должны. Галлагер коротко кивнул, после долгой паузы, добавив — Это то, что мы должны сделать. — Йен… — Это то, что мы должны сделать, — громче повторил Йен, наконец взглянув в глаза Милковича — Ты сам это сказал… Это всё было лишь на время. Только сейчас Микки смог увидеть, что глаза Йена с самого начала были полны слёз. Но он мог лишь кивнуть, проглотив комок собственных эмоций — Именно. Ладно, ты это заварил — ты и решаешь. — Поверь, это решаю не я, — сказал рыжий, а его голос на этот раз был куда мягче. Брюнет заставил себя отвернуться, пытаясь вновь собрать свои мысли вместе. Наконец он сбросил с себя одеяло, морально готовясь к тому, чтобы построить все стены заново. Стены, которые Йен так бесцеремонно, безупречно, неведомо каким образом, умудрился разрушить в нём. Он знал, что этому пришёл конец. Он знал, что этому должен был прийти конец. Но он не знал, что это будет так скоро и, настолько больно. Но он прекрасно понимал, что Йен прав. Чем быстрее это закончится, тем лучше. Он знал, что то, как он целовал его прошлой ночью, чувственно и с любовью, показав, что ситуация кардинально изменилась — просто испугало Йена. Как испугало и его самого. Он был таким, блять, идиотом. Таким, чёрт возьми, идиотом. — Так, ладно, — встав, сказал Милкович — Я, эм, я в душ, в общем. Когда выйду, соберём всё наше барахло и я поищу нам машину. Галлагер, сидевший всё в той же позиции и смотря в одну точку, просто кивнул. Зайдя в ванную и закрыв за собой дверь, он облокотился на холодную, грубую деревянную дверь, а сердце его сулило с треском куда-то провалиться. Он сжимал и разжимал свои кулаки, стоя на месте и не давая себе даже подумать о том, чтобы заплакать. Нет, никаких слёз. Милкович не будет плакать. Всё же сдвинувшись с места, он подошёл к душу, дрожащими пальцами включив его. Только, когда горячие струи воды полились на него, он не мог себя больше сдерживать и слёзы неистовыми потоками катились по щекам, сплетаясь с водой. Потому что тогда, он мог притвориться, что это были вовсе не слёзы. Ему всегда было легче притвориться.

***

Йен ходил по комнате, осматривая её, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Он упаковал всё, что они успели купить за все эти недели. Одежду, обувь, «Монополию», которую купить-они купили, но даже не открыли, ибо были слишком заняты губами и членами друг друга. Убедившись, что упаковать больше нечего, Галлагер снова оглядел комнату, а в груди защемило. Даже несмотря на то, что это место было редкостной дырой, пахнущей, как какой-то годами забытый спортивный кроссовок, он будет по нему скучать. Он будет скучать по всему, что происходило здесь. По тому, как они разговаривали, сидя на кровати и им было плевать, что уже рассвет, по их затягивающимся примирениям после ссор. По их пустой болтовне, которая в какой-то степени была полноценным разговором даже тогда, когда не было темы, как таковой. По тому, как они могли просто валяться в объятиях друг друга за просмотром дурацких и довольно старых передач. Он просто будет скучать по Микки. Он будет скучать по его запаху, по тому, как он изо всех сил старался не улыбаться его очередной тупой шутке, но каждый раз не мог удержаться. Он будет скучать даже по их ссорам и ночным скандалам, заставляющим весь мотель сотрясаться, потому что часть с примирениями всегда была невероятной до мозга и костей. Йен медленно опустился на то уродливое зелёное кресло, вытирая свои щёки и пытаясь взять себя в руки. Ну каким, блять, образом он собрался вернуться в Сауд Сайд и продолжать жить свою грёбанную жизнь, когда осознание того, что Микки Милкович находится где-то, совсем рядом с ним, буквально бьёт его по голове с недюжинной силой? Когда его жизни угрожает опасность каждый раз, когда его отец рядом? Дверь в номер открылась, Микки вошёл в комнату, отряхивая кеды от снега, а его лицо всё порозовело от холода. — Нам повезло, я нашёл машину совсем неподалёку отсюда. Дерьмовая, конечно, но по идее, одна должна доставить нас туда, куда нам нужно, — проговорил брюнет, даже не взглянув на Йена. — Нам нужно быстрее вынести все вещи отсюда, пока никто её не хватился. — Мик… — Не надо, Галлагер, — строго произнёс Милкович, возвращая Йена к тому, что теперь он будет обращаться к нему только по фамилии — Давай просто быстрее вынесем всё это дерьмо отсюда, и покончим с этим наконец. Рыжий кратко кивнул, в последний раз оглянув комнату и подойдя к двум из четырёх сумок, взяв их он вышел из номера, с образующимися в уголках глаз, слезами. Взяв оставшиеся две сумки, Микки последовал за Йеном, оставляя эту комнату и мечты позади.

***

Дорога из Сисеро была просто убивающе тихой. Йен то и дело, украдкой смотрел на Милковича, но глаза самого Микки ни разу так и не глянули в его сторону, будучи всецело сосредоточены на дороге. Он развернул голову к своему, правому, окну, закусив губу. Он знал, что сделал всё верно, вернув их обоих в реальность, но боже, почему ему было так паршиво? — Прости, — наконец выдал рыжий, обрывая тишину — Я не хотел, чтобы это кончалось, — сказав это, он вернул взгляд к брюнету, кто всё так же молча смотрел на дорогу, стиснув челюсть — Ты знаешь, что не хотел. Была бы моя воля, то я… — Это уже ничего не значит, Галлагер, — неровным голосом ответил Микки, регулируя температуру в машине — Это закончилось. Мы оба знали, что всё будет именно так. — Я знаю, но… — Это несло развлекательный характер, пока продолжалось, — грубо перебил его Милкович — Но это, блять, всё, чем это было. Развлечение. — Для меня это было не только этим. — Ладно, ага, но теперь это уже нихуя не значит. Это всё кончилось, когда мы переступили порог той комнаты. Йен бездумно потянулся рукой вперёд, но он не удивился, когда Микки убрал свою.