«Ударник»

Нос нестерпимо жжёт болью, а в лоб точно бы воткнули нож. По обе стороны лица Андрея тянутся влажные потёки, капая на паркет и растрепавшиеся волосы, а переносица уже немеет, распухая. Жёлтая энергосберегающая лампа двоится, ослепляя слезящиеся глаза. Откуда в его носу столько крови? Почему всё как в ожившем ночном кошмаре? Раскачиваясь на корточках, Дима ошалело смотрит в дверной проём спальни. Из его пересохших губ едва различимо доносится: — Не хочу, не хочу… *** Бесчисленные попытки дозвониться до бестолкового Карпова увенчались брошенным в другой конец ванной телефоном. Андрей зарылся раскрасневшимся лицом в коленки, прерывисто дыша и стараясь просто не сойти с ума — хотя бы не при Вере. Последняя же, неловко опустившись на кафель задницей, вздрогнула от его выпада, но понимающе молчала. Если Дима пропал — а эта бестолочь запросто могла влезть куда не просили — это ложится грузом ответственности на его плечи. Пускай такая ответственность переломит кости, Анатолию Степанычу будет до фени, он уже терял сына. Андрей вскочил, нехотя отрываясь от тепло прижавшейся к его руке девушки и полетел в прихожую на непослушных ногах. Его всё ещё трясло от признания и рвоты, в голове было мутно от алкоголя, однако он не был намерен оставлять Карпова на произвол ночной судьбы. — Мне надо бежать, — бросил он, шатко наклоняясь к ботинкам. — Кому надо? — прошедшая следом Вера нахмурилась. — Тебе или Диме? — Нам обоим. — Шнурки как назло путались в пальцах. — Он по-любому где-нибудь напился и дрыхнет, понимаешь? Довоевав с обувью, Андрей стянул с крючка пальто и хмуро всовывал руки в рукава, промахиваясь. — Но ты меня, конечно, не слышишь, — вздохнула Вера и, закинув за плечи густые волосы, направилась к своим кроссовкам. Предупреждая готовящийся слететь с его языка отказ, отрезала: — Мне всё рано не уснуть после такого. Так хоть буду спокойна за тебя. Они покинули притихший подьезд, выходя под не по-доброму ночное небо, стянутое облаками. Андрей кутался в тонкое пальто, пытаясь свыкнуться с неуютным чувством в рёбрах — так ощущается предстоящая беда, он выучил это за годы с Куплиновым. Каждый раз, когда шли часы до обнаружения очередного трупа, что-то тяжёлое и ворочающееся залегало за костями грудины, сжимало лёгкие, царапало сердце и грызло путь наружу. Каждый раз, когда Куплинов возвращался с нечитаемым выраженем лица и потемневшими глазами, он знал, что не уснёт. Шагающая рядом девушка держала его якорем в волнах угрызений совести и страха, сама того не подозревая. Они не обсуждали их разговор, не поднимали тему гормонов или имён, только шли близко-близко, словно все эти условности были редкой глупостью. И пускай Вера не представляла, во что ввязалась — когда он чувствовал её руку, уверенно сжимающую его пальцы, животное за рёбрами немного успокаивалось. В момент, когда Дима не ответил на звонок в проржавевшую кнопку рядом со входной дверью, Андрей понял, что не просвещать Веру в подробности их сказочной жизни скорее всего не получится. Он ворвался внутрь, крича: — Карпов! Щёлкнув выключателями везде, где можно, и не обнаружив ни одного дрища на квадратный метр, прижался к стене в прихожей и что есть дури стукнул по ней подошвой. Вера опасливо вошла, прикрывая за собой. — И куда он мог пойти? — осторожно поинтересовалась она. Короткий вздох, призванный набраться храбрости, вышел почти плачущим. В пору сходить с катушек. Молчаливая квартира никогда не ответит, чем здесь занимался Дима. Только и способна, что годами впитывать их секреты… Задумчивые глаза Веры тоже бродили по потёмкам, и в кудрявой голове явно взвешивался вопрос: что же, чёрт возьми, происходит? — Я и не знаю, как тебе обо всём рассказать, — опередил Андрей уже готовое сорваться с её губ непонимание, и прошёл прямо в ботинках внутрь студии. — И даже не знаю, нужно ли. Вокруг меня всегда так, всегда что-то рушится. — Раз уж я здесь, рассказывай… — Вера прижалась к стене плечом, и тусклый свет из окна мягко обнял беспокойство на её лице. Андрей тронул оставленную на столе кружку с остатками почерневшего чая и тихо вздохнул: — Мы с Димой встретились, как ты знаешь, давно. И не совсем при нормальных обстоятельствах. Собственно, не удивительно, что и отношения у нас странные… — Он нахмурился, обнаруживая вторую чашку. — Помнишь, я рассказывала тебе про Куплинова? Вера кивнула: — Да-да, тот плохой парень, с которым вы теперь не общаетесь. — Он мёртв, — произнёс Андрей негромко, проходя в спальную часть комнаты в поисках чего-либо стоящего. — Его убили в тюрьме. А попал он туда, потому что был убийцей. Серийным убийцей. Порой работал по заказу. За спиной молчали. Этого и стоило ожидать… — Когда я впервые увидела Карпова, Дима притащил его в качестве заложника. На самом деле, я думаю, он ему просто понравился, — продолжил он. — Я работала тогда в баре. Шлюхой. Мне было интересно даже наблюдать, к чему всё это приведёт. Но Карпов, он… Поменял нас обоих, я думаю. Диме расхотелось убивать. У него ведь была цель: очистить город от бесполезных людей, а тут этот мальчик, из которого можно слепить нормального человека. Я и до него понимала, что убийства, на которые способен Куплинов, ужасны, но стоило мне подольше побыть с «жертвой»… Это изменило всё. Я поняла, насколько ужасной была моя жизнь. Дима понял, что его поступки были ужасны. Но Карпов… его сломило всё это. Он и до похищения, как я знаю, был не из стойких, а после того, как он лишился своего похитителя, всё и вовсе стало плохо. А потом ещё и появился подражатель — какой-то безумец, который убивает в манере Куплинова, все в полиции встали на уши. А Дима… как будто потерял последний смысл жизни. Жил ради меня, но… это было не то. Его как будто спасали только мысли о Куплинове… Андрей осёкся. Сердце вдруг ускорилось, застучав так оглушительно, что чувствовалось в горле. Он медленно повернулся к всё ещё молчащей Вере. — Твою мать, Вер, — проговорил он. — Дай мне переварить хоть это, — попыталась она остановить его, но уже было поздно. Андрей подлетел к ней, сверкая в темноте округлившимися глазами. — Вер, я такой идиот, господи! — зашептал он, хватая её за плечи. — Дима… Это же Дима! Обрушившееся осознание превращало прихожую в кренящуюся палубу корабля. — Ничего не понимаю, — Вера вцепилась в него недоуменным взглядом, нахмурившись. — Если то, о чём я думаю, правда… У Куплинова появился подражатель незадолго до того, как Дима стал таким странным и отстранённым. Что если Дима… — Убивает людей? Как твой бывший? Вопрос из уст Веры прозвучал дико. — Почему только сейчас я узнаю, что твоя жизнь была настолько безумной? — риторически поинтересовалась девушка, оправляя чёлку, налипшую на вспотевший лоб, и глядя на него встревоженно-восхищённо. — Она и есть… — У этого вашего Куплинова была какая-то особая манера, раз вы называете нового убийцу подражателем? Неужели он вырезал что-то на трупах? Или как Чикатило… отрезал что-нибудь. — Нет, всё не настолько кроваво… — Андрей отвёл взгляд. — Куплинова нарекли «Ударником». Может, ты об этом деле слышала. — Ни разу. — Он забивал человека головой обо что-нибудь. Парой ударов. За это и «Ударник»… — Не могу представить себе твоего Диму… таким, — выдержав паузу и обдумав его слова, выговорила Вера. — Наверное, это какая-то ошибка. Он же ну, — она пожала плечами, — дрищ. — Хотелось бы… В конце концов, чего ещё он ожидал от своей новой жизни? Имел ли право наивно полагать, что происходившие зверства не нагонят его по пятам, как навязчивые тени? Возникшая у него на пути Вера не должна была ввязываться в это болото, но если она сама хочет взглянуть, нужно ли пытаться спрятать от него все скелеты? Тяжело дыша, Андрей наконец повернулся к ней и предложил самое несусветное, на что был способен в тот момент: — Подстрахуешь меня? Как крадущиеся под покровом темноты воры, они добрели до дома на Климовской в рекордные десять минут. Андрей попросил Веру позвонить полиции, если сам он не вернётся через несколько минут. Ошарашенные глаза смотрели на него с немым вопросом, ведь он лишь в общих чертах сказал ей, что собирается делать. Проверить квартиру, в которой уже несколько лет никто не появлялся — не должен был, по крайней мере, — было безумно, но другого предположения, где ещё мог околачиваться подозреваемый в самом страшном Дима, не было. Сойди он с катушек окончательно, он бы выбрал именно это место — как гроб, в который Куплинов уложил его в первую их встречу. Знакомая лестница уходила из-под ног. Гнилые перила с отколупившейся бардовой краской вели на четвёртый этаж — туда, где позолоченные цифры значили сорок три. Он преодолел ступеньки до нужной двери быстро, не раздумывая, и вдавил кнопку звонка до упора. Влажные глаза взглянули на чёрную дыру глазка — если прямо сейчас там проявится проблеск, самые страшные догадки станут явью. Но внутри гудела тишина. Оставшаяся снаружи, на тихой улице, Вера должна ждать его около получаса прежде чем набрать номер Анатолия Степаныча — именно столько времени Андрей отвёл себе на разгадку. Похолодевшая рука легла на металлическую дверную ручку. Опустила её. Дверь, скрипнув, поддалась — не заперто. Тёмная прихожая окутала его запахом пыльной одежды и гнили — кислый, глухой душок был настолько густым, что захотелось прикрыть нос рукавом, что Андрей и сделал, утыкаясь лицом в сгиб локтя. В квартиру проникал лишь один источник света — жёлтый дворовой фонарь, теряющийся в кроне дерева за окном кухни. Помотав головой и не заметив ни единого движения в кажущейся пустой квартире, он негромко, будто страшась нарушить сон заброшенного жилища, проговорил: — Дима, ты здесь? Собственный голос прозвучал низко, охрипше. Он прочистил горло. Пульс набирал скорость, а невыносимая вонь не позволяла набрать в лёгкие больше воздуха. Ему никто не ответил. Не разуваясь, Андрей шагнул в сторону кухни и свесился за угол, обрасывая комнатушку беглым взглядом. Щёлкнул выключателем ванной комнаты — холодный свет на мгновение ослепил, но дал понять, что внутри никого нет. А ещё — что кто-то оплачивал коммунальные. Содрогаясь от стука собственных ботинок, он двинулся к спальне, заторможенно думая, что же является источником отвратительного запаха. Казалось, с каждым шагом к комнате он становится лишь настойчивее. Рукав пальто уже не спасал. Пахло смертью. Пальцы по памяти нашарили нужное место на стене — раздался щелчок, и тусклая лампочка в люстре спальни выхватила из темноты комнатные внутренности. Андрей застыл в проёме, всё ещё держась за выключатель. Нос вжался в пальто, глаза широко распахнулись. Карпов лежал спиной к двери в коридор, одетый в обвисшую майку и серые треники. «Те самые» — мелькнуло в голове. Эти же штаны носил дома Куплинов. Тощая спина острила лопатками. Ноги были подобраны к животу. Двухспальная постель казалась такой большой для него — осунувшегося, всего заострившегося. Но вторая половина и не была пуста. Андрей медленно опустил руку, подаваясь вперёд — заморгал, точно силясь прогнать иллюзию, но та не пропадала. Изгнивший коричневый скелет с кое-где треснувшими костями покойно лежал на постельном белье. — Привет, Нонна. Два слова разрезали молчание, точно воткнутые в полотно лезвия кривых ножниц. Андрей вздрогнул, переводя взгляд с костей на медленно поворачивающегося к нему парня. — Что, не дозвонилась? — Какого чёрта, Дима? — вышептал он. Резкие тени лежали на родном лице — некогда таком нужном, привычном, символизирующим спокойствие дома. Веки очертило синяками — глаза смотрели на него с невыносимой усталостью, незнакомые и пугающие. Дима приподнялся на локте, и из-за его туловища стало видно то, на что он глядел, пока Андрей не нарушил покой спальни — зияющий пустыми глазницами череп. Мумифицировавшийся труп Зинаиды Вячесловавны и расхищенная могила Димы — в голове стало тесно от роящихся догадок, но терять самообладание Андрей не был намерен. Его трясло, и дрожь становилась лишь злостнее, однако он старательно следил за Карповым, ловя каждое его движение. — Это нужно спросить у тебя. Какого чёрта, Нонна? — передразнил тот, садясь и нахмуривая брови. — Что ты делаешь здесь, милая? Как ты нашла меня? — наигранно воскликнул он. — Что происходит? — Андрей задышал чаще, неумолимо вдыхая запах разложения. — С каких пор ты не завышаешь голос, чтобы казаться женственнее? — перебил Карпов. — А, ну да, у нас ведь появились секреты друг от друга. — Да, и прямо сейчас я вижу твои? Карпов улыбнулся и неожиданно подхватил череп в руку. Та задрожала, взгляд парня на мгновение переменился, становясь потерянным, но тут же взор его сфокусировался и стал прежним — блестящим, колючим. — Не надо. Я знаю, что ты обо всём пронюхала. — Дим, мы можем поговорить. Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Я на твоей стороне. — Зубы не заговаривай, грош цена твоей любви. Шлюха несчастная. А ведь Даниил предупреждал меня, что ты будешь только мешать. Говорил, что я буду до последнего держаться за тебя. Собственно, оно так и случилось, — произнёс Карпов, проворачивая в руке череп. Челюсть опасно раскрылась, словно готовая отвалиться, но он ловко перехватил её, сжимая в ладони. — Шесть лет назад я ездил к матери Димы. Она пригласила меня на разговор. Андрей загипнотизировано глядел на теменной шов и пустые глазницы, шатко удерживаясь на пороге комнаты. — Ты, наверное, думала, я так и не поговорил со старухой, не высказал ей всё, что думаю. Я тоже не знал, что могу. Что выскажу. Но она повела меня к могиле после чая. Стерва. Показала, где похоронила мужа и сына — на кладбище, что возле дома её, как будто специально придержала обоих под грудью. Старая мразь. Ты ездила на похороны, видела, она его под тополем у могилы того ублюдка пристроила. Диму… Нашего Диму. Моего. Лампочка над их головами потрескивала, изредка мигая, как подвешенное глазное яблоко. — Тогда-то я и почувствовал, что больше не выдержу. Я так долго копил и обиду на Диму, и злость на его мать, на ублюдка-отца, на то, что его больше нет рядом, на полицию. Я понял, что он чувствовал! Несправедливость. Эту мерзкую, вездесущую несправедливость, из-за которой я потерял его, в то время как его сранная мамаша осталась жить-поживать. Тогда я схватил её за волосы и потащил к дому. Сердце заколотилось в ушах. Перед ним был абсолютно точно не Дима Карпов, не мальчик, старающийся всем угодить и обо всём позаботиться, нет: это был скрюченный, плюющийся желчью незнакомец, сидящий в окружении костей. На ум пришла спокойная, и оттого ужасная мысль: среди этих разбросанных деталек человеческого лего совсем скоро могут оказаться и его собственные. Стало тошно, но уже вовсе не от запаха. Дрожь передалась от рук всему телу. — Значит, ты убил её… — Пока я тащил её, она хлебала своим поганым ртом землю, — поднял глаза Карпов. Андрей выдержал безумный взгляд, кивая. Осторожно сложил руки на груди, придерживая себя за предплечья. По его собственным меркам, Вера уже должна была позвонить Анатолию Степановичу. Однако ему могло лишь так казаться. Проведённое наедине с будто взбесившимся Димой время затормозило, растягиваясь в бесконечные минуты. Руки медленно ослабили самообъятие, спускаясь вниз, к карманам пальто. — Ты отомстил Зинаиде за молчание. Но дальше-то что? — произнёс он ровно. — Я забрал его себе. Мысли подтвердились. Потемневшие кости на желтоватой простыни были останками Куплинова. Не до конца истлевшие, местами надорванные сухожилия тёмными нитями обвивали лучевые кости. Картина казалась ненастоящей — лишь зыбким видением, — ведь не мог когда-то стоявший прямо перед ним человек стать этим: едва ли собранный скелет, источающая отвратительный запах груда костных и мышечных тканей. Труп покоился там же, где они несколько лет назад лежали вдвоём — в те редкие утра, что просыпались вместе. — Почему ты не говорил мне? — отводя взгляд от костей, прошелестел Андрей. — Знаешь, так непривычно мне, — Дима бережно положил череп на подушку и опустил ноги на пол, — так что-то странно… Мне как к тебе, на «он», на «она»? Определилась? — Хватит... Шаг назад. — Правильно, тебе-то можно хранить от меня секреты, это я должен отчитываться о каждом своём шаге. — Карпов встал с постели, медленно идя на него. — Но знаешь, я скажу тебе. Это я убил тех людей. Я расквашил их бестолковые бошки. Не ожидала, да? Поди думала, я такой дрищ, что сам себя не уберегу. — Дима, — Андрей предупреждающе выставил руку, — тише. Я не считаю, что ты слабый. Ты запутался. Я помогу. — А Диме ты помогла?! — повысил голос Карпов. К скулам его тут же набежал нездоровый румянец. — Ты свела его в могилу, Нонна! Ты и его ебливая мать! Влажные белки его глаз горели в полутемноте коридора, в который они вышли. Андрей изо всех сил пытался вспомнить, где здесь находится выключатель, но в голове всё путалось. Негнущиеся ноги были способны лишь пятиться. Дима, взмокший и расхристанный от запала, в который всё глубже впадал с каждой секундой, двигался на него, точно хищник, загоняющий жертву. Его разъярённое лицо стояло перед глазами, поразительно похожее на лицо Ударника: острое, с колким взглядом доведённого до края человека. — Вы обе видели, как ему плохо, но нихуя не делали. Она покрывала муженька, а ты укоряла в проступках. Ему нужно было понимание. Искреннее, неподдельное сопереживание. Которое мог дать только я. — Он мёртв, Дим, — слова вырвались прежде, чем голова успела подумать. — Пока жив я, он не умрёт! — выкрикнул Карпов, хватая подставку для обуви и с грохотом отшвыривая её в сторону. Входная дверь была всего в нескольких шагах. За ней — длинная тёмная лестница наружу. Всего пара шагов… — Это ты виновата. Прежде чем он успел среагировать, Карпов сократил расстояние между ними, и худая рука неожиданно крепко схватила волосы на затылке. — Дима! — Голова безвольно, как у куклы, запрокинулась от рывка. — Это ты, всё ты, тварь! — заорал он ему в лицо. — Он сдался из-за тебя! Из-за твоих упрёков! — Отпусти сейчас же! — Чем ты заслужила быть здесь?! В чём смысл твоей жалкой жизни?! — Мне больно! — Тебе лишь бы хнычить! — Он резко дёрнул его на себя, снося с ног. — Ныть, ныть, ныть и ныть! Что ты сделала в своей жизни полезного, Нонна?! У тебя даже имя фальшивое, тварь! Выставив перед собой руки, он неуклюже приземлился на пол, всё ещё удерживаемый за волосы, и вцепился в ноги Димы, силясь утянуть того за собой. От боли соображалось плохо — цепкие пальцы точно были готовы отодрать скальп. Сверху раздалось кряхтение, тощие ноги Димы будто начали путаться, но Карпов устоял, крепче вцепившись в спутавшиеся пряди. — Меня бесят такие как ты. Никчёмные, бессмысленные. Всё, что успел увидеть Андрей перед оглушающим ударом, — стремительно приближающийся паркет. Из глаз брызнули искры, вокруг на мгновение смеркло, кружась. Его хватило на резкий толчок по ногам. Хватка ослабла, и рядом раздался грохот и мат. Пользуясь мимолётной свободой, Андрей пополз в сторону — лоб наливался горячим, липким, в глазах плясали цветные точки. — Сука! В щиколотку вцепился капкан пальцев — а его помутнённое сознание не успело вовремя подать сигнал. Рывок — и расстояние до Карпова сократилось, а в волосы вновь впилась твёрдая рука. — После того как я убил Куплинову, меня нашёл Даниил. У него глаза чуть ли не на жопе. Мы вместе забили Саву — Савелия же помнишь, а? Второй удар о паркет — Андрей выкрикнул что-то навзрыд, чувствуя, как пульсирует лицо. Тупая боль во лбу раздалась новой вспышкой, переносица хрустнула, во рту образовался вкус горячей крови, полившейся из ноздрей. Кричащее отчаяние придавало сил — он цеплялся непослушными руками за шкаф, пытаясь вырваться. И тут что-то тяжелое надавило на поясницу. — Мы встречались примерно раз в неделю, иногда больше, — цедил Карпов, перехватывая сопротивляющееся тело. — Много говорили, он доказывал мне, что я раскрыл свою истинную сущность. Вот только какая-то часть меня, воспитанная слабостью, сопротивлялась до последнего. Бедный Даниил… не знал, когда я — это я настоящий, а когда слабак. Андрей перестал отдавать себе отчёт в том, что происходит — из груди вырывались рыдания, перемешанные с рваными выдохами, а затылок пекло от натяжения. Он кое-как вывернулся, поворачивая голову набок, и посмотрел куда-то в спальню, на постель, где лежал Куплинов. Рот с окровавленными зубами болезненно скривился — окружение расплывалось и кренило, но он сумел различить среди костей безразличие зияющих глазниц и пугающую улыбку обнажённых зубов. — Тогда я понял, — раздалось сверху, — что Дима в действительности видел во мне себя. И он не убил меня, нет. Он наперёд знал, куда меня потянет, и захотел обрубить всё на корню. Но он лишь ускорил процесс. Такими, как мы, не становятся, а рождаются. Дело только в том, как скоро рванёт. Дима вдруг развернул его на себя, выдирая клок волос. Взвыв, Андрей перевернулся и попытался схватиться за руки, но Карпов его опередил. — Я хочу посмотреть тебе в глаза, прежде чем ты сдохнешь… Оскал, исказивший всегда такое ровное лицо парня, уродливо двоился в помутнённом сознании. Карпов часто и громко дышал, исходя на свист, с его тонкого носа стекала капля пота. Всегда причёсанные волосы спутались и прилипли к мокрому лбу. — Ты не родился убийцей, — прохрипел Андрей, морщась от света из ванной, — ты только потерялся. От тебя ничего не осталось. Только злоба. Он пнул его коленями в спину настолько сильно, насколько мог, однако это не помогло. Дима только качнулся, сидя на его животе. — Сука… — начал Карпов, склоняясь к нему и крепко удерживая бьющиеся руки. В глазах заплескалось отчаяние. — Блять! — выкрикнул он, и лицо его напугано исказило. — Почему ты заставляешь меня делать это с тобой?! — Ты сам делаешь это… Ты никогда не знал, кто ты, зачем ты живёшь, а когда жизнь тебя выебала… Огромные голубые глаза в ужасе смотрели на него, по щекам побежали слёзы. — … единственное, что показалось тебе логичным, так это стать таким же, как Куплинов. Ты думал, что он понимал тебя и мог помочь, что он видел жизнь такой же несправедливой. Но вы оба нуждались в спасении. — Я ведь не хочу, — прохныкал Карпов, на миг отворачиваясь и взглядывая куда-то вверх, в дверной проём спальни. Нос нестерпимо жгло болью, а в лоб точно бы воткнули нож. По обе стороны лица тянулись влажные потёки, заливая паркет и растрепавшиеся волосы. Откуда в его носу столько крови? Почему всё как в ожившем ночном кошмаре? Куда Дима смотрит?.. — Не хочу, не хочу… Он на мгновение ослабил хватку, и Андрей тут же дёрнулся, высвобождая руки из последних сил. Удар под дых сбил Карпова на пол, заставляя согнуться и простонать. Коридор ходил ходуном, как трюм тонущего корабля — Андрей быстро отполз подальше, заставляя себя подняться на дрожащие ноги. Отплёвываясь от крови, он сипло воскликнул: — Оставайся на месте, или пожалеешь! Приглушённые рыдания доносились из-под отросших волос. Карпов сам отполз на пару шагов назад, вытирая сопли тыльной стороной ладони, и обернулся на спальню. Из его горла раздался хриплый вой, нарастающий и тут же затихающий, полный страха. — Нет, нет… — стонал он, закрывая глаза окровавленными руками. — Ты вырыл его из могилы! — глухо вскрикнул Андрей, отходя ко входной двери. Когда уже поспеет Анатолий Степаныч?! — И притащил сюда. Дошло?! — Господи… — Дима раскачивался взад-вперёд, размазывая по лицу слёзы и кровь. Зажав сломанный нос, Андрей положил ладонь на дверную ручку — и это вдруг вызвало у Карпова оцепение. Он резко прекратил качаться. Открыл лицо. Взглянул на него из-под взлохмаченных косм. — Я натворил глупостей? — утробно спросил он. Пальцы сжались на медном основании. Всё словно замедлилось: треск лампочки доносился будто из-за толстенного слоя ваты, дыхание упало, саднящее ощущение ножа во лбу напротив — стало отчётливее. — Я сделал тебе больно. — Дима вдруг встал. Выхватил из кармана пистолет. — Тише! — Андрей выставил вперёд руку, в ужасе уставившись на оружие. — Но я могу всё исправить. — Дуло впилось в висок, сдвигая налипшие к слезам пряди. Треск лампочки вернулся к прежней оглушительности. Дыхание участилось. Боль притупилась. — Тебе больше не придётся спасать нас… Андрей. Распахнутые мокрые глаза зажмурились — и тут входную дверь что есть мощи дёрнули. Анатолий Степанович, влетая в квартиру и чуть не сбивая с ног Андрея, вскрикнул, но было поздно. Оглушающий хлопок взорвал прихожую.