Жить среди Зинченко

- Что, стыдно? - Стыдно. Гущин, сжимая лямки рюкзака, понуро опустил голову, засопев. Он, честно сказать, и сам не думал, что придется в такой поздний час звонить за помощью Зинченко, но больше, по всей видимости, было некому. - Ладно, стажер. Видок у тебя, конечно, тот еще, будто уже успел мне в тапки наделать. Но ты мне смотри – наделаешь, то я тебя, как и отец твой, вышвырну. Ты меня понял? Гущин отчаянно махнул лохматой черноволосой башкой, вызвав очередной тихий вздох со стороны Зинченко: вот умеет же мигом создавать такое явственное впечатление сиротинушки неприкаянной, что напрочь отбивает все желание ругать. Стоит у двери, топчется, глаза поднять боится. И ничего с тем не поделать. - Раздевайся. Спать будешь с Валерой, – коротко в приказном духе заявил Зинченко, прежде чем Гущин успел ломануться к застекленной двери. «Чужая квартира»? Как бы ни так! Для Гущина она стала самой родной. Зинченко-младший обнаружился за столом, густо прибарахленным всякими его гаджетами и прочими штуковинами, на которые Валера тратил уйму отцовских денег. Об этом не раз в сердцах жаловался ему и сам Зинченко, когда он, как мужчина самых честных правил, топал за границей в очередной магазин электроники, доставал скомканный Валеркой листик в клеточку и принимался за поиски цветочка аленького. - Чкалов. Ну ты б хоть поздоровался, а? – Гущин присел на кровать, рассматривая широкую спину стрейтэйджера: тот, похоже, и не думал отвлекаться от своей игры, вовсю геройствуя в борьбе с монстрами. Гущин на это лишь усмехнулся: в этой семье вообще ничего не менялось. Ожидаемо через пару минут послышались шаги, дверь открылась,  а в комнату просунулась голова Ирины. - Ой, Лешенька приехал! А я и не слышала... Мальчики, идите ужинать, а то папе одному скучно! – начала она, скользнув внутрь и бережно собирая с кровати Валеры лишний хлам. - Какой я им папа! Два болвана - пара! – впрочем, и сам Зинченко не отставал. В его доме он всегда и все пытался держать под контролем, поэтому редкий разговор оставался без внимания летчика, - Ира! Не хотят – пусть не жрут! - Ну что ты говоришь такое, Жужик! Ну как же это так! Мальчики, Леша, Валера, давайте. Я там овощи вкусно приготовила, котлетки пока горяченькие. Валер, ну прекращай ты это уже, все глаза попортишь! Валерка нехотя стащил с себя наушники, хмуро посмотрев на мать. - Да не хочу я твои овощи, ну! И Лёха не хочет. Ай… - он съехал задом со стула, подтянув спортивки, гордо потопал на кухню, открывая холодильник и по-хозяйски сгребая йогурты, колбасу, сыр, какие-то огурцы. Сверху всю композицию завершил батон. - Все, короче, мы будем как люди, а вы тут как хотите. – прокомментировал Чкалов свои действия, коротко посмотрев на отца и обескураженную мать, и после поплелся в комнату, с акробатической грациозностью удерживая в равновесии продукты. - Короче, это, я нам тут нормальной еды принес. – фыркнул Валерка, наблюдая, как уже переодевшийся Гущин с дезертирским видом гладит распушившегося жирного кота. - Это Фуфище. – коротко представил животинку Валера, с явным презрением наблюдая, как оный, переступая толстенькими лапками, уверенно двигается на колени к Гущину. - Да, вижу. Наслышан. – мечтательно отозвался Лешка, зарываясь пальцами в кошачью шерсть и прижимая его к себе. Тепло, хорошо, как дома… - Так, делайте что хотите, но Фуфика не обижать.- отрезал строгий командирский голос со спины, заставив Гущина в буквальном смысле вздрогнуть. Обычно именно так Зинченко отчитывал Гущина уже постфактум, давно угрожая не рапортами, а штрафными занятиями в тренажере. Командир в два шага преоделел оставшееся расстояние, забирая из рук Гущина животное со явной ревностью, косясь на сына и двигая на выход. - Развели тут срач, сидите, как бомжи! Валерка, уберись, наконец! Носки постирай! – шипел он, пока Валерка, придавал отцу физически ускорение, подталкивая его в спину. - Давай-давай, командир. Завтра на работе покомандуешь, а пока у меня тут политическое убежище. Тебе проход воспрещен. Зинченко было развернулся, желая высказаться, но его фирменное «Что-о-о?» прозвучало уже для запертой двери.