Лишних нет. По закону Джа.

Чимин крайне недоволен тем, что шарики представлены в виде цветных фаллосов, у него на День Рождения какие-то слишком правильные взгляды. Всё должно было быть по-человечески, оттуда это мельтешение и размахивание руками, наезды на избранника. — Слышь, ну сними, если не нравится! — негодует Тэхён, семеня следом. — Я же в шутку, как лучше хотел…! — Дурацкая шутка! А вот и сниму! — и, подпрыгивая, сдирает навешанное с таким трудом. — Юнги что, по-твоему, не такой же нормальный и желающий внимания человеческого? — О, простите, святой отец! — громогласно парирует Тэхён и зажимает миниатюрное тельце к стенке, прижимается, опуская руки на бёдра. Чимин вспыхивает и прикусывает губу. — Эй… Ты сказал, тут Чонгук, да? Не знаешь, куда смылся? — Какая разница, давай займемся этим здесь… — Тэ целует его в шею и настойчиво лезет под свитшот. — Времени нет, — Чим выбирается из-под него и достаёт телефон. — У меня есть его номер, позвоню и попрошу купить нормальных шариков. А ты иди еду заказывай, пусть подвезут где-то к половине девятого. Надувшись, Тэхён зашагал в комнату, а Чимин донёс до Чонгука послание и ушел на кухню: в конце концов, испечь торт для такого друга нужно самостоятельно и привезённые ингредиенты с рецептом с кулинарного сайта будут весьма кстати. К приходу Чонгука на кухне пестрили последствия мучной войны (а он всё же душу вкладывал в чистку гарнитуры и столешниц!), ко всему прочему, он стал и невольным свидетелем того, как парочка кондитеров нагло и смачно сосётся: Чим подсажен на стол, Тэхён лохматит ему волосы и с жадностью изучает рот. Чонгук вовсе не обязан их терпеть. — Вам ничего лучше в голову не пришло, что ли? — хмурится он. — Оу… — Чимин охмелело покачивается и отирает губы. — Приветики. Тэхён оборачивается и машет ему рукой. — Купил, что просили? — Купил. Потом Чон долго смеялся над предыдущей версией украшений, и Тэхён тоже заулыбался. Чим драил кухню, пока подходила выпечка. По квартире распространился такой аромат, что закачаешься! Бисквит и сладости, как в настоящей кондитерской. Надо ли говорить, что Чимин помрачнел и забеспокоился, думая о том, каково Тэхёну рядом с Чонгуком, правильно ли это - оставлять их наедине надолго и вообще поддерживать дружеский тон. По сути, Чимин ни разу не обижался на подростковые заёбы младшего, прекрасно понимая, что отнимать первую любовь, а то и увлеченность было с его стороны некрасиво. Но все они неправы. — Мы погасим свет и будем ждать часа икс, — Чимин расхаживает по гостиной перед двумя подуставшими помощниками, — чтобы сюрприз выглядел сюрпризом. — А когда Юнги войдёт, — продолжил Тэ, — стало быть, выскочим из-за угла. — Он нас прибьёт, — угрюмо заметил Чонгук. — Что-то мне подсказывает, что он прав, — скривил рот Тэхён. — Не подпевайте друг другу, окей? Просто доверьтесь мне. Я знаю Юнги лучше вашего. Кажется, Чонгук хотел поспорить, насупился, но промолчал. Он начинает втискиваться в список «внезапных подозрений Пак Чимина» на предмет определённых симпатий. И не сказать, что Чимин против, хотя бы потому, что Юнги достоин полноценного счастья, но насчёт его личной жизни и говорить нужно непосредственно с ним. Проваляв дурака оставшееся время, ребята поиграли в карты, посмотрели телек и, приняв курьера с едой, подготовили площадку для пищи насущной, завалив коробками два сдвинутых журнальных столика в гостиной. Подошли и общие знакомые в количестве пятнадцати человек, все нацепили вязаные растаманские шапочки, вооружились язычками-свистульками и хлопушками. К важной минуте поздравляющая команда пребывала в укромной темноте, ожидая сигнала организатора в лице Чимина. Нервы натянулись по струнке: захрустела сталь замка. Юнги едва успел дотянуться до выключателя, как всё включилось само, иллюминация ударила в глаза, полились звуки родимого регги, и толпа африканцев хлынула на него, крича «С Днём Рождения!» и триумфально опустошая хлопающие тубы. Конфетти цветными салютами опадает на пол. — Вашу ж мать… — Юнги отпрянул к двери, чувствуя, как только что выкуренный косяк блаженно растекается по мышцам. — Парни, да ну вас, вы серьезно? В иных случаях он бы злился на то, что его владения заняты и использованы не по назначению, но сейчас он, мягко говоря, тронут. И впереди планеты всей расчудесные улыбки Чимина, Тэхёна и Чонгука, которые поочередно подлетают с объятиями и поздравляют еще раз, уверяя, что день, когда Юнги родился - должен стать национальным праздником. — Суки, а… — Шуга шмыгнул носом и заулыбался сквозь слёзы, промокнул глаза рукавом и велел всем идти и жрать за его здоровье. — Вечеринка объявляется открытой! Кто пьёт - пейте, кто бухает - пошли вон! Раскурили два кальяна для любителей, по квартире поплыл дым-дурман. Пока Юнги поздоровался со всеми и уделил каждому внимание, прошло около получаса. Успев перехватить закусок, он на расслабленной манере подкатил к самой близкой тройке. — Бля, как вам это в голову пришло, черти? — Креативно? — вытянул шею Чимин. — Банально до жути, но мне еще такого не устраивали, — Шуга отпил у Чонгука клубничного коктейля и причмокнул. — Вкусненько. — Да на здоровье, — хмыкнул младший, заметив два глотка на дне. — Жизнь продолжается, верно? — улыбнулся Тэхён. Дать на это исключительно положительный ответ Юнги почему-то не торопится. Он дождался части вручения подарков и с удовольствием принимал преподнесенные дары в виде конвертов с деньгами, всякой сувенирной мелочёвки и оригинальных открыток. Чимин и Тэхён решили, что ему пригодятся новые студийные наушники и пару вещей его любимых брендов, а также высокие чёрно-белые «сникерсы» с разноцветными шнурками. — Годно! — оценил Юнги, щедро раздавая объятия. Остался только один Чонгук, который робко простоял в сторонке в роли наблюдателя. — Чё замер? Сюда иди, показывай. Растерянно оглядываясь, Чонгук прошёл к имениннику и раскрыл перед ним бархатную коробочку. Музыку сделали потише, толпа ахнула, кто-то закусил кулачки, кто-то ронял роллы и не доносил пищу до рта. Чимин облокотился на Тэхёна, чтобы не съехать на пол, Тэхён мечтал о держателе челюсти. Юнги же заалел и приоткрыл рот, протягивая руки к содержимому. Серебряный медальон, на котором изображен принц Тафари Маконнен - первый мессия растафари, символично распростер руки над горящим солнцем изумрудного камушка, по круглой кайме вьётся конопля, цепочка поблёскивает и отдаёт молочным переливом. Штука, которую в обычной сувенирной лавке не купишь, и у Юнги перехватывает дыхание. Обомлев, он первым делом пощупал Чонгуку бока. — Ты чего творишь...? — шикнул тот. — Да так. Проверяю, на месте ли твои почки, — шепнул он и поднял удивленные глаза. — Это же пиздец как дорого стоить должно. — Хён, — он обхватил его за плечи. — Это подарок. Не имеет значения, сколько он стоит. Возьми. — Банни… Весомый вопрос: «Зачем ты это делаешь?» растворился в Юнги, как только Чонгук сам надел на его шею медальон и спрятал под рубашку. — Вот так, — и осторожно обнял, похлопал по спине. Шуга закопошился и осознал, что конкретно влип, когда ощутил, какой Чонгук горячий и огромный, по сравнению с ним, какой надёжный. Ему пришлось легонько отпихнуть его и отшутиться: — Ну хорош телячьих нежностей! Давайте кутить дальше! Пляшем! Правда, сам Шуга исчез в уборной, чтобы там привести мысли в порядок, взъерошить волосы, стоя против зеркала и гадая, что за неведомая хуйня поплыла по извилинам. В то время, когда он вернулся, гостиная уже кипела страстями: веселящими конкурсами верховодил Ким Тэхён, басящий о призах, народ ликовал и поддерживал. Чимин гордо наблюдал за ним со стороны, потягивая ром с колой. — Массовик-затейник из него вышел бы ничошный такой… — поделился Юнги, осторожно озираясь в поисках Чонгука, сталкиваться с которым не шибко хотелось. — Может, ты его на свадьбы выдавать будешь? Подзаработаешь, отвечаю. — Ага, сколько подзаработаю, столько и опиздюлюсь, с его-то характером… — Чимин взглянул украдкой и ухмыльнулся. — А что насчёт вас с Чонгуком, хён? — Не понимаю, о чём ты. При этом Чонгук замечен за разговором протекающим на ковре у дивана между бывалыми растаманами, малой активно жестикулирует и аргументированно раскрывает точку зрения. А потом как-то странно шутит, и все подхватывают смех. Юнги тоже радостно. — Мы просто друзья, он привязался, я тоже. Как к младшему брату. — А, вот оно что. — Хочешь что-то сказать, лучше помолчи, — пригрозил Шуга, сердито сдвинув брови. — Мой хэппи бёздник, мои правила. Я вас вообще не приглашал вроде, да? Примирительно хлопнув Юнги по плечу, Чимин отправился доедать пиццу. Но свойство «хэппи» слишком долго длиться не может. По иронии судьбы, в самом разгаре пения под караоке, когда Юнги оттачивает шаманский танец после дуновения святой травы, его цепляют за воротник и заставляют сфокусироваться. Расплывчатые пятна собираются в одно и становятся похожим на Намджуна. Потеря равновесия, сердце простучало чечётку, во рту горчит. У Юнги хватает уму-разуму стряхнуть его руку и, минимизировав громкость музыки, заявить о новоприбывшем во всеуслышание, в микрофон. — Дамы и господа, попрошу внимания! — он захлопал в ладоши, Намджун тяжело вздохнул, опустив голову. — В нашей студии Мистер «Моногамность, длительные отношения и партнёрство». Ну-ка, ну-ка, блядь! Оператор, возьмите крупный план! Люди напряглись, конечно, но некоторые даже не въехали в суть происходящего. Зато насторожились трое самые трезвых. Диалог двух набирал обороты. — Юнги, перестань… — Оно заговорило, господи! Зовите экзорциста! — Юнги, твою мать…! — рявкнул Намджун. — Я пришёл, чтобы поговорить, а не участвовать в цирке! Давай выйдем, пожалуйста, это касается только нас. Рассмеявшись, Шуга покачал головой и обратился к зрителям. — Не, ну вы видели? Поговорить он собирается! — Шуга показал оппоненту средний палец. — Нет, Намджун. Смотри, короче. За тобой дверь. Ты сейчас разворачиваешься и идёшь прямой наводкой нахуй отсюда. Спасибо, что зашёл, воспользовался тем, что нам домофон меняют, а я хату не закрыл. Молодец, мозги есть. — Обязательно устраивать показуху? — Намджун подступил к нему вплотную и взял за руку. Юнги вздрогнул. — Я хочу всё объяснить и для этого свидетели мне не нужны. Пойдём сейчас же. Шуга было дал слабину, разомлев под тем же уверенным голосом, по которому невыносимо скучал, но вместо этого... дал Намджуну в челюсть. Кулак, управляемый волей Джа, остановить невозможно. Пошатнувшись больше от неожиданности, чем от боли, Намджун ошарашенно взглянул и стёр кровь с разбитой губы. — Ты спятил?! — Упс, — Юнги равнодушно осмотрел свои костяшки и подул на них. — Извини. Возмездие не контролирую. — Я не буду с тобой драться, Юнги. — Будешь, блядь, — горячо выдохнул он. — Если твоя курва тебе еще яйца не слизала, будешь! Как мужик с мужиком, давай. Зассал? Чимин и Тэхён удержали за плечи рванувшегося Чонгука, Юнги закатал рукава и встал в позу, вспомнив старшую школу и бокс, и по категоричному взгляду Намджун понял: так на самом деле выясняются отношения и перемалываются обиды. Но ударить его кажется немыслимым… Шуга нанёс удар первым, и только чудо помогло Намджуну поставить блок, а потом и увернуться от следующего замаха. Он дрался разъярённо, защищаясь от собственных мыслей и желая причинить Намджуну хотя бы осколочную долю боли, но и та бы не окупила всего, что Юнги прочувствовал оставленным позади, затоптанным, обманутым и преданным. Оставшиеся в трезвости присутствующие собрались в кучку, кому-то пришло в голову выкрикивать слова поддержки и улюлюкать, будто застав бой на ринге. Несколько минут, пока Юнги колотил воздух, Намджун уходил в оборону и не решался ударить. Их взгляды, рассерженные, отчаянные, пересеклись и дали искру. Сцепившись и закричав, они разбрасывали друг друга по комнате. Вероятно, у Шуги дрогнула рука, колени подогнулись. Сначала Намджун зацепил Юнги скулу, затем встряхнул за грудки и отбросил на стол, тот перелетел его, сметая коробки и разрубая в кашу торт. Не успел он подняться, как Чонгук, словно сорвался с цепи и накинулся на Намджуна, снося его на пол и, вжав, с усердием принялся разбивать лицо. Наконец все поняли, что драка достигла апогея: время вмешаться. Особо опасливые тут же покинули территорию, остальные взялись разнимать воюющих. Шуга встрял посреди комнаты, не зная, кого жалеть и за кого бороться. Пока они катались по полу, покрывая друг друга ссадинами и матом, Юнги смотрел куда-то в пустоту, наблюдая почти бесстрастно, погасив иссохшие эмоции. В его мире отключился звук, Тэхён и Чимин, какие-то люди, замедленно хватались за Чонгука, а тот кричал что-то и раздирал Намджуна за то… за то, что Юнги было больно. Придурок. Лучше бы продолжал танцевать на пилоне и не встревать не в своё дело. Сглотнув, Юнги быстро направился к ним и спихнул Чонгука с Намджуна. Тот откатился и обмер, словно выныривая из кипучей ярости обратно в адекватность. К тому моменту отдышаться пытались уже только Чимин с Тэхёном, наблюдателей не стало. У еле присевшего Намджуна одутловатое лицо в кровоподтёках, он подтирает красную жижу ладонями и шумно дышит. Чонгук в похожем положении, с рассеченной бровью и разбитыми губами, ссадиной на переносице. Вокруг развалы, мусор, кровь, загробленное настроение. — Хён… — Две тонны вины. Он побоялся, что сделал что-нибудь не то. Отягчающее. И только Чимин, беря Тэхёна под руку, догадался, что предпримет Юнги. — Пошли вон отсюда, — прохрипел Шуга. — Все пошли нахер из моего дома. Переборщил и он, и остальные. Должно было полегчать, но ничего подобного, новая партия ножей врезалась в лёгкие. На Намджуна по-прежнему невозможно взглянуть с требуемым холодом, на Чонгука тоже. Их соприсутствие обессмысливает и угнетает, разъедает Юнги на лишнее сопереживание, вносит в его размеренную и раскиданную по порциям жизнь сплошные галимые проблемы. — Я сам приберу, Чим, не беспокойся, — утешил он друга и кивком дал понять, что выживет. Квартира опустела. Юнги умылся, сел за компьютер и, откинувшись на спинку стула, посмотрел в потолок, на мгновение тот растянулся в озеро, но обрёл прежние очертания, стоило лишь прикусить щеку. Он кричит с чувством: — Ёбаная хуйня, эта жизнь, с-сука! Да как же заебало это всё без конца и края! Он хотел сорвать медальон, потянул так, что цепь врезалась в шею, но не дожал и замер. «Это подарок». И он тут ни при чем, как и обиды на Намджуна, что транслируются на мелкого и делают его таким же монстром. Впервые на Юнги нападает неопределённость. Когда дельно помогаешь остальным, самому, как правило, не к кому пойти за советом или хотя бы за тем, чтобы выговориться как следует. Прострация. В минутах ли, часах, в создании новой песни. Еще одна горсточка для маленького косячка, растолочь, закатать, прикурить. Обернувшись к доске памяти, Шуга затягивается и говорит: — Великий Джа, я никогда не обращаюсь к тебе всуе, но в эти минуты тотального пиздеца, пожалуйста, дай мне сил. Даже если Вселенная срать хотела на мои ничтожные проблемы, я прошу, дай мне сил выбраться из дерьмовой ямы. И с задавленным в пепельницу окурком раздаётся звонок. Кто-то за порогом. — Мэджик, ёпта, — повеселев, говорит Юнги.