Сахарок

Тэхену двадцать два, а ведет он себя на все шесть. Да и такой же шебутной, и верит во все, что скажешь. Доверчивый мальчишка с блестящими глазками, красными волосами и квадратной улыбкой, чего еще про него скажешь? А Юнги уже двадцать четыре, но такое чувство, что ему лет тридцать, а может и сорок. Он много курит и выпивает. Он замкнут в себе. Мысли странные, о смысле жизни и о том, что мир бренен, люди все двуличные и вообще лучше умереть молодым.

***

В один из летних вечеров, когда бантаны разошлись кто куда, дома остались только Юнги, что в принципе и не удивительно так-то, и Тэхен, что априори дохрена странно ибо этот ребенок, застрявший в теле взрослого за любую движуху, кроме голодовки. Не по канону как-то. Ну что ж.. Окей. Юнги, будучи уже немного выпившим, сидел на кухне и тянул в одного очередную бутылку пива и, хоть и немногим печально, но внимательно так наблюдал за тем, как в очередной раз залипший ТэТэ, уже около минут десяти сидел и размешивал рафинад на дне своей, кажется, литровой , мать ее, кружки. Неизвестно, на что он опять так основательно подзалип, скорее всего, снова нашел связь с космосом и со своими лунными и вообще иноземными друзьями. Наконец, видимо, утомившись от пустого созерцания своим залипшим донсеном, Юнги, просто, и так, немного саркастично, дабы Тэ уже отлип, в конце-то концов, выдает фразу, достойную похвалы даже Чонгука: “Тэхен-а, а ты в курсе, что если сахар против часовой стрелки размешивать, то он опять кубиком станет?” ТэТэ, конечно, отлип, а вот Юнги чуть не умер со смеху, потому что мелкий еще около минут пяти орудовал ложкой с упорством коллайдера, в тщетных попытках придать сахару прежнюю форму.

***

Тэхену двадцать два, и все так же по-детски наивен, а Юнги двадцать четыре, но не смотря на свои, пугающие всех мысли, он все равно шутит и смеется, тем самым давая надежду на то, что умирать уже как то и не за чем.