Драбблы по жанрам и предупреждениям

— Нет. Нет. И ещё раз нет! — бросил комиссар, опускаясь в кресло с усталым вздохом. — Я нормально чувствую себя. Стопроцентное нет! — раздражённо отчеканил он, поправляя очки в тонкой оправе. В голосе слышалась злоба и усталость, а внешний вид слуги закона просто говорил: «Как же вы все достали меня! Оставьте меня в покое! Дайте хоть вздохнуть нормально!» и это, только если нарочно упустить все бранные словечки, которые вслух гордый комиссар, что при ком-то, что наедине с собой произнести бы не решился. Растрёпанные пепельные волосы, мятая и пропитанная литрами пота одежда, кожа, побледневшая от суток, проведённых в четырёх стенах маленького душного кабинета, чёрные мешки под раскрасневшимися от недосыпа и продолжительной работы за компьютером глазами. Это, как ни прискорбно, было единственной наградой Куромаку за его усердную работу.       Работа детектива, наверное, одна из самых тяжёлых, и явно не каждый сгодится на эту должность. Ведь для этого нужны и стальные нервы, и бетонная психика, и мозги, и дедукция, как у самого Пуаро. Ловить преступников, — а в случае Куромаку, лютых убийц, — очень тяжкий труд, каждый, кому это удаётся, может по праву собой гордиться. Этим объяснялось отчасти презрительное отношение Куро к людям, занимающим должности вроде официанта или грузчика. В общем те профессии, где, по мнению комиссара, применялась лишь грубая сила и ни капли ума. Что касалось коллег, к ним комиссар тоже относился не слишком хорошо, считая их слишком недалёкими и ленивыми, как, впрочем-то и было. Ещё несколько человек, с которыми он работал в одном отделе, были не такими трудоголиками как сам Куромаку, этим они нередко пользовались, «незаметно» скидывая часть работы на его плечи, а потом ещё удивлялись, почему это комиссар отказывается идти с ними в боулинг или ехать на дачу на ночь.       В общем, друзей, как таковых у него не было. Семьи тоже не было, второй половинки не наблюдалось. Да чего уж там, в свои двадцать шесть у Маку не было абсолютно никого, уж слишком неприветливым, холодным и замкнутым он был с окружающими, чем попросту отпугивал их, создавая для себя в обществе репутацию одиночки.       Но, как известно, всегда и из всего найдутся исключения. Оно было и тут. Да, прямо тут, перед Куромаку сидел тот единственный, с кем комиссар общался как с хорошим приятелем. Это был врач из местного отделения скорой помощи. Почему же комиссар контактировал с ним? Лишь потому, что были они очень давними знакомыми, ещё со школы. Да, там они не были даже сверстниками, не имели практически ничего общего, и за все учебные года всего лишь пару раз переговаривались о чём-то. Однако потом стали очень часто сталкиваться, так и завязалось это приятельство. Ну, как приятельство… их взаимоотношения непросто было назвать этим словом. — Эх… отчего же? Все люди и все нуждаются в отдыхе, — Данте многозначительно улыбнулся и подпёр голову рукой. — А уж тем более ты. Недосып и чрезмерный труд вреден для здоровья. Говорю тебе это как врач, хотя это и так без меня известно, — раб здравоохранения пожал плечами и, расслабившись, откинулся на спинку стула. — А после хорошего отдыха и свежие мысли в голову потянутся. В ответ он услышал гулкий хлопок по столу. — Я сказал тебе, нет. Я не вижу никаких обоснованных причин, чтобы прерывать моё исследование и уделять время сну. Данте вздохнул, причмокнул губами и закинул руки за голову. — Ну вот зря ты говоришь так о сне. Зря, зря, зря, — протянул он расслабленным тоном, что так сильно раздражало комиссара. — Ведь именно во сне многие великие находили ответы на самые сложные вопросы. — Это бред, Данте, — отрезал Куромаку. — Это лишь миф для глупого народа, не больше, — замолчав, окинул мрачный и очень пустой кабинет взглядом.       Всё такое серое, серьёзное, всё на своих местах, ничего лишнего, ничего выделяющегося. Всё для работы, никаких безделушек. Это было просто идеалом для комиссара. Данте, перехватив его взгляд, тоже пробежал взглядом по его кабинету. — Скучновато тут… ты бы хоть… — доктор был тут же перебит. — Так, послушай, — Куромаку сжал пальцами переносицу и тихо шикнул. — Ты если сюда пришёл только ради того, чтобы интерьер обсуждать и советы для здоровья давать, то лучше развернись и покинь меня. Времени и так не хватает ни на что, — проворчал серый кардинал. А если по делу, вероятность чего менее пяти процентов… — говорил он дрожащим от злости голосом. — То говори и не донимай меня.       

Сказав это, Куромаку надеялся избавиться от надоедливого собеседника, но не тут-то было. Данте, уже привыкший к комиссарской грубоватой манере общения, усмехнулся и чем-то бряцнул о стол. Открыв глаза, Куромаку обнаружил немного помятую пулю. Её, судя по всему, уже использовали. — Ну вот и дело, по которому я, собственно, и прибыл сюда. Посмотри, что я вытащил из пациента сегодня днём. Знакомый калибр? Куро некоторое время смотрел на пулю, затем вздохнул. В ней он безошибочно узнал пули, что всегда использовал один из приближённых преступника, которого комиссар пытался поймать уже около года. — Узнаю его из тысячи… — вздохнул Куромаку. — Я думал, он уже угомонился…, но нет, — понурив голову, он стал всматриваться в принесённую доктором пулю. — А кто был пострадавшим? Я смогу с ним поговорить? — комиссар поднял на доктора взгляд. Данте сложил руки замочком и хрустнул пальцами, поднимаясь со стула. — Да, но не прямо сейчас. Он находится в очень тяжёлом состоянии, и не способен делать ничего, кроме как спать, — врач потянулся. — За этим, я собственно и явился тебе. — Он развёл руками. Маку кивнул. — Но как всегда, ты не мог обойтись без излишних разглагольствований, — отметил он, и, включив настольную лампу, полез в стол. — Что? — Данте обернулся через плечо и удивлённо вскинул бровь. — Неужели ты снова будешь работать? — доктор вздохнул и покачал головой. — Пожалеешь лет через десять об этом. — Да-да… — пробурчал комиссар. — А теперь я очень настоятельно тебя прошу не мешать мне, — сказал Куромаку, тонко намекая на то, что Данте надо бы уходить. Тот, пожав плечами, направился к выходу, и вот уже на самом пороге Данте уловил слова благодарности. Тихо усмехнувшись, он мягко закрыл на собой серую дверь.