Fireworks

Faithfully, I'm still yours

      — Чарльз!       — Что опять?       — Ты ведь дружишь с Хэнком?       — Пожалуйста, только не это…       — Блондинка или брюнетка?       — Рыжая.       — Серьёзно?       — И синяя.       — Вообще не смешно.       Ксавьер, казалось, в сотый раз за день закатил глаза. Плохо, когда у тебя маленький гардероб, но ещё хуже, когда ты перевёртыш, способный принять любой облик. А уж если перевёртыш не ты, а твоя сестра… Хорошо хоть техника смены нарядов у Рейвен не включала в себя разбрасывание неподходящей одежды по всему дому.       Безумный день. До того безумный, что пришедшее накануне письмо из университета Траска казалось обычным делом. Не то чтобы Чарльз ожидал подобного признания своих ученических заслуг, но вся эта условно праздничная суета выматывала так, что времени на драматичные размышления попросту не оставалось. Конечно, он был невероятно счастлив, что Даркхолм тоже предложили место и теперь можно было не беспокоиться о поступлении, но некоторые оговорки по-прежнему сохранялись.       Программа равных возможностей предоставляла открытым мутантам всё, начиная от бесплатного общежития и заканчивая беспроблемным устройством практически на любую должность. Светлые высокотехнологично оборудованные корпуса и радостные улыбки студентов — вложенная в конверт брошюра казалась вполне убедительной и даже привлекательной. Увы, но говорить об этом с Эриком было огромной ошибкой…       — Ты идёшь? — вывела Чарльза из размышлений неожиданно возникшая на пороге спальни Рейвен. Остановив свой выбор на длинном струящемся бледно-голубом платье с кружевным лифом и «выкрасив» волосы в блонд, она походила на диснеевскую принцессу нового поколения.       Чарльз в последний раз взглянул на себя в зеркало и, убрав маленький бархатистый свёрток во внутренний карман, с тяжёлым вздохом вышел навстречу так называемой взрослой жизни.

*** With everything falling down around me I’d like to believe in all the possibilities

      Когда они с Рейвен подъехали к школе, на внутреннем дворе собралась уже приличная толпа подростков. Плавно скользя в своих изящных нарядах по неровным плиткам асфальта от одной компании к другой, вчерашние школьники спешили запечатлеть в памяти как можно больше лёгких диалогов и непринуждённых улыбок. Погода была пасмурной, и кто-нибудь наверняка успел шутливо обвинить в этом Ороро, стоявшую чуть поодаль, но луж в напоминание о вчерашнем дожде не осталось, поэтому особого недовольства слышно не было.       Первой к Ксавьеру подскочила Мойра, которую он едва узнал из-за непривычного вечернего макияжа. Ярко-красное платье в пол делало её несколько старше, что, однако, было даже полезно, учитывая её детское поведение. Размахивая молочно-белым полароидом, она громко угрожала сфотографировать его вместе с Рейвен прямо сейчас, но всё же согласилась поберечь плёнку для «полного состава».       Найти Маккоя не составило труда: тёмно-синяя шерсть выгодно отличала его даже от самых ряженых выпускниц. Идеально сидящий чёрный смокинг и — внезапно — лакированные туфли выдавали тщательную подготовку к бессмысленной, как он сам говорил, трате времени.       — Рейвен, прекрасно выглядишь! — воскликнул он, без всяких извинений завершив разговор с Хавоком.       — Решила, что голубого в нашей компании и так достаточно, — отозвалась она, кивая на брата, и приветственно чмокнула Хэнка в меховую щёку. Чарльз не стал уточнять, что именно она имела в виду, предпочитая версию о цвете костюма.       — Пожалуйста, встаньте в ряд! — запричитала Мактаггерт, зачем-то хлопая в ладоши. — Кто знает, куда вас занесёт с такими способностями? Может, мы сейчас в последний раз видимся!       — Не болтай ерунды, — отмахнулась Даркхолм, но к камере всё же развернулась, приобняв заранее смущённого Хэнка. — Чарльз, ради всего святого, поправь галстук.       — Я помогу, — будничным тоном заявила Мойра и, приблизившись быстрее, чем Ксавьер успел хоть что-нибудь возразить, мучительно медленно принялась заново завязывать ему галстук.       Через плечо девушки Чарльз попытался оглядеть собравшихся. Поток чужих мыслей с удвоенной силой бился о внутренние стены разума, но Ксавьер, можно сказать, справлялся. В конце концов, со всеми здесь он так или иначе сталкивался за годы обучения, и сознания их не были чем-то совершенно новым и трудно сдерживаемым.       — А кто-нибудь видел…       — Эрик внутри, — ответил Хэнк почти без осуждения. — Подписывает соглашение.       — Ну конечно, — фыркнул Чарльз.       Соглашение подписывали все, у кого в паспорте после изначально пропечатанного «homo sapiens» не было очаровательной приписки «superior». Бюрократизм пафосных мест, якобы гарантирующий мутантам защиту от чокнутых фанатиков с предубеждениями. Равноправие в действии, по факту демонстрирующее его непрочность.       Чарльз мог понять Эрика, должен был, но совершенно не хотел. Впрочем, подобная схема работала в обоих направлениях.       — Встанем поближе к ступенькам? — как бы невзначай предложил юный телепат, напряжённо всматриваясь в окна первого этажа. Доверившись собственной мутации, он смог бы в считанные секунды связаться с Леншерром, но это было слишком просто и в каком-то смысле нечестно.       Друзья молча приняли предложение, и за будничным разговором компания сместилась к пропускному пункту здания с небольшой очередью из только что прибывших. Чарльз устало потёр глаза, благодаря судьбу за отсутствие необходимости и желания краситься. «Скорее бы всё это закончилось», — думал он, нервничая больше обычного. Не только потому, что впереди его ждал огромный концертный зал с невообразимым количеством людей (а это теоретически усложняло контроль способностей), но и потому, что общение с Эриком в очередной и самый неподходящий раз повернулось в худшую сторону. Отсутствие ссоры как таковой — на повышенных тонах, с взаимными обвинениями — лишь усложняло и без того запутанную коммуникацию.       — Я на минутку, — не выдержав, выпалил он и быстрым шагом устремился к главному входу.

*** Promise me to look back at us As a time in your life you enjoyed

      Картина, представшая перед ним внутри школы, на долю секунды заставила позабыть первоначальную цель визита: поток учеников походил на конвейер. Сперва они останавливались у стенда с вывешенными правилами поведения на межвидовых мероприятиях, а затем шли расписываться к столам с бланками соглашения. Но шокировало не это. С другой стороны от входа-выхода, в коридоре, ведущем к актовому залу, разместили ещё несколько столов, на которых аккуратно были разложены чёрные бумажные браслеты. Подобные выдавали на концертах зрителям фан-зоны, но тут… Прямо над столами висел огромный плакат, жирный шрифт на котором гласил: «Обязательно для несовершеннолетних».       Увидев за крайним из этих столов знакомую преподавательницу, Чарльз поспешил протолкнуться к ней за объяснениями.       — Что это? — выпалил он, позже сообразив, что начинать разговор с людьми старшего возраста полагается с приветствия.       — О, Чарльз, милый, тебе это не нужно, — улыбаясь, ответила женщина, цепляя браслет одной из его одноклассниц.       — Я догадываюсь, — максимально дружелюбно продолжил он. — Но что это? Простое любопытство, не подумайте.       — Руководство обязало пометить всех несовершеннолетних людей, — пожала плечами учительница, наконец посмотрев на него.       — Пометить? — неожиданно для самого себя повысил голос Чарльз и в возмущении проводил взглядом девчонку с только что закреплённым браслетом.       — Не волнуйся ты так, — испуганно зашипела преподавательница. — Старшие берут их по собственному желанию, а младшим, говоря строго между нами, не составит особого труда их снять. Это необходимо, чтобы…       — Чтобы — что? Это унизительно. Для нас, — Чарльз неопределённо кивнул куда-то позади себя, но осознал, что на данный момент был единственным мутантом в школе. Во всяком случае, единственным открытым мутантом.       По чудесному стечению обстоятельств в ту же секунду из-за поворота вышел директор Шоу, а за ним и Эрик.       Чарльз еле слышно охнул. Леншерр (каким бы ублюдком он не казался в сложившихся обстоятельствах) был неотразим, и это, в общем-то, всё, о чём Ксавьер мог сейчас думать. Серый в неброскую клетку твидовый костюм сидел идеально, а рубашка под двубортным жилетом едва ли отличалась по цвету от его собственной. Вот только из-под рукава пиджака на кисть свисал чёрный браслет.       Увидев Ксавьера, Эрик растеряно, но с какой-то напускной наглостью уставился в пол. Нужно обладать тем ещё характером, чтобы, испытывая, как надеялся Чарльз, чувство глубокого стыда, суметь с достоинством и даже высокомерием опустить глаза.       — Какие-то проблемы? — расплывшись в идеальной фальшивой улыбке проворковал Себастьян, изучая телепата.       — Нет, никаких, — ответил он лишённым эмоций голосом, не сводя глаз с запястья Леншерра. — Хотел найти Эри…       — Так здорово, что вы дружите, — перебил Шоу, оглядываясь на Эрика. Тот чуть заметно приподнял уголки губ и понимающе кивнул. — Подаёте отличный пример. И кстати, Чарльз, профессор Траск обещал заглянуть к нам на огонёк. Мы все очень гордимся тобой и Рейвен.       — Справедливее было бы гордиться Хэнком, — отмахнулся Чарльз, но директор сделал вид, что не услышал, и без прощаний направился к стенду с правилами.       Воспользовавшись неловкой паузой и некоторым замешательством Ксавьера, Эрик молниеносно свернул обратно в коридор, надеясь скрыться из виду до того, как начнётся очередной малоприятный диалог.       — Эй! — Чарльз бросился вслед за ним, искренне пытаясь не психовать. Мозг слишком активно подкидывал картинки прошлого их общения с Шоу, а сердце болезненно напоминало об ущемлённом после этого чувстве собственной важности, но… Чёрт возьми, только не в этот день, не сегодня. — Эрик, мы ведь даже не в ссоре.       — Уверен? — недовольно приподнял брови Леншерр.       — Тебе обязательно портить праздник выяснением отношений?       — Мне? Да ты не меняешься.       — Нам, — поспешил исправиться Чарльз, на автомате пристукнув себя по губам. — Извини. Пожалуйста, давай не будем. Я не хочу запоминать нас такими.       Он осторожно подошёл к другу. Руки буквально трясло от жажды прикосновения, но смесь никуда не пропавшей обиды и гордости до сих пор сдерживала.       — Мойра взяла полароид, — примирительно пробубнил телепат. — Ты бы мог позвать Магду, и мы бы…       — Я не приглашал Магду, — раздражённо откликнулся Эрик, еле удержавшись от очередного колкого замечания.       — Извини, — вновь повторил Ксавьер, от неловкости становясь похожим на смущённого первоклашку. — Извини, я не это имел в виду. Мы ведь ждём тебя, я… я бы хотел… — голос дрогнул, и Чарльз замолк, не понимая, почему на душе стало до ужаса паршиво. Нет, конечно, он всё прекрасно понимал, но боялся признать.       Он бы хотел, чтобы на этой фотографии они были прежними. Чтобы Эрик приобнял его за плечи, отпустив одному лишь ему позволенную шутку о росте. Чтобы улыбнулся своей самой искренней акульей улыбкой. Чтобы Мойра жаловалась на испорченную неудачным кадром плёнку, потому что они смотрели не в камеру, а друг на друга. Чтобы в их счастливых лицах навсегда сохранилась та необъяснимая любовь, без спроса объединявшая их последний год.       — Одна фотография, Эрик. На память.

*** We keep this love in a photograph We made these memories for ourselves Where our eyes are never closing Our hearts were never broken And time’s forever frozen, still

      Чарльз изо всех сил старался быть как прежде дружелюбным и миролюбивым, но, откровенно говоря, получалось паршиво. И уже ненавистная карточка полароида лишний раз это доказывала.       Во-первых, к моменту их с Эриком выхода из школы на внутреннем дворе уже вовсю раздавали воздушные шары для торжественной церемонии запуска, и пришлось фотографироваться с ними. Во-вторых, Рейвен встала между ним и Эриком, не вполне осознанно отгородившись от последнего опущенным к себе шариком. В итоге между Леншерром и «святой троицей» образовалось гнетущее пустое место. В-третьих, единственным, чьё лицо светилось настоящими позитивными чувствами, оказался Хэнк. Смотреть на Эрика не хотелось вовсе, поскольку тот больше походил на в очередной раз брошенную дворовую собаку, но никак не на счастливого выпускника. В-четвёртых, самым интимным прикосновением отличилась приподнятая рука Ксавьера, неизвестно почему локтём упиравшаяся в нагрудный карман пиджака Маккоя. В-пятых, Мойра фломастером подписала внизу «Blue Neighbourhood», считая это очень смешным, потому что «даже у Эрика синяя рубашка, какие возражения?»       И вот теперь, сидя в автобусе, Чарльз с трудом сдерживался, чтобы не начать в отчаянии биться головой о сидение перед собой, на которое минуту назад сел Эрик, успешно проигнорировавший другое свободное место.       — Ждёшь кого-то? — спросил проходивший мимо Алекс Саммерс, красноречиво переводя взгляд на Лешерра.       — Не думаю, — отозвался Ксавьер, обращаясь скорее к Эрику.       — Сам виноват, — пожал плечами Хавок, усаживаясь рядом. — Придётся тебе ехать со мной.       — Да с радостью.       «Придурок».       — Не хочешь со мной сидеть, так и скажи, — Алекс неожиданно пихнул соседа в плечо. — Чего обзываться-то?       — Чёрт, ты что, слышал это? — смутился Чарльз. — Я ведь не вслух это сказал? Это не о тебе. Прости, серьёзно. Вырвалось, — он неопределённо замахал руками у висков. — Не всегда получается контролировать.       Эрик на переднем сидении преувеличенно громко хмыкнул.

*** A penny for my thoughts, oh, no, I'll sell 'em for a dollar They're worth so much more after I'm a goner

      — Открытость — вот в чём залог лучшего будущего для каждого из нас. Я верю, что программа равных возможностей поможет избавить наш мир от предубеждений и предрассудков. Мутантам больше нечего бояться, нет нужды скрывать и прятать свои способности, ведь мир готов…       Эрик в задумчивости теребил браслет на своём левом запястье, стараясь не вслушиваться в идеализированную речь. Где-то полгода тому назад он был почти готов принять эту истину от Чарльза, но никак не сейчас и уж точно не от Болливара Траска. Торжественность, с которой он рассказывал о несуществующей реальности, не вызывала ничего кроме жалостливой улыбки к живущему в фантазиях. Хотя, конечно, когда об этом заговаривал директор Шоу, было совсем не смешно, и Эрик больше всего боялся снова обмануться. Вернее, боялся, что обманется Чарльз, едва ли не боготворивший Траска за его профессорскую деятельность и активизм в делах мутантов. Было что-то подозрительное в столь яростной защите со стороны никак не причастного к проблеме человека.       «Не стоит искать во всём подвох, друг мой».       «Прочь из моей головы, Чарльз».       «С чего ты взял, что это Чарльз? Я твоя совесть! Будь паинькой, Эрик, тут умные люди правильные вещи говорят. Послушал бы».       «Правильные, но не правдивые».       Ксавьер, сидевший прямо перед Леншерром, обернулся, только чтобы подарить ему максимально неодобрительный взгляд, и, демонстративно закатив глаза, вновь с затаённым восторгом уставился на сцену.       — Раньше считалось, что мутанты не способны дать миру ничего, кроме новой мировой войны. Но только вдумайтесь! — Траск восторженно вскинул руки и на миг замолчал, словно сам задумался, забыв, о чём хотел сказать. — Ваши способности можно применить на благо общества. Металлокинез, телепатия…       От неожиданности сердце Эрика тяжело ухнуло в груди и будто пропустило удар.       — Чарльз? — с трудом сдерживая гнев, он буквально прожигал взглядом сидевшего впереди юношу, еле заметно улыбавшегося от тихого скрипа шурупов под креслом.       — Успокойся, я здесь не при чём.       — Как же. Это ведь две самые распространённые мутации!       — Директор Шоу сидит на соседнем от нас ряду, — Ксавьер резко посерьёзнел. — Я не собираюсь прикрывать тебя каждый чёртов раз, когда ты по собственной глупости раскроешься. Поэтому поправь браслетик и прекрати ломать мой стул, истеричка.       — Замолчите, — вмешалась Рейвен. — Ссоритесь, как старые супруги.       — Траску следовало уделить больше внимания людям, — поспешил сменить тему Маккой. — Это и их праздник, а такое чувство, что мы собрались здесь на мутантский парад.       — Я мутант и горжусь этим, — усмехнулась Даркхолм, сверкнув желтыми глазами, и положила голову на плечо Хэнка. Приторная сладость этого действия накрыла, по ощущениям, весь зрительный зал и сцену с болтливым Траском.       — Достали, — процедил сквозь зубы Эрик, вскакивая с места и проталкиваясь через коленки Мойры к проходу между зонами партера.       — С ума сошёл? — возмутилась Мактаггерт, поднимая уже истоптанный подол платья.       — Эрик, стой! — зашипел Ксавьер, заранее прикладывая пальцы к виску, чтобы скрыть столь дерзкий уход одного из учеников во время торжественной речи.       — Можешь не трудиться, — оскалился в ответ Леншерр. — Передайте учителям, что мне нехорошо. Подышу свежим воздухом.

*** But I don't wanna live that way Reading into every word you say You said that you could let it go And I wouldn't catch you hung up on somebody that you used to know

      Выйти на свежий воздух Эрику не удалось: до салюта все выпускники обязаны были находиться на территории концертного зала. Тут за ними было легче следить.       Разочарованный и злой, он попытался было протестовать, но быстро отчаялся и направился к пустующим пока уборным на этаж выше. По просторным белым коридорам бесцельно бродила местная охрана, провожавшая мальчишку непонимающими сердитыми взглядами.       Вопреки бесчисленному количеству табличек о запрете курения, в туалете здорово воняло некачественным табаком. Забавно, что нарушавшие правила ребята даже не потрудились скрыть следы. Напротив, пирамидка из опустошённых сигаретных пачек гордо салютовала с тумбы на входе.       Несмотря на исправно работающие кондиционеры, в помещении стояла неприятная духота, и Эрик, недолго думая, снял пиджак, заменив им произведение курительного искусства. Расстегнув манжеты, он закатал рукава рубашки и поднёс ладони к раковине. Сенсорный датчик, считав тепловой импульс, немедленно пустил из крана чистую прохладную воду. С максимальной осторожностью Леншерр ополоснул лицо, стараясь не забрызгать серый жилет. «Освежает, — убеждал он себя. — Успокаивает».       Неспешно подойдя к сушилкам для рук, юноша задумчиво обернулся на дверь. Кажется, Траск по-прежнему продолжал распространять свои бредовые фантазии, поэтому ни шагов, ни предупредительного гудения металла на чужой одежде Эрик не услышал.       С одному ему понятной иронией он вытянул вперёд левую руку, на запястье которой болтался бумажный браслет, идентифицирующий его как человека, и медленно выпустил свои силы, бережно направляя их на замочную скважину. Отсутствие практики делало этот поступок ещё более опрометчивым, но мутация будто понимала, в каком положении они находятся, поэтому управлять ей оказалось на удивление легко. Защёлка поддалась, неаккуратно расплавившись в отведённом пространстве, и дверной замок закрылся без всякого видимого воздействия.       Леншерр довольно улыбнулся и как ни в чём не бывало смахнул со лба выступившие бисеринки пота. Наконец-то в его распоряжении было хоть несколько минут полного уединения, пока официальная часть с торжественными речами не закончится, а школьники не побегут на перекур перед салютом.       Забившись в угол между тумбой и сушилками, как раз напротив зеркал, Эрик сполз по стене на пол и едва уловимым движением кисти выудил из кармана лежавшего поодаль пиджака монетку, отправляя её в воздушное скольжение между пальцев. «Потренируемся?» — хмыкнул он про себя.       — Так и продолжим бегать друг от друга?       Эрик вскочил с места в ту же секунду, а монета от неожиданного напряжения на полной скорости влетела в стену чуть правее от источника звука. Каким-то чудом она ничего не разбила, но зато крепко застряла в бетонной прожилке между плиткой.       — Твою мать, Чарльз!       — Я не хотел тебя пугать, — прикидываясь дурачком, нахмурился тот.       — Как ты вошёл?       — Попросил тебя открыть дверь, — ухмыльнулся телепат, — и не портить государственное имущество.       — Я этого не помню.       — Разумеется, иначе ты бы меня не впустил.       Эрик глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Сердце до сих пор бешено колотилось от неожиданного вторжения, а страх быть пойманным стучал в висках.       — Ты хоть понимаешь, как жутко это звучит? — выдавил он, рассеянно потирая переносицу.       — Вынужденные меры, — пожал плечами Ксавьер.       — Сделаем вид, что манипулировать моим сознанием для тебя обычное дело и я вовсе не в обиде, — с притворным дружелюбием Эрик расплылся в фирменной акульей улыбке.       — Спасибо, — проигнорировав фальшь, кивнул Чарльз.       Тягучая тишина повисла в воздухе, и Ксавьер, смутившись, отвёл взгляд на застывшую в стене монетку. Под воздействием сил Леншерра она с тихим хрустом выпала из стыка плит и, ненадолго повиснув в нерешительности, опустилась на раскрытую ладонь телепата. Как в старые-добрые.       Пока Чарльз задумчиво разглядывал изображение на обратной стороне монеты, Эрик надел пиджак и уже собирался возвращать двери функционирующее состояние.       — Стой-стой-стой, — подскочил к нему Ксавьер и, перехватив протянутую к замку руку, развернул металлокинетика к себе. — Эрик, мы можем…       — Говори, — закончил за него Леншерр. — Только, пожалуйста, без нравоучений.       — Ты же знаешь, я никогда…       — О, я знаю. Поэтому и предупредил.       Чарльз в злобе лишь сильнее сжал переплетённые с Эриком пальцы и, уставившись на собственные ботинки, как можно медленнее досчитал до десяти. «А ведь когда-то мы действительно понимали друг друга», — подумал Чарльз, отчаянно пытаясь уберечь эту мысль от стоявшего так близко Леншерра. Трудно было свыкнуться с мыслью об очередном отдалении, но гораздо труднее оказалось сдерживать собственные эмоции, понимая, что от человека, готового разделить их в любом проявлении, не осталось и следа.       И вот этот человек стоял напротив, а пронзительный взгляд серых глаз буквально пришибал к месту. Такой же до счастливых слёз любимый, такой же поразительно искренний, такой же знакомый и родной, но в то же время совершенно чужой и отталкивающий. В Чарльзе не было ненависти — он вообще сомневался, что способен на подобное чувство, — но поддерживать в себе даже робкий намёк на влюблённость с каждым уходящим днём становилось всё сложнее. «И теперь я просто кто-то, кого ты знал».       — Послушай, — снова попытался начать Чарльз, отгоняя непрошеное, но такое точное откровение. В этот раз их с Эриком взгляды наконец встретились. «Запрещённый приём», — пронеслось в голове Леншерра, но телепат был слишком сосредоточен на подборе правильных слов, чтобы обратить внимание на эту маленькую капитуляцию. — Ты ведь знаешь, это наша последняя ночь вместе. Нравится тебе это или нет, но наутро нам с Рейвен придётся…       — Я знаю, — беззлобно кивнул Эрик, непроизвольно отодвигаясь назад. Чарльз лишь в очередной раз перевёл дыхание, и по тому, как резко он выпустил ладонь друга, можно было смело сказать, что задуманная ещё в зале речь только что была ментально разорвана на мелкие кусочки.       К чёрту.       Чарльз, не встретив, к собственному удивлению, ни намёка на сопротивление, обнял Эрика за плечи и, чуть приподнявшись на цыпочках, неуверенно ткнулся сухими губами в уголок рта чуть больше чем друга. И дальше не заметив протеста, он подушечками больших пальцев очертил линию скул и, когда Леншерр в ответном порыве чуть склонился к нему, мягко коснулся висков, решив, что нежные воспоминания о прошлом лучше предоставившейся возможности замарать всё безответным будущим.       — Извини, — не размыкая объятий, выдохнул Чарльз куда-то в изгиб плеча Эрика, вырывая их обоих из тёплого вечера на исходе прошлого лета, и улыбнулся собственным невесёлым мыслям. — Ты ведь меня не любишь. Тебе просто удобно.       — Кто сказал, что это плохо?       Глаза Чарльза наполнились дурацкими и совершенно, как он считал, недостойными слезами, и он торопливо отвернулся, но Эрик перехватил его за пояс и настойчиво притянул к себе, прижимаясь со спины всем телом. «Не трогай меня, Господи, пожалуйста, не трогай».       — Ты сам говорил, что не хочешь запоминать нас такими.       Стоявшему напротив зеркала Эрику достаточно было лишь приподнять голову Чарльза за подбородок, чтобы тот увидел, как неестественно выглядела сейчас их близость. Съёжившийся от эмоций Ксавьер почти дрожал в руках холодного и отстранённого Леншерра, надёжно укрывшего истинные чувства где-то в глубине души. Опаляя горячим дыханием шею, Эрик наклонился ближе и провёл влажным языком по мочке уха, вызывая в Чарльзе уже знакомую, такую ожидаемую ответную дрожь. «Это нечестно».       — Я согласен, — прошептал Эрик, и юноше в его цепких объятиях понадобилось вполне ощутимое время, чтобы соотнести эту фразу предыдущей. — Последняя ночь, Чарльз. Всё как прежде. Можешь даже воспоминания у меня забрать.       — Я никогда не…       — Плевать. Глупо будет портить такой вечер, ты прав. Просто не оглядывайся. А завтра мы что-нибудь обязательно придумаем.

*** You are my favorite "what if" You are my best "I'll never know"

      Первые залпы раздались под дружное «ура», наполненное необъятной радостью и чувством захватывающей дух свободы. Красные с зелёным искры заполнили иссиня-чёрный небосвод, оставляя за собой бледную тень сизого дыма. Не успел туман от первых взрывов рассеяться, как на смену пришли новые искристые золотые всполохи, а за ними и отливающие в голубой мерцающие фонарики света.       Грохот стоял невероятный, и разрывы петард сливались с фоновой музыкой в единую композицию, идеально дополняемую заливистым, почти что детским, ничем не омрачённым смехом.       Салют продолжался так долго, что после очередных невероятной красоты взрывов толпа выпускников начала привыкать, и ровно в этот миг крупные белоснежные хлопья огня под восторженное оханье брызнули прямо над ними.       От неожиданности Чарльз резко сжал ладонь Эрика, на что тот невозмутимо чмокнул его в уже растрёпанную макушку.       Но телепат, будто вспомнив о не выключенном дома утюге, поспешно выпутался из согревающих объятий и, суетливо расстегнув пиджак, достал из внутреннего кармана небольшой бархатистый мешочек. Схватив возлюбленного за левое запястье, Чарльз указательным пальцем подцепил едва различимый при ночном освещении чёрный бумажный браслет, закреплённый достаточно свободно, чтобы при минимальном количестве усилий быть стянутым заботливым другом.       — Тебе это всё равно не нужно, — заверил тот, когда потрёпанная бумажка бесследно скрылась среди лакированных ботинок и длинных юбок.       Эрик не стал возражать и лишь с затаённым удовольствием покачал головой, когда Чарльз, ослабив завязки своего загадочного свёртка, достал оттуда тонкий металлический браслет, по форме напоминающий спираль ДНК.       «На память», — прошептал он у него в сознании, но ответ потонул в очередной яркой вспышке фейерверка, исчезнувшей слишком быстро, чтобы кто-нибудь из них запомнил цвет.