Do what thou wilt

Я проснулась, но открыла глаза не сразу, постаравшись задержать то неуловимое состояние, которое я испытывала. Было тепло, очень уютно, за окном было пасмурно, и солнечный свет, пытаясь пробиться через плотные зимние тучи, щекотал нос лежащего рядом мужчины. Обожаю такую погоду. В таком тумане мне всегда казалось, что жизнь только начинается. Легкая дымка напоминала мне рутину, а та, в свою очередь означала спокойствие. Во время сна наши тела переплелись, и выбраться из кровати, не потревожив сон Мирона не было возможности. Чувство стыда, за такую близость с незнакомым мужчиной не приходило, и я решила не портить себе настроение. В голове слегка шумело из-за вина, интересно, сколько я выпила? Я лежала и слушала, как вздымается его грудь. Он был уже не таким горячим, а дыхание стало ровным, без хрипов. Тайком, млея от безнаказанности своих действий, я провела пальцем от его груди к ключицам, делая под конец маршрута прикосновение почти невесомым. Я боялась разбудить его и быть застуканной с поличным. Остановившись, я снова прислушалась. Темп дыхания не изменился, похоже, мужчина действительно спал. Пальцы осторожно прикоснулись к яремной впадине и замерли, стараясь почувствовать пульс. Я медленно стала двигаться вверх, останавливаясь на чувствительной точке за ухом, обвела ушную раковину и двинулась к виску. Там тоже слабо билась голубая венка. Я «сползла» вниз к скуле, остановившись перед полными губами. Надежда на то, что моя шалость так и останется тайной, жила во мне, прекратить игру не было сил. Практически невесомое прикосновение к его нижней губе вызвало толпу мурашек и жаркую волну по всему телу. Я, испугавшись своей реакции, отдернула руку и облизнула палец, будто стараясь унять боль от ожога. Посмеиваясь над этой ситуацией, все еще влажным пальцем я дотронулась до губ Мирона. — Ты еще не наигралась, Канарейка? — Я вздрогнула, спрятав руку под одеяло. Щеки залила густая краска. Так и знала, что это плохо кончится. Мужчина открыл глаза и улыбнулся, глядя наверх. — Извини, я думала, что ты спишь. — Я смущенно отвернулась и свесила ноги с кровати. Джинсы были на кресле, значит, я была без них. Эта мысль отрезвила меня, заставив лихорадочно начать вспоминать, было вчера. — Ничего не было. Я снял их, чтобы тебе было удобнее спать. — Мирон тоже встал и пошел в сторону ванной. Я натянула джинсы, пригладила волосы руками, потерла глаза кулачками и отправилась за ним. — Я подумал о том, что стоит уступить тебе право первой посетить ванную. Я умоюсь здесь. — Мирон стоял около барной стойки и набирал воду в электрический чайник. — Спасибо. Слушай, как я вчера себя вела? Я редко пью, поэтому боюсь, что что-то могла сделать…не то. Понимаешь? — Ты была на высоте, Канарейка. Это все, что тебе нужно знать. — Его улыбка собрала в себя весь свет комнаты, оставляя меня в темноте своих сомнений. Я бросила взгляд на диван и увидела раскрытый рюкзак, мой блокнот, открытый на странице с эскизом. Резко сократив расстояние, я схватила его, понимая, что Мирон видел все. И рисунок, и мои записи, и… вообще все! — Ты рылся в моих вещах? — Мой голос сорвался. Я почувствовала себя голой на морозе. — Телефон зазвонил, и я не хотел тебя будить. Тем более… — Мужчина подошел ко мне и, взяв блокнот из моих рук, развернул его ко мне, раскрытым на наброске. — Я думаю, это имеет ко мне отношение. Нам нужно серьезно поговорить, Лана. После завтрака. А сейчас иди в душ, возьми белое полотенце на крючке, за зеркалом есть новая зубная щетка. Давай, вперед! — Он слегка подтолкнул меня, захлопнув блокнот и бросив его на барную стойку, рядом с пустой бутылкой. Я в прострации прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Неловко скинула с себя одежду, залезла в ванну и спряталась за темной синей шторкой. Включив прохладную воду, которая мало-мальски приводила мои мысли в порядок, я думала о том, что буду делать дальше. Настойчивый стук прервал череду мрачных дум. — Кто там? — Ничего умнее я не придумала. Послышался тихий смешок и дверь открылась. Я плотнее задернула шторку, скрещивая руки на груди. — Я принес тебе футболку и штаны. Все это тебе велико, но ничего меньше у меня нет. Я включил обогреватель, тебе будет жарко в свитере. — Хорошо, спасибо. Оставь здесь. Мирон не уходил, его силуэт не шевелился. — Что-то еще? — Тишина казалась до ужаса неловкой. — Извини меня. За твои вещи. — Тихо, еле слышно. Этот голос привык кричать рифмы и панчи в микрофон, смеяться, ругаться, но не просить прощения. — Я… Я посмотрю на твое поведение. — Конечно, я не злилась на него всерьез, но пускать ситуацию на самотек и показывать себя безвольной не хотелось. Крупная мужская ладонь прикоснулась к полупрозрачной шторке. Влажная ткань сразу же к ней прилипла. Я почувствовала странный импульс и прислонила руку к его ладони через занавеску. Мы простояли так несколько секунд, а потом Мирон резко развернулся и молча вышел из ванной. Я надела на себя его вещи, оказавшиеся действительно большими, свободные штаны пришлось закатать на две ладони, а рукава футболки доходили до локтей. Собрав влажные волосы в пучок, я вышла из ванной и услышала ароматный запах кофе. — Я приготовил завтрак. — Кофе и…сыр с орехами? — Я подошла к стойке и прислонила руки к горячей чашке. Ненавижу кофе. — Еще есть твой суп. — С гордостью, будто сам его готовил, сказал Мирон. — Я пойду схожу за продуктами и приготовлю завтрак. — Я повернулась к ванной, чтобы забрать джинсы, но была остановлена бдительным мужчиной. — Я сам, у тебя голова сырая. Скажи, что купить? — Я что, зря вчера тебя лечила? Сиди дома, у тебя вообще постельный режим. Будешь выпендриваться — в спальне запру и буду таблетки под дверь подсовывать. — Я высвободила руку из его захвата, но тут же оказалась плотно прижатой к его груди. — Ты никуда не пойдешь. — Четко проговаривая каждое слово, прошептал мне на ухо Мирон. Меня снова бросило в жар. Я была напряжена в его руках, словно гитарная струна. — Почему? — Прохрипела я. Мне не хотелось отстраняться, но я знала, что этого требуют правила приличия. — Потому что я не хочу тебя отпускать. — Его жаркий шепот врывался в мой мозг, унося бешенным вихрем последние попытки к сопротивлению. — Что полезного ты вынесла из текстов моих батлов? — Я… — Мысли путались, все внимание было сконцентрировано на жаре, исходящем от его тела.Такой переход темы показался мне странным. От крепкого запаха зубной пасты и сигарет кружилась голова. — Обостренное чувство справедливости. — Я силилась поэтапно вспомнить свой список. — Верно. — Мужчина прикоснулся горячими губами к пульсирующей венке на моей шее. Кровь побежала по телу с удвоенной скоростью, надеюсь, он этого не заметил. — Дальше? — Ты умеешь контролировать ярость, пусть и не всегда. Ты опасен. — Я задышала часто-часто, ожидая его реакции на свои слова. — Умница. — Еще один поцелуй, уже выше, вызывающий толпу мурашек. От наплыва эмоций у меня начинала кружиться голова. — Продолжай. — Ты благороден. — Он на мгновение задумался, но, помедлив, все-таки припал еще раз к моей шее, почти у уха. — Сомнительно, но ладно, засчитывается. Дальше? Мой список подошел к концу. Необходимо было еще что-то сказать, а мозг, находившийся в состоянии полустресса-полуэйфории, не мог солгать. — Расскажи мне о моем отношении к фанаткам. — Попросил мужчина. Его рука забралась под просторную футболку, поглаживая позвоночник. — Я знаю, к чему ты ведешь, Мирон. — Губам было сладко произносить его имя, почему я не делала этого раньше? — Ты понимаешь, что можешь ошибаться в своих суждениях? — Вторая рука Мирона тоже проникла под футболку. Контраст гладкой кожи и порядком потрепанного бинта обострял тактильные ощущения до предела. Я дышать могла через раз, а уж ответить вразумительно была совсем не в силах. — Канарейка, скажи, что ты поняла, что ошибаешься. — Еще один поцелуй. Не как награда, а как стимул, сказать то, что он хочет услышать. — У меня нет доказательств. — Прошептала я. — Ты думаешь, я отношусь ко всем фанаткам так? — Он кончиком языка провел влажную дорожку от середины шеи до мочки уха и слегка прикусил ее. Ноги подогнулись сами собой. Я бы, наверное, пошатнулась, если бы не была зажата в тисках его объятий. — Думаешь, я позволяю им то, что позволяю тебе? — Его шепот был очень близко. Слишком близко. — Думаешь, много девушек разгуливают по моей квартире в моих вещах? — Внизу живота закручивался тугой узел. Кровь циркулировала с неведомой ранее скоростью, казалось, весь мир вокруг нас остановился, даже скромная гостиная сжалась до размеров несчастного квадратного метра, который мы делили с Мироном пополам. — Отвечай, Лана. — Его горячие губы, продолжая изучать мое тело, дошли до висков. Когда он прикоснулся к моим глазам, я нашла в себе силы ответить. — Нет. — Умница, Канарейка. — Руки под футболкой продолжали жить своей жизнью, поглаживая лопатки. Майка задралась, оголяя большую часть спины. Бюстгальтер я не надела, чего сейчас немного стыдилась. — Обещаешь вырвать из блокнота листок с глупыми записями? Я не могла отказывать ему, находясь в таком положении, и, видимо, он это прекрасно понимал. — Да. — Отлично. А теперь я пошел за завтраком, а ты займись чем-нибудь. Можешь посмотреть фильм, почитать книгу, вся квартира в твоем распоряжении. — Он мягко отстранил меня от своей груди. Я мельком бросила взгляд на зеркальный стеллаж и удивилась своему отражению. На меня смотрела незнакомка — лихорадочно блестящие глаза, пылающие щеки, слегка дрожащие руки и ноги. Что этот чертов рэпер со мной делает? — Всегда и во все времена хорошие добрые девочки от хулиганов сходили с ума. — По своему истолковал мой взгляд Мирон. — Я скоро вернусь. Не скучай. — Он щелкнул меня по носу, набросил толстовку поверх мягкой серой водолазки и, обуваясь на входе, произнес: — Канарейка? — Да? — Ты восхитительна на вкус. За ним звонко хлопнула входная дверь, а я так и стояла посредине гостиной с дрожащими руками.