Я не хочу курить после любви

Влажные пряди обрамляют покрасневшее лицо, цепкие пальцы хватаются за смятую простынь, и, будь на месте извивающегося тела кошка, ткань была бы нещадно изорвана на куски, испробована на прочность. Дыхание накаляется до невозможного, температура поднимается, нагревая тела, заставляя сердца биться чаще, и если бы тут был обычный комнатный термометр, помещение затопило бы ртутью. Хосок смотрит на покрасневшие щеки и припухшие губы, кусая нежную шею, оставляя следы, блуждая руками по юному телу. Под ним та самая несовместимая развратная невинность, и голова идет кругом, а сознание пару раз делает оборот вокруг своей оси от понимания того, что тело, стонущее от прикосновений и поцелуев, - твое. Чим отдается безвозмездно, раздвигает ноги и приглашает, закусывая губу. Чон принимает правила и послушно стягивает с младшего длинную футболку, по неслучайной случайности проводя пальцами по нежной коже. Манящее и податливое тело возбуждает всегда, словно в первый раз, и Хосок бережно губами касается затухающих синих отметин, которые появлялись во время их личных ночных пожаров, разжигающихся по воле случая или просто потому, что Чимин слишком привлекателен и его не может не хотеться. Пак нетерпеливо сжимает губы в тонкую полоску, пока Чон стягивает с него черные обтягивающие штаны, откидывая вещь на пол их общей небольшой жилплощади. Старший ухмыляется, и его слепит огонек, вдруг появившийся в глазах Чимина - под штанами у младшего ничего. Хосок понимает, что вновь повелся, вновь проиграл, но не собирается сдаваться даже сейчас. Один ноль. Счет ведет Чимин, пошло прикусывающий губу и прячущий горящие глаза под рыжей челкой. Старший раздевается в спешке, бросая беглые взгляды на возбужденно-возбуждающего Пака. Тот покорно ждет, а потом охает, когда Хосок вдруг вплотную прижимается и остервенело целует в губы, оглаживая широкими ладонями подтянутые бока младшего. Ритм сердца один на двоих отдается в затуманенной голове битами одной очень пошлой песни, а на пальцах ноты, которые звучат лишь тогда, когда Хосок касается, сжимает, оставляя красные разводы, делает своим. Чимин напрашивается, кусая за губу, нарывается на недовольный взгляд. Ладони скользят по нежной коже, после напоминают о себе красным отпечатком – старший шлепает, как самую настоящую шлюху, но Чим кайфует и заводится до дозволенного максимума. Дальше – больше. Хосок разводит стройные ноги, любуясь в который раз нежной кожей и подтянутыми мышцами, целует в бедро, губами мажет чуть ниже, спускаясь к цели и сводя все к опасной близости. Он делает так, что Пак мечется по кровати, когда старший обхватывает плоть губами, пробует на вкус, заново смакует привычное. Прелюдия важна не только потому, что Чимин желает облегчить боль. Это важнейшие минуты единения, самое нежно-интимное время, когда оба по-новому открывают для себя эту ночь, зажигая собственные звезды, соединяют души чуть больше, чем тела. Чим доверчиво расслабляется и прикрывает веки, прислушиваясь к трепету внутри, когда Хосок вводит сразу два смазанных пальца, целует за ушком. Пак дышит глубоко, вздымая грудную клетку к небесам, разрывая по швам легкие. Высокие смазанные стоны рвутся наружу, но Хосок улавливает их губами, утягивая водоворотом в кружащий голову поцелуй. Пальцы свободно проходят глубже, задевая нежное и проходящее по телу разрядом, и Чимин виляет бедрами навстречу, пытаясь вновь нарваться на удовольствие. Чон мучает умело и с мазохистским удовольствием, разводя пальцы медленно, не спешит. Он проводит ладонью по щеке Чимина, а тот, щурясь, облизывает его большой палец, просит Хосока, чтобы тот долго, глубоко и как можно быстрее. Чим все еще ведет, но в глазах у Чона недобрый огонек, который предупреждающе горит красным. Старший подтягивается выше и нависает над лицом парня, смотрит в глаза, а потом целует. Громкий вскрик сотрясает стены, когда Хосок одним движением, без предупреждения, заполняет Чимина наполовину, сразу же толкаясь глубже. Младший приоткрывает губы теперь уже в немом стоне, закатывая глаза от долгожданной близости. Хосок ухмыляется, губами касаясь взмокшего виска. Чимин цепляется за крепкие плечи, оставляя в покое измятую простынь, и полосует спину красными отметинами от коротких ноготков, рвано вдыхая кислород. Хосок старается нежно, но Чим изводит своим глубоким взглядом и пошлыми стонами, заставляя ускориться. Старший врывается в податливое и отдающееся, оставляет укусы, но не спешит извиниться за них, любуясь кровавыми рисунками, что на утро будут радовать глаз и заставлять рыжего смущаться. - Сегодня поработай сам... Чон одним движением перекатывается и смотрит на удивленного Чимина, который смотрит теперь сверху вниз. Взгляд младшего не фокусируется, тело напряжено – он не сразу понимает, что Чон поменял позу и ждет, пока Чим будет управлять процессом почти самостоятельно. Хосок сравнивает счет, играя не по правилам. Удивление сменяется блаженством, когда старший показательно подкидывает бедрами вверх. Чим послушно поднимается, руками опираясь на тяжело вздымающуюся грудь, а потом насаживается до основания, запрокидывая голову. Младшему нравится быть сверху, вести, доставлять удовольствие и смотреть на удовлетворенное лицо Хосока. Он лихо двигает задницей, которую по-собственнически сжимают руки старшего, и вскрикивает, когда слишком резко находит нужный угол. Плоть точно задевает простату, и Чимин стонет во всю громкость своего красивого голоса, не позволяя себе фальши. Сознание помутняется, когда Чим настолько близко с Хосоком. Некоторые называют это ненормальным явлением, голодом, иногда – сумасшествием. Но если их страсть – галлюцинация, психическое расстройство, то они готовы быть сумасшедшими, лишь бы вместе, лишь бы делить друг с другом ночь, быть предельно близко беспредельно долго. Силы покидают возбужденное тело Чимина, и Хосок берет все в свои руки, хватая младшего за бедра и остервенело насаживая его на свой член. Пак стонет, наклоняясь к старшему и касаясь подушечками пальцев любимой родинки на верхней губе. Между ними страсть, разбавленная рваными вздохами и несдержанными стонами, но даже сейчас для Хосока Чимин невыносимо милый. Младший всегда касается его родинки, когда они занимаются сексом. «Любовью», мысленно поправляет Чон. Чимин резко сжимает Хосока внутри, чувствуя, как по телу прошла дрожь. Не дрожь, но мурашки и электрический разряд, столкновение грозовых туч. Старший чувствует, что медленно, но верно достигает предела, толкаясь глубже, наращивая темп. Пак из последних сил насаживается сам, поджимает пальцы на ногах, поочередно закусывает губы. Мокрая челка закрывает глаза, и так Чимин выглядит в разы более сексуальным, возбуждающим и таким, которого хочется любить всю ночь в разных позах. Чим неожиданно вскрикивает громче, содрогаясь, по его телу бегут стаи мурашек, заставляющие выгнуться. Он кончает на подтянутый пресс Хосока, чувствуя резкие толчки, а потом приглушенный стон старшего и тепло внутри себя. Пак любит, когда Хосок изливается в него, но упорно доказывает старшему обратное. Это слишком близко, слишком важно, слишком «доверие». Чон переворачивает расслабленного Чимина на спину, сразу же дарит благодарный поцелуй и успокаивающе поглаживает по бедру, чувствуя слабую дрожь в его теле. Пак блаженно улыбается, глупо хлопая ресницами, притягивает к себе старшего и смазано целует в щеку, чувствует, как Хосок покидает его тело. По бедрам струится белесая жидкость, а внутри разливается душевное тепло, таящееся в глубине сердца. Старший скатывается на спину и одной рукой обнимает обнаженное тело Чимина. Младший кладет голову ему на плечо, и Хосок вдыхает родной запах, зарываясь носом в рыжую макушку. Появляется дикое желание выкурить сигарету или поцеловать Чимина. Чим не любит вдыхать сигаретный дым, но больше не любит, когда старший курит после их близости. Хосок легко чмокает младшего в насупленные губы и слабо улыбается. «Я не хочу курить после любви, я хочу наслаждаться тобой...» Чим начинает сопеть сразу же, и старший накрывает их пледом, прижимая Пака еще ближе к себе, любуясь его по-детски сведенными бровями и пухлыми губами. Хосок переводит взгляд в потолок и глупо улыбается. Он влюбился, как мальчишка, и готов достать с ночного неба звезду, а если понадобится, то и не одну. Счет равный, но он понимает, что проиграл, поставив на кон себя и свою жизнь, и теперь готов жить Чимином, потому что в груди поселилось такое чувство, как любовь, а на плече у него засыпает его счастье.