Grasping at the shadow

Beware lest you lose the substance by grasping at the shadow. — Aesop Бойтесь потерять сущность, цепляясь за тень. — Эзоп

× × ×

      Ирука пытался спрятать возникшую улыбку при виде идущего в его сторону Какаши в компании Итачи, но понял, что это бесполезно. Прошлая ночь была по-настоящему поразительна; он всё ещё не мог поверить, что его чувства взаимны, причём столь долгое время. Сердце переполнялось любовью и от этого волнующего чувства всё утро норовило выпрыгнуть из груди. Казалось, что весь мир лучился, и всё это сияние исходило от беззаботно приближающегося парня. Пепельный блондин остановился в ожидании, сжав потёртый ремень сумки. Ирука лишь мельком бросил взгляд на следовавшего за ним парня; тот холодно посмотрел в ответ — похожее внимание уделяет кот летающему рядом пуху: я тебя вижу, но на этом всё — ничего интересного. Ходили слухи, что причиной ухода Итачи из собственного клана вместе с Саске был заговор глав с целью свергнуть Хокаге; судя по всему, парень дистанцируется от клана Учиха, в то же время демонстрируя Конохе свою лояльность. Умино не знал, как относиться ко всем этим сплетням, но последние несколько месяцев Итачи постоянно находился в компании блондина… и было довольно-таки сложно увидеть их по раздельности. Кроме, конечно, вчерашней ночи, когда Хатаке был в кровати Ируки. Ему едва удалось придать лицу серьёзное выражение, но присутствие в нескольких шагах от него сложившего руки на груди и смотрящего сверху вниз Какаши снова заставило Ируку широко улыбнуться. — Привет, — собственный голос прозвучал неожиданно похотливо, хрипло и низко. Он откашлялся, поборов желание шлёпнуть себя по лбу. Блондин приподнял бровь. — Добрый день, Ирука, — ответил он со свойственной спокойной учтивостью. Брюнет моргнул и прикусил губу, понимая, что происходит: Хатаке не может быть слишком уж дружелюбным с ним на публике — в Конохе не отличались расположением к однополым отношениям, и даже слабое проявление подобных чувств жёстко пресекалось. Если бы один из лучших джонинов деревни был вовлечён в отношения с мужчиной-чунином, то это был бы уникальный в своём роде случай, два-в-одном пункт из запретного списка. И всё же, необходимо было поговорить. Хотелось снова увидеть его сегодня ночью, утолить своё лихорадочное желание касаться бледной кожи, ощущать его язык, сжимать пальцами горячий от возбуждения член, пока над ухом сбитым шёпотом будут звучать обещания. Грязные обещания, каждое из которых Какаши вновь выполнит. Ирука потянулся и практически против своей воли, на автомате, коснулся подвёрнутого манжета блондина. Тот непонимающе посмотрел на руку, выдержав продолжительную паузу. Итачи тоже не упустил из виду этот жест, а сам Умино ощутил, словно вся Коноха в этот момент глазела на столь жалкое зрелище — его рука на самом деле касается великого Копирующего Ниндзя. Он чувствовал в равной степени бурлящие внутри и раздражение, и смущение; чёрт возьми, прошлой ночью его пальцы были в Какаши, и ему лучше привыкнуть к этому. — Я бы хотел поговорить с тобой, пожалуйста, — пробормотал он, при этом пристальные взгляды парней одновременно устремились в его сторону, выражая практически идентичное лёгкое безразличие. — Мы идём на встречу с Хокаге, — проинформировал его Учиха. — Нам нельзя опаздывать. — Вы как-то не слишком торопились, — заметил Ирука, и что-то наподобие красной молнии промелькнуло во взгляде Итачи прежде, чем снова было погребено под тяжестью бесстрастия. — Всего на одну минуту. — Ладно, — согласился блондин. Учиха глянул на него, сузив глаза. — Только на минуту, — сказал парень, пародируя тональность и слова собеседника. Мимика была устрашающе похожей, но вызывала улыбку — даже в эту минуту он не терял таланта ловко подмечать детали. Хатаке пожал плечами. — Иди пока без меня, Итачи. Я догоню. — Я подожду, — Учиха бросил взгляд на Ируку, и тому померещилось недоверие в выражении его лица. — У нас разговор личного характера, — ехидно возразил ему Умино. Какаши повернулся и посмотрел на спутника, на чьих щеках неожиданно яркими пятнами проступил румянец; его позабавило подобное проявление эмоций. — Иди, — настоятельно попросил блондин, чуть ли не с нотками нежности в голосе, и подтолкнул парня в сторону рукой, которой Ирука так полноценно и не коснулся. Хатаке мог подогнать Учиху как какого-то непокорного коня, и ему это сходило с рук; Итачи, пусть и неохотно, но всё-таки повиновался команде. Прежде чем отвернуться, брюнет бросил на Ируку косой взгляд, развернулся на пятках и удалился с завидным изяществом. — Он очень… опекает тебя, — сказал парень, не скрывая всю закипающую на уровне живота зависть. Собеседник напевал себе под нос, словно уклонялся от ответа. С точки зрения возможностей шиноби, Итачи был одного уровня с Хатаке. Если бы он оказался привлекательным для последнего, что бы остановило блондина от ответной реакции? «Я», — яростно и возбуждённо подумал Ирука. «Мне плевать, что он ровня Какаши. Я тоже! Более того, я так долго его любил.» Он ухватил блондина за рукав и потянул за собой в тёмный проулок меж двух магазинов. Когда он повернулся, Какаши стоял в нескольких шагах от него, убрав руки в карманы. — Ну, а теперь, — произнёс Хатаке с той вкрадчивостью в интонации, с которой потакал желаниям Ируки, — о чём вы хотели со мной поговорить? Частный характер вашей просьбы красноречиво указывает на некоторую срочность. — Да, чёрт возьми, это срочно, — зарычал Умино и сделал шаг в его сторону, попытавшись резко и несдержанно поднять вверх его руки, чувствуя силу напряжённых сплетений мышц под прочным материалом рубашки; блондин лишь нахмурился. — Что вы делаете? — спросил он, вызывая кроткий смешок у парня, закрывшего глаза и пытавшегося добраться до маски блондина. Прошлой ночью в темноте своей спальни он видел его лицо и мог себе представить его теперь, даже за плотно сомкнутыми веками. Он вздрогнул от неожиданности, когда его запястья были пойманы грубым захватом. Открыв глаза, он увидел Какаши, с безучастным взглядом отворачивающего голову. — Я спрашиваю ещё раз, Ирука, — сказал блондин, и Умино поёжился от холода в его голосе; почудилось, будто треснули куски льда. — Что. Вы. Делаете? Он сглотнул. — Я хочу поцеловать тебя. Бровь Хатаке поползла вверх, а зрачок красноречиво выражающего все эмоции глаза расширился от шока, словно его самого поразило громом. — Что? Ирука сжал ладони, всё ещё находившиеся в захвате, в кулаки и отшатнулся назад, резко почувствовав свободу действий. Он сделал несколько успокаивающих глубоких вздохов, чтобы унять гулкое сердцебиение, но это не сильно помогло. Блондин засунул руки обратно в карманы и посмотрел на собеседника с видом учёного, разглядывающего свой неудавшийся эксперимент. «Это всё… что я значу для него?», — подумал парень, ощущая, как сердце галопом несётся прямиком к обрыву, наполненному острыми осколками битого стекла. А что же прошлая ночь? — Что же прошлая ночь? — спросил Какаши, заставив парня на мгновение подумать, что тот использовал какую-то технику контроля над сознанием. Однако, мгновением позже он осознал, что, видимо, произнёс свою мысль вслух. — Да, прошлая ночь, — ответил Умино, и, о, как он возненавидел себя за бездумно вылетевшие изо рта слова, прозвучавшие слишком уязвлённо. Он пошатнулся, словно его ранило кунаем. — Ты и я, мы… были вместе. Блондин покачал головой. — Невозможно. Мы не были вместе прошлой ночью. — МЫ БЫЛИ! — вырвался из уст парня недоверчивый и разгневанный тупым отрицанием со стороны Хатаке крик. Он так и собирался стоять и опровергать всё, что было между ними? — Мы трахались, Какаши, если ты хочешь, чтобы я именно так выразился, но для меня это было нечто большее. И ты сказал… Блондин продолжал качать головой, неумолимый и непреклонный, как гора. — Ирука, что бы вы ни думали, что слышали от меня прошлой ночью, вы выдаёте желаемое за действительное, — говоря это, его прямолинейный и ледяной взгляд был устремлён в глаза Умино, и последнему показалось, что он не думает скрывать в нём презрение. С чего ты взял, что я бы выбрал тебя среди всех прочих? — Какаши… — прошептал он. Тот, прежде бросив взгляд на выход из переулка в аллею, повернул голову и внимательно посмотрел на парня. Он поднял подбородок, надеясь, что его боль и гнев отображались на лице так же красноречиво, как и чувствовались в самой груди. — Я должен встретиться с Хокаге, — сказал блондин, отступив. — Надеюсь, вы сможете взять себя в руки? В ответ Ирука смог только кивнуть, не в состоянии достоверно соврать. — Хорошо. В любом случае, я рад, что помог вам разобраться. Какаши ушёл, оставив парня в переулке в одиночестве. Умино сжал руки в кулаки.

×

Он лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Возможно, если удастся уснуть в этой позе, то каким-то образом получится задушить себя, не проснутся утром и не увидеть лицо Какаши. Ему пришлось идти в школу на урок младших классов после того разговора в переулке, а затем взять позднюю миссию с доски, выполняя её преимущественно на автопилоте. Повезло, что автопилот оказался достаточно компетентным, и студенты не заметили какого бы то ни было беспорядка и хаоса в его поведении (по крайней мере, не больше, чем обычно) или чего-то из ряда вон выходящего. Какаши пришёл почти под самый конец своей учебной сессии, как обычно, в компании Итачи. Увидев его, парень отвёл взгляд и старался не смотреть в его сторону, когда тот, находясь в двух пустующих местах от него самого, передал свиток с завершённой миссией принимающему шиноби за информационной стойкой. Судя по всему, Хатаке тоже не смотрел на него. Ирука ушёл домой, принял душ и сразу же лёг в кровать, ничего не поев. Его мысли путались, стремительно меняя и смешивая образы перед глазами  — вот улыбающийся ему блондин, когда вчера ночью они лежали вместе, обнявшись; вот холодный отказ во время сегодняшней встречи. Всё ещё уткнувшись в подушку, парень покачал головой — прошлой ночью он сказал Хатаке о своих чувствах, испытываемых столь долгое время. «Я испытываю то же самое к тебе», — ответил тогда Какаши. Он сам сказал, предельно чётко и внятно. Совершенно точно, это не было самообманом или жалкой попыткой выдать желаемое за действительное. За спиной увлечённого своими мыслями парня промелькнула тень; он воображал, что может ощутить прерывистый свет луны, льющийся сквозь оконные стёкла. Ирука перевернулся на спину и медленно сполз на пол, сел на корточки и достал кунай из-под подушки. Какаши стоял на подоконнике по другую сторону окна, убрав руки в карманы; он мог находиться в этой позе хоть целый день, где угодно. Ирука смотрел на него, широко раскрыв глаза. Блондин наклонил голову. — Ты собираешься меня впустить? — его голос был приглушён деревом и стеклом. «Нет», — подумал парень, однако его тело действовало предательски по-своему — он уже подходил к окну и отодвигал защёлку, отступая назад и давая Какаши место и возможность зайти. Тот тихо рассмеялся, бесшумно ступая на пол и делая шаг в сторону Ируки, который в свою очередь наставил на него кунай. — Эй-эй, — сказал он, любовно забавляясь. — В этом нет необходимости. — Я не хочу быть с тобой, если ты ищешь только секса. Я сказал тебе это ещё вчера ночью, — парень покачал головой, не сводя при этом взгляд с блондина. — У меня было достаточно бессмысленных отношений. Ты ведь знаешь, для меня это значит больше. Я… — он запнулся, ужаснувшись от того, что собирался признаться в любви. — Да, — сказал Хатаке, делая очередной шаг навстречу и выставляя вытянутые руки перед собой в успокаивающем жесте. — Я знаю. Я тоже хочу быть с тобой. — Тогда какого чёрта было сегодня днём? — вырвалось у Умино, и, когда гость снова подошёл ближе, он ударил его в живот. Это был меткий удар, но парень уклонился от него, оказавшись за спиной Ируки. Он выбил оружие из его рук, провоцируя на комбинацию рукопашных ударов. Какаши был представителем дальнего боя и, как правило, уставал немного быстрее, когда вёл борьбу на близком расстоянии, в чём всегда было преимущество Ируки. Он схватил блондина за руку, резко произвёл захват шеи, планируя удержать в таком положении несколько секунд. Пальцы соперника быстро сложились в серии печатей, и через несколько секунд Умино оказался в плотной дымовой завесе, схваченный и прижатый спиной вплотную к телу джонина: одна рука сжимала рубашку на животе, вторая — шею. Хатаке двинул бёдрами вперёд и прижал возбуждённый член к заднице парня. Ирука упорно старался не давить назад. Это была заранее проигранная битва. — Ты красив во время драки, — прошептал блондин ему на ухо. — У меня стоит только от одного этого вида. — Отпусти меня, — глухо отозвался Умино, чувствуя, как предательски реагирует его член, упираясь головкой в хлопковую ткань старых свободных штанов, которые он носил дома. — Я не собираюсь играть в твои игры, Какаши. — Это не игра, — тот лизнул мочку, следом целуя кожу за ухом. — Ты должен понять… ты смущаешь меня. Я не знаю как вести себя рядом с тобой, поэтому я пытаюсь быть собой. А я, знаешь ли, не очень хороший, когда становлюсь собой. — Я вижу, — сказал Ирука, стиснув зубы. — Ты самый настоящий ублюдок, когда пытаешься быть собой. Блондин медленно отпустил его, отступая и оставаясь позади. Парень резко развернулся в полной готовности снова атаковать его, но противник просто стоял перед ним, опустив руки — открытый, не желая нападать. Он даже не смотрел на него, уставившись в угол комнаты, словно её тени хранили в себе сокровенные секреты. Ирука одним шагом сократил расстояние между ними и сорвал маску с лица. Какаши всё так же не смотрел на него, и тогда парень поцеловал его — больше кусая, нежели нежно касаясь губ. Хатаке едва слышно промычал, отвечая на поцелуй, толкая язык в его рот и провоцируя тихие стоны. Умино прижал его к ближайшей стене, стянул камуфляжную куртку и отбросил, не глядя в сторону. Пришлось прервать поцелуй, стараясь стремительно стянуть водолазку через голову ночного гостя, чтобы вновь вернуться к его ненасытным губам. Он опустил руку ниже и расстегнул молнию, бесцеремонно запуская пальцы под нижнее бельё и сжимая твёрдый член. Короткие ногти Хатаке впились в плечо Ируки, когда тот начал активно дрочить. Одной рукой блондин притянул его ближе к себе, вплотную, другую опустил ему на задницу, сжимая пальцы, а затем приспустил пижамные брюки с желанием вторить его действиям. Умино ударил его по руке, пресекая попытку проявить инициативу — он прижал член парня к своему, шумно дыша тому в губы. Блондин застонал, двигаясь в такт движениям парня и запрокинув голову, чтобы опереться о стену и не потерять равновесие. Чувствуя приближение оргазма, Ирука наклонился ближе к Какаши, тяжело дыша и больно кусая за шею, провоцируя того кончить первым. Сперма, попадая и на штаны парня, брызнула ему в ладонь, потекла сквозь пальцы. Всё ещё чувствуя, как влажный от спермы член трётся о его, Умино ощутил томление во всём теле, отзывающееся дрожью внутри и пробежавшее холодом по коже. Он кончил, впившись в губы блондина и прижимая его к себе. Чувствовалось, как голова становится легче; парень плавно опустился на колени, прерывая долгий поцелуй, чтобы не потерять сознание, Какаши последовал его примеру. Они стояли на коленях, касаясь спин, груди и плеч друг друга кончиками пальцев. Ирука, почувствовав неприятное давление в коленях, сел на пол. Блондин, опустившись рядом с ним, целовал его губы, нежно касался закрытых век, покусывал тонкую кожу над ключицами. Это было похоже на сон. На лучший сон, который когда-либо у него был. — Кто ты? — спросил он, и Хатаке отстранился. Брови приподнялись от удивления, лицо резко стало серьёзным. Шаринган блестел подобно рубину под закрытым веком. — Я… — Ты не Какаши, — сказал Умино, его тон не был недружелюбным. — Ты хорош, даже великолепен. Спасибо, что дал мне его вот так. Но… Если я тебе небезразличен, как ты сам сказал, тогда ты мне скажешь, кто ты. Блондин промолчал. Он просто смотрел без какого-либо выражения. Парень вздохнул. — И я сомневаюсь, что ты убийца. Я не достаточно значим для Конохи, чтобы быть целью, и даже если бы ты был убийцей, ты бы мог меня убить в любой момент, даже сейчас. Ты бы не целовал меня в ответ. Итак. Кто ты? — Ты достаточно значим, — Какаши наконец-то нарушил молчание, заёрзав на месте, он быстро закрыл глаз. В следующий момент, он открыл уже оба, каждый из них блестел красным цветом Шарингана. Ирука оттолкнул парня от себя, пытаясь попутно встать на ноги. Блондин неторопливо поднялся, и его внешность тут же начала меняться. Волосы из пепельных превратились в чёрные, прежде короткие они отросли до лопаток. Форма лица немного округлилась, тонкие полоски, похожие на шрамы, появились под глазами. К тому времени, как они оба стояли друг напротив друга, Ирука успел наспех натянуть пижамные штаны. Итачи молчал. — Что ж, — сказал парень, радуясь тому, что его голос не дрожит. — Я надеюсь, вы с Какаши от души посмеялись надо мной и своей игрой. Гость покачал головой. — Это не было игрой. Я ведь сказал тебе. Он ничего не знает. — Я ведь ничего тебе не сделал, — размышлял вслух Умино, больше для самого себя, нежели для Учиха. — Зачем тебе…? Если только ты не сделал это, чтобы держать меня подальше от Какаши. На этот раз Итачи улыбнулся. Впервые можно было увидеть его улыбающимся. Довольно непривычно, даже немного пугающе. — Слишком сложный вариант развития событий. И всё же не очень правильный, — он наклонил голову, поднимая брови. — Ты ведь не помнишь, не так ли? Ирука провёл рукой по распущенным волосам, шумно выдыхая. Он чувствовал себя вымотанным, как физически, так и морально. — Наверное, тебе придётся просветить меня. — Мы выпивали в баре несколько недель назад, — Итачи пристально смотрел на него. — Ты сидел за соседним с нами столиком. Парень наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Да, он был примерно столько же времени назад в забегаловке, перебрал тогда с алкоголем. Подобное поведение не было для него нормой, однако он чувствовал себя уставшим, вымотанным страданиями по Какаши, и пытался хоть как-то подавить в себе эту внутреннюю драму; как назло, объект его неразделённой любви в этот момент зашёл в бар в компании Учиха. Они сели за столик позади ширмы прямо по соседству с ним, товарищески смеясь и беседуя. — Какаши встал, чтобы сделать заказ у стойки, — тихо продолжал гость, — и я слышал, как ты произнёс его имя. — Ты… слышал? — шокированный Умино уставился на него. — Но я ведь едва прошептал. Итачи снова улыбнулся, устрашающе, многозначительно. Парень задумался, можно ли быть более напуганным, однако, факт того, что на руке всё ещё были остатки его спермы, отчего-то давал ему возможность ощутить себя в безопасности. — Да, хоть ты и сказал очень тихо. Но я слышал тебя. Произнёс его имя так, словно это единственное имя, которое тебе хотелось слышать, — выражение лица Учиха снова приняло пугающий вид, однако он взял себя в руки и, стиснув зубы, сказал: — Я всегда… восхищался тобой. — Мной?! — фактически пискнул Ирука. — Ты шутишь. Итачи, который, возможно, не знал, что такое шутка до тех пор, пока она не возникла, чтобы бросить в неё огненной шар техникой катондзюцу, мрачно покачал головой. — Нет. Ты нравишься Саске, он говорит о тебе дома, после занятий. Ты интересен, как чунин. — Спасибо, — ответил парень, оправившись от предыдущего шока и избавившись от сухости в горле. — Я благодарен за похвалу, особенно от такого талантливого джонина. Итачи сделал шаг в его сторону. — У меня не было шанса быть с тобой, сохраняя свою сущность. Да, — продолжал он, невзирая на слабые попытки Ируки не согласиться с ним, — всё так и есть. Но в теле Какаши, по крайней мере, у меня была возможность. Умино опустил голову, едва сдерживая себя, чтобы не закрыть лицо руками. — Тебе не стоит так… принижать себя, — он тяжело вздохнул. — Значит, Какаши не… не чувствует ничего ко мне, вот как. Я имею ввиду, ты никогда не слышал, чтобы он говорил… Итачи бесшумно и слишком быстро оказался рядом. Его холодные пальцы коснулись подбородка, поднимая лицо парня вверх, чтобы их взгляды пересеклись. — Какаши не знает, что такое любовь, — пробормотал он, и жутковатое пламя полыхало в самой глубине его глаз. — Она ничего не значит для него. Он всего лишь машина для служения своей деревне. — Мы все служим Конохе, — прошептал Ирука. Его горло словно было полно крапивы — резало, жгло изнутри. — Верно. Но я знаю немного о любви. Я люблю моего брата. Я люблю… — Учиха прервался и слегка покачал головой, словно избавляясь от невесомого прикосновения паутины к лицу. — Я могу быть тем Какаши, который любит тебя. Ты ведь хочешь этого, Ирука. Его слова не были вопросом. — Гендзюцу — это не выход, не путь к решению проблемы, — сказал Ирука напряжённо. — Как долго ты собираешься лгать мне? Глаза Итачи вспыхнули так ярко, что пришлось зажмуриться. И всё равно он чувствовал яркое красное свечение, даже из-под плотно закрытых век. Ослепляющий алый блеск вскоре исчез, и, когда Ирука чуть-чуть приоткрыл глаза, на него смотрел Какаши, улыбаясь с присущим разрушительным желанием. — Я могу лгать так долго, сколько ты захочешь, — сказал он голосом Хатаке. — Учиха хороши в этом. Я могу делать это ради тебя. Он наклонился ближе, его тёплое дыхание опаляло губы Ируки. Беспомощный, парень подался вперёд. — Это ведь несправедливо по отношению к тебе… — прошептал он, а затем застонал, когда губы блондина оказались в опасной близости от его, расплываясь в улыбке. — В этой жизни нет места справедливости, — ответил тот прежде, чем томно и желанно поцеловать Ируку. — Но ты берёшь то, что можешь получить.

×

По другую сторону окна высокий джонин прислонился к стволу массивного дерева, которое было практически одной высоты с жилым зданием. Он активировал сложное дзюцу, позволяющее услышать каждый звук даже самого тихого стона в квартире Ируки, каждое прикосновение обнажённой кожи. Он не понимал до конца свои эмоции, но под маской уголки губ опустились вниз, выражая полное недовольство и заставляя нахмуриться.