Черные кости

      Он не мог не сравнивать их — свою Анну и столь дальнюю ее же копию — Люси.       У Люси молочная кожа, светлые локоны и каштановые с карим у зрачка глаза — и все это ему говорил Зереф. Часами они сидели в опустевшей зале на пыльном грязном полу, и тот словно одурманенный шептал о ней.       Люси сама по себе хороша, знает Акнология, и не только внешне, внутренне — тоже. Ее нрав и темперамент такие же, как и у Анны — они обе смелые, с преданностью в сердцах и с ясностью разума. Силе духа можно только позавидовать.       Он любил Анну — так, как мог, такой любовью, на которую был способен. Поэтому не мог не сравнивать их — потому что она всего лишь копия, что-то воссозданное спустя столько лет.       Потому что он любит только Анну.       Потому что она любит не его.       Зереф снова говорит о ней.       Акнология их снова сравнивает.

***

      От Анны пахло дымом и запеченной кровью — она не раз была в битвах, и этот смешанный запах был для нее настолько привычен, что Акнология не мог представить другого.       Она — вся его храбрость, все, что он не смог уберечь.       Далекая, незабытая Анна Хартфилия — воительница, храбрая заклинательница. С въевшимся в самые кости запахом гари, что и кости ее чернеют.       Поначалу только от магии — она сама умирает, как цветок под жарким июльским солнцем, так и Анна — чахнет изнутри.       А он не может ей помочь. Он уже потерял Анну.       Когда к нему вновь приходит Зереф, Акнология не может сдержать судорожных, прерывистых хрипов — от него слабо пахнет дымом, совсем чуть-чуть, почти неуловимо — и с каким-то духами, которые он едва чувствует.       Только дым.       Дым боев.       Дым, которым пахло и от Анны.       Зереф присаживается на широкую ступень и с блаженной улыбкой начинает свой новый рассказ.       — Люси была на задании. Она отважна, как воины тех времен, Акнология. Ты должен это услышать — как сражаются Хартфилии сквозь время.

***

      Акнологии нехорошо— и это мягко сказано. Внутри как-то противно, все так же знакомо пусто.       А в ушах продолжает звучать спокойный голос Зерефа: «как сражаются Хартфилии сквозь время».       Но в себе Акнология не находит сил назвать ее Хартфилией. Признать ее существование.

***

      Он смотрит за ней через окно ее дома. Скрывшись в тени соседнего здания, не выдает своего присутствия.       Она и впрямь, не только по рассказам Зерефа, слишком сильно похожа на Анну — причем всем. Начиная внешностью, заканчивая голосом, который Акнология слышит благодаря острому слуху. Люси читает какую-то книгу.       Дракон стоит так долго — и пошевелиться не в силах, а в воздухе так и витает запах дыма и тонкий запах духов.       Он любил Анну. Ему кажется, что сможет полюбить и Люси.

***

      А пока Акнология лишь наблюдает и путается в сомнениях, Зереф полностью уверен в себе — в чем-то внутреннем, и без каких-либо волнений.       Маг проводит ладонью по щеке, ниже по шее, дальше по оголенному плечу, руке и так до кисти. Возьмет ее ладонь в свою и прислонит к своей щеке.       Люси предпочитает молчать.       И в отличие от Акнологии, Зереф любит Люси не за какой-то там пережиток прошлого, не за то, что она будто Анна. Он любит ее за ее саму — за само ее существование.       И он ее не сравнивает.       Люси такая одна.       Его Люси.

***

      Но время нещадно — оно течет быстро, неумолимо следует вперед. И век Люси вот-вот канет, как и она сама, во тьму.       Им обоим страшно: Зерефу потому, что он снова будет один, ведь она его предает. Или наоборот?       Акнологии лишь потому, что снова пережить смерть Анны — тяжело.       Люси, — напоминает он себе, украдкой смотря, как Зереф склоняется над женским телом — болезнь взяла вверх.       Но это даже хорошо — магу не придется видеть, как она чахнет, как пришлось Акнологии.       После себя Люси оставляет дочь — малютку, десятилетнюю кроху.       Но такую же, как и она сама, как и Анна, как и любая, наверное, Хартфилия — все та же внешность, и сила духа все тех же леди — уже пережитков прошлого.       И Акнология не боится назвать так Анну — потому что сошел с ума и видит ее уже в Люси, но Люси скоро умрет, и, может быть, он когда-нибудь увидит то же самое в ней — маленькой Мэри.       После же полюбит ее, а полюбит так, как любил каждую из них — томно и крепко.       Но пока она всего лишь ребенок, который плачет, видя, как умирает мать, как отец начинает чахнуть — и его время не за горами. А пока она ребенок — то не они, и Мэри он пока не полюбит.

***

      Зереф же любит Мэри — она все, что он так любит в ее родителях.       Этот неунывающий характер Нацу и внешность Люси. Она — все самое лучшее, что было в них — и Зереф любит ее хотя бы за это.       Еще чуть-чуть, и она распустится красивым цветком, и от нее тоже будет пахнуть отвагой, дымом и кровью. Даже спустя века, это, кажется, не изменится.       Ее же отец скоро зачахнет — и он обязательно заберет ее к себе.

***

      Акнология и сам пережиток прошлого — живет воспоминаниями и все еще на старте.       Он приходит на кладбище и, словно бы обезумев, раскапывает могилу Люси. И находит лишь черные кости — вовсе без запаха дыма.       Черные кости — такой же пережиток времени, как и он.       Он снова вспоминает.

***

      Маг уже на финише, он забирает Мэри к себе.       Он любит ее пока только из-за родителей, но скоро полюбит ее саму.