Спускаясь к тебе

      С трудом оторвавшись от девушки, Деймон поставил ее на землю, и прошептав «Я еще вернусь», развернулся и ушел. Дело не в том, что он боялся брата или не хотел причинить ему боль, просто вся эта история не давала ему покоя. Решив, что для начала ему нужно разобраться во всем до конца, Деймон забрался в свой автомобиль и быстро уехал, оставив Елену в расстегнутых джинсах, с обнаженной грудью и мокрой толстовкой, валяющейся в луже возле крыльца.       Слезы так и текли у нее из глаз, и огни далеких фонарей расплывались в дрожащее марево. Синий «жучок», украшенный боевыми вмятинами и царапинами, затормозил возле гаража. Открылась водительская дверца, на мостовую решительно ступила полная ножка… Бри вылезла из машины и направилась к Елене, скорчившейся на крыльце. – Дверь не открылась, да? Чертов слесарь, чтоб ему провалиться прямо в ад! Уж я ему позвоню, прям сейчас, чтоб не заснул до утра… – Я даже не пробовала отпереть ее, Бри.       Елена начала медленно подниматься с корточек – и рот Бри открылся до пределов возможного. Елена вяло махнула рукой и пробормотала: – Прости… – Не извиняйся, девочка! Извиняться должен кое-кто другой. И если ты позволишь мне заняться этим, он завтра на коленях приползет… – Бри! Я тебя очень прошу, дай мне самой с этим разобраться. – Не вопрос!       Накинув на Елену свою куртку, Бри провела ее в дом. - Девушка-ребус, может, все-таки расскажешь, что с тобой приключилось? – наливая по кружкам кофе, поинтересовалась Бри, когда Елена вернулась из душа. - Я выгляжу настолько загадочно? – опустила нос Елена. - Дорогуша, единственное, что я про тебя знаю, так это то, что тебя, вполне возможно, зовут Елена, ты явно не из Нью-Йорка, ты никогда в жизни не работала стриптизершей и у тебя сейчас нелегкие времена. Я не предлагаю немедленно рассказать мне все, но иногда разговор по душам помогает. Неприятности надо делить с друзьями. Это делает ношу легче.

***

      Кэтрин проспала практически всю ночь без сновидений. Установив все имеющиеся в доме сестры будильники на положенное время, она решила, что опаздывать на работу в первый рабочий день неприлично. Для Елены, конечно же, сама Кэтрин никогда никуда не приходила вовремя. Открыв глаза, она осмотрелась.       В окно ласково светило солнышко, заставив Кэтрин вскочить с кровати. На часах красовалось без пяти минут девять, в то время, как на работу ей было к девяти. В спешке приняв душ, она открыла гардероб сестры. Скривившись от мышиного цвета рафинированных платьиц и блузок с воротничками, Кэтрин достала из своего шкафа джинсы и блузку: воротник стойка, голая спина и облегает ее как вторая кожа. Покинув в девять пятнадцать квартиру сестры, она сломя голову побежала на работу.       Войдя в учительскую, Кэтрин оробела. На нее повернулись восемь женских голов и одна мужская. Семь пар глаз полыхнули чистым неодобрением, одна – неодобрением пополам с удивлением, и одна – телячьим восторгом. Нетрудно догадаться, что восторг выражали очи Клауса Майклсона, начальника этого бабьего царства, с которым Кэтрин вчера провела НАИСКУЧНЕЙШЕЕ свидание в своей жизни.       Нет, Клаус был лапочка и тюпочка, смотрел с обожанием, говорил невпопад, над дороговизной меню не охал и даже глазом не моргнул, когда Кэтрин заказала себе текилу без сока. Но он был скучен, скучен, скучен, как осенний дождь, нуден, как зубная боль, неинтересен, как телефонный справочник города, в котором живут одни только Джонсы и Стивенсы, и Кэтрин не на шутку собралась надеть ему на голову вазочку с десертом, однако сдержала себя во имя сестринской любви. Елена хочет эту работу. Елене нравится этот козел. Елена безропотно отправилась выручать Кэтрин – значит, и Кэтрин ее выручит.       С удивлением на девицу в белье на голое тело смотрела Всесильная Кэр, Кэролайн Форбс. Секретарь и первый помощник профессора Клауса Майклсона. Дело в том, что по роду деятельности, а также по причине давней и ревнивой влюбленности в своего босса Кэр знала практически всех сотрудников колледжа, даже тех, кто, наподобие мисс Гилберт, приходил исключительно на собственные уроки и уходил сразу после них. Так вот, Елена Гилберт была абсолютной и несомненной серой мышью и белой молью, тихой и скромной девицей в блеклых и неинтересных нарядах. Елена Гилберт мыла голову от силы два раза в неделю, не использовала косметику и преображалась только во время своих лекций. Кэролайн пару раз сидела на них и была поражена этими переменами. Невыразительные темные глаза Елены вспыхивали, голос обретал чеканную звонкость пресловутого кимвала, а стихи она вообще читала превосходно. Все эти Байроны, Шелли, Бернсы и прочие романтики были для Елены Гилберт ближе родственников, она рассказывала про них с восторгом – но без излишнего пиетета, как про хорошо знакомых, интересных и искренне любимых людей. Выходило интересно, Кэролайн это признавала с присущей ей объективностью.       Все остальное время Елена была серой мышью. И этот факт категорически не увязывался с замершей у двери красавицей.       Клаус расплылся в приветливой улыбке. - Елена, рад вас видеть. Добро пожаловать в наш дружный коллектив. Кэролайн объяснит, что от тебя требуется. - Кэролайн не объяснит, - сломала в руке карандаш мисс Форбс. – У меня сейчас запланированы неотложные дела, а так как мисс Гилберт опоздала на целый час, думаю, ей придется справиться одной. - Хорошо, Елена, займитесь для начала составлением каталогов. Кэролайн вам поможет!       Следующие сорок пять минут мисс Форбс заливалась соловьем переходя от одного предмета к другому, нарочно пытаясь запутать девушку. - Кэролайн, куда лучше всего подать иск? Есть определенная инстанция или можно сразу Клаусу?       Замерев и изумленно уставившись на девушку, Кэролайн раскрыла рот. - Видишь ли, Клаус Майклсон мой наниматель. Вчера мы с ним подписали контракт, по которому мне полагаются обеденный перерыв, четкое, членораздельное описание моих обязанностей, я имею право на отдых. Думаю, профсоюзы поддержат меня. В свою очередь, он может уволить меня, за невыполнение обязанностей, которые ты мне не объяснила нормально. Как думаешь, потянет на кругленькую сумму? Кэролайн замерла и только открывала и закрывала рот, не издавая ни звука. - Расслабься, это была шутка, но такая, где есть доля правды. И если ты решила построить здесь из себя ревнивую неприступную бабенку, имей в виду, я могу за себя постоять. Да так, что тебе самой себя за локти кусать захочется. Ты показала мне свой гонор, я тебе – свой. Давай – после того, как я выпью кофе и перекурю – сделаем вид, что сейчас девять утра, и я впервые вышла на свое новое рабочее место. Все, пока, я пошла, а ты готовься принять меня в свои материнские объятия.       Развернувшись, Кэтрин, покачивая бедрами, покинула комнату.

***

      Елена проснулась ближе к полудню. Мурлыча под нос какую-то песенку, она спустилась вниз. Бри уже давно ушла, оставив записку, в которой предупреждала, что будет поздно. Кутаясь в одолженный у Бри халат, Елена вышла на крыльцо.       Подставив лицо теплым лучам солнца, она заметила на крыльце коробку, адресованную ей. Пройдя со своей находкой в дом, она села на предпоследнюю ступеньку, ведущую со второго этажа и открыла коробку. Достав из нее красивое белое с черным рисунком платье и туфли-лодочки, Елена поспешила примерить обновку. У Бри был глаз-алмаз. Платье сидело как влитое, подчеркивая все выпуклости.       Заварив себе кофе, Елена присела на кухне. Звонок в дверь отвлек ее от размышлений. Если это Деймон, то ему очень долго придется добиваться ее прощения. Хотя в том, что он этого делать не будет, Елена была практически уверена. Распахнув дверь, она встретилась с испытывающим взглядом разгневанного мужчины. Они были совсем разными, будто ангел и дьявол. В отличие от брата он имел светлые волосы, и такого же необычайного цвета глаза. Задержав взгляд на мужчине, Елена понимала, что в нем нашла Кэтрин. Любая на месте сестры влюбилась бы в этого мужчину.       То, что перед ней был Стефан Сальваторе, Елена нисколько не сомневалась, как и в том, что жить ей осталось всего лишь несколько минут.       Попытавшись для приличия закрыть дверь, она вскрикнула, когда Стефан резко открыл дверь и прошел в дом.       Стараясь спрятаться от него, Елена рванула на второй этаж.       Деймон провел эту ночь без сна, размышляя и анализируя. Выводы одновременно радовали – и раздражали своей противоречивостью.       Кэтрин Пирс, то бишь, Елена Гилберт, не могла быть стриптизершей и аферисткой. Что-то в ее облике говорило о том, что подобное невозможно в принципе. И на холодную, расчетливую сучку она тоже не тянула. Больше того, там, на крыльце, возле проклятой колонны, у Деймона было полное ощущение, что она… неопытна и невинна! Хотя, безусловно, она была дьявольски сексуальна и сильно возбуждена. Она была готова ему отдаться – но Сальваторе чувствовал, что это не есть признак ее распущенности. Нет, это точно не про нее. Скорее, она ему полностью доверяла…       Могла ли она просто играть роль? Это как-то… не ее. Она же не умеет врать, совсем. Эти глаза ее карие!       Не может врать… Карие глаза… Не может врать… врать…       Почему он столько времени думает об этом? При каких обстоятельствах Деймон       Сальваторе вообще способен думать на такую идиотскую тему?       При очень даже простых. Если он влюблен в кареглазую бестию...