Правила новой жизни

      Сегодня с самого утра лил дождь. Эмма проснулась в восемь, но вылезать из-под одеяла совсем не хотелось, так что она подтянула его повыше и крепче прижалась к спящему Киллиану. Тот вздохнул и, пробубнив себе под нос что-то вроде «болонская колбаса, чёрт возьми», повернулся на бок. Его пальцы плотнее сомкнулись на плече Эммы, и она печально улыбнулась: после возвращения из Подземного мира прошёл почти месяц, но Киллиан по-прежнему не отпускал её от себя даже во сне. Как и она его. Когда-то главным аргументом в пользу их совместной жизни было желание уединиться и создать свою семью, но сейчас на передний план вышел страх друг за друга. Нет, любовь никуда не делась; она бы росла день ото дня, если бы ей было куда расти. Чувства становились глубже. В их жизни появилось что-то, что Эмма уже не смогла бы назвать простым словом «любовь», потому что его было слишком мало, чтобы описать всё, что она испытывала. Что-то, что Эмма за паническим страхом потерять Киллиана не могла осознать в полной мере. Они оба знали одно: этот страх скоро пройдёт, и тогда они смогут окунуться в чувства без оглядки на прошлое.       Они есть друг у друга, и это самое главное. И отголоски событий прошлого объединяют их, а не разделяют, потому что прошлое научило их ценить друг друга.       — Опять дождь, — негромко сказал Киллиан у уха, и Эмма с улыбкой повернулась к нему.       — Третий день. Я же тебе говорила, нужно покупать жёлтые занавески, — поддела она.       — Зато запасной малый парус «Весёлого Роджера» идеально подошёл по размеру!       — Киллиан, ты пытался отобрать у меня ножницы, когда я сказала, что его нужно разрезать пополам, — напомнила Эмма.       — Это была минутная вспышка, — отмахнулся он и притянул её ближе к себе. — Доброе утро, милая.       — Доброе утро, — отозвалась она, утыкаясь носом ему в шею.       Такой привычный ритуал по утрам — пара абсурдных фраз, чтобы напомнить друг другу: всё позади. Они завели несколько правил, как только съехались, и одно из них гласило: как минимум пять раз в день вести себя так, будто они обычная пара без тени пережитого ужаса за спиной. Поначалу это было вынужденно. Поначалу Эмме хотелось запрятаться поглубже в панцирь от такой натянутой искусственности происходящего, но она не позволяла себе этого делать. Потому что теперь она была не одна, и думать нужно было не только о себе и собственном комфорте. Ей нужен был их комфорт: своего она без Киллиана уже не ощущала.       — Я люблю тебя, — прошептала она. — Так сильно люблю.       — И я тебя, Свон, — ответил он, ероша дыханием волосы на макушке.       — Я знаю.       — Весь город знает, — хохотнул он.       — Ага. Город и ещё несколько миров.       Правило второе: ни в коем случае не вычёркивать прошлое из жизни, не пытаться его забыть. Оно было. Это их прошлое, и оно — часть их истории. И каждое событие прошлого привело их к тому, что сейчас они лежат в своей кровати в собственном доме и могут говорить друг другу о чувствах. Они боролись друг за друга, они с боем заработали шанс быть вместе. И они должны гордиться этим, а не игнорировать. А боль... она пройдёт. Потому что надежда сильнее.       — Свон, — позвал Киллиан.       — М? — Он молчал, и она, подождав пару мгновений, подняла подбородок и поймала его взгляд. — Что?       — Я правда очень тебя люблю. Я отдам за тебя и твоё счастье что угодно.       — Я...       — Я отдал корабль, чтобы обрести возможность найти тебя, — он крепче сдавил её плечо. — Единственное, что у меня тогда было. Мой корабль. На котором мы когда-то плавали с Лиамом.       Киллиан распалялся с каждой секундой, а Эмма затихла. Потому что у них было и третье правило: не требовать друг от друга откровенности, когда речь идёт о не до конца пережитых событиях. Иметь терпение. Просто дождаться, когда другой захочет рассказать.       Она, безусловно, знала историю с кораблём и прекрасно помнила тот поцелуй, который в глубине своего сердца считала первым, — потому что именно в нём шевельнулось что-то на дне давно, казалось, замёрзшей души. Но их единственный разговор об этом ограничился его осторожным кивком в ответ на её недоверчивый вопрос. Эмма знала, что когда-то услышит эту историю целиком, и сейчас, глядя Киллиану в глаза, боялась его спугнуть. Он, всегда открытый для неё и откровенный Киллиан, скрывал эту историю на протяжении долгих месяцев. И вот теперь готовился, кажется, её рассказать.       — Я ведь отпустил тебя тогда, ты знаешь? — наконец спросил он, отпуская её плечо и поднимая руку к лицу. Он почти невесомо провёл пальцами по её щеке, заправил за ухо спутанные после сна пряди, рассеянно следя взглядом за рукой, и продолжил: — Я не врал, когда говорил, что буду думать о тебе каждый день.       — Я знаю, Киллиан, — успокаивающе сказала она, накрывая его ладонь своей.       — Я просто хотел поступить, как герой. Для тебя. Хотел дать тебе лучший шанс, потому что ты та, кто действительно его заслуживает.       — Ты — мой лучший шанс, Киллиан Джонс, — улыбнулась Эмма. — И мой счастливый финал. Без вариантов. Огромная гора случаев помогла мне убедиться в этом.       — Я думал, что, может, когда-нибудь мне удастся попасть в твой мир. Тогда я найду тебя, познакомлюсь с тобой как обычный парень Киллиан Джонс. И влюблю тебя в себя, разумеется, — уверенно добавил он.       — Разумеется, — кивнула она, пытаясь удержать норовящие растянуться в более широкую улыбку губы. — Ты же неотразимый пират, ни одна женщина не устоит перед твоими чарами.       — Ну вообще-то одна устояла, — хмыкнул он.       — И именно поэтому вот уже которое утро просыпается с тобой в одной постели, точно!       Эмма всё-таки рассмеялась — искренне, от души. Когда-то она пыталась убедить себя, что капитан Крюк для неё ровным счётом ничего не значит, а учащённое сердцебиение в его присутствии — это просто разыгравшаяся в непривычном тропическом климате тахикардия. Она видела людей насквозь, но разобраться в себе для неё всегда было настоящей проблемой. До тех пор, пока Киллиан внезапно не понял, что наглый пират — не тот, кто нужен Эмме Свон, и не стал настоящим. Снял маску, сделав первый шаг, и терпеливо ждал от неё шага навстречу.       Иногда Эмма ругала себя за то, что делала его так непозволительно долго.       Но чаще хвалила, потому что если бы она подпустила его к себе раньше, они бы оба остались каждый за своими стенами и так и не узнали друг друга по-настоящему.       — Я вообще-то обрадовался, когда узнал о новом проклятии, — произнёс он и поморщился — скорее в ожидании реакции Эммы, чем от недовольства самим собой.       — Только отцу моему не говори об этом, — доверительно шепнула она. — Он не оценит.       — Ещё чего, — фыркнул Киллиан и после паузы всё же спросил: — А ты?       — А что я? — пожала плечом Эмма. — Ты же обрадовался не тому, что жители Сторибрука опять всё забыли, а тому, что можешь попытаться вернуть меня.       — Попытаться? — приподнял брови он.       — Попытаться, — съязвила она. — Ты же помнишь, что я приковала тебя к скамье в Центральном парке?       — О да! — горячо ответил он. — Я тогда подумал: вот она, моя Свон.       — До того как кричал мне вслед, что я совершаю ошибку, или после? — ненавязчиво осведомилась Эмма.       — Ты действительно совершала ошибку. Но знаешь, моя Свон делает ошибки, а потом их признаёт. Это её замечательная черта. Я бы удивился, если бы ты поверила сразу во всё, что я говорил о твоих родителях и их королевстве.       — Я тогда спросила у тебя, понимаешь ли ты, как это звучит, — вспомнила Эмма. — А ты... ты как будто разом растерял всю свою уверенность и сказал: «Наверняка как бред сумасшедшего».       — А ты испугалась, правда? — продолжил Киллиан. — Парк, вокруг никого, напротив тебя стоит безумец...       — Нет, — оборвала она. — Того, что собиралась поверить тебе.       — Что ты собиралась? — неверяще спросил он.       — Поверить. Ты же верил в то, что говорил, почему я не могла? И ты не выглядел сумасшедшим. Ну, не считая странного наряда, конечно, — справедливости ради заметила она. — Думаешь, я бы пошла по адресу, который ты мне дал, если бы не стала сомневаться? И потом, ты... ты сказал накануне, что знаешь меня лучше, чем я сама. И в это ты тоже верил. Ты можешь хотя бы представить, насколько соблазнительно услышать подобную фразу для кого-то вроде меня? Для той, которая за тридцать лет так себя и не узнала?       — То есть я зря провёл целый день в тюрьме? — уточнил он, пряча смешинки в глазах.       — Зато тебе было где спать, — твёрдо ответила Эмма. — Ты долго искал меня в Нью-Йорке?       — Чуть больше двух недель, — поколебавшись, негромко ответил он, и она похолодела.       Казалось, будто кровь стала гуще, сердцебиение замедлилось, а мысли в голове замерли. Все мысли, кроме одной.       — Сколько? — хрипло переспросила она.       — Я вообще-то думаю, это довольно быстро, — бодро отозвался он. — Этот ваш Нью-Йорк — огромный город!       — Киллиан, — позвала она, вглядываясь в его лицо, — я никогда не спрашивала, но... как тебе вообще удалось меня найти?       — Не знаю, — усмехнулся он. — Можно было бы, наверное, как-то объяснить это притяжением двух истинно любящих сердец, но если бы это было так, то поцелуй истинной любви вернул бы тебе память. А он не сработал.       — А где ты жил всё это время?! — полуистерически воскликнула она, задыхаясь огромным количеством нахлынувших эмоций. — Как ты сумел не сдаться?!       — А как ты сумела не сдаться, когда я несколько раз погибал на твоих глазах, Свон? — тихо спросил Киллиан. — Дело уже давно не во мне и не в тебе. Дело в нас.        «Дело в нас», — повторила она про себя.       В них.       — Когда мы уезжали в Сторибрук, я подумал, не сделал ли ошибку, — признался Киллиан, вырвав её из мыслей, и она потрясённо посмотрела на него.       — Почему?       — Когда я вошёл в твою квартиру, у вас с Генри было такое идеальное утро. — Он протянул к ней ладонь, и она сплела свои пальцы с его. — Совместный завтрак, какие-то сборы. Ты никогда не была такой в Сторибруке.       — Какой?       — Спокойной, — просто ответил он. — Ты пыталась казаться такой ради Генри, но я поверил ненадолго.       Эмма сглотнула вставший в горле ком.       Нет, с тех пор как она поняла, что её дом здесь, она никогда не жалела, что уехала из Нью-Йорка. С тех пор как пережила три смерти Киллиана, ни разу не пожалела о том, что познакомилась с ним и полюбила его. Вся эта жизнь, со всеми её взлётами и падениями, с болью и надеждой, с родителями, Генри, Киллианом — она вся её.       — Я хочу пообещать тебе одну вещь, — наконец сказала Эмма, садясь на кровати и увлекая Киллиана за собой. — Я обещаю, что больше не буду казаться спокойной ради кого-то. Я... я буду пытаться стать ей. Рядом с тобой. В Нью-Йорке я сказала тебе, что для меня нет мирной жизни. Что Спасительнице не полагается всего того, что я хочу иметь. Так вот я не знаю, что там полагается Спасительнице, но я думаю, что заслужила свой счастливый финал. И он рядом с тобой.       Эмма подалась ближе, обнимая Киллиана за шею и чувствуя, как его руки смыкаются на её спине.       У них с Киллианом было ещё одно правило: любить. Делиться друг с другом чувствами без оглядки на кого бы то ни было, потому что это их чувства, и принадлежат они только им.       — Ты мне плечо поцарапала, — проговорил Киллиан ей в шею, и она, отстранившись, хитро посмотрела на него.       — Извини, Киллиан, на моём пальце впервые помолвочное кольцо, и я никак не могу к нему привыкнуть.       — Так сделаешь любимой предложение, а она тебя в благодарность всего изувечит, — проворчал он, легко целуя её в висок. — Ужасно несправедливо.       — Ужасно несправедливо то, что корабельную бочку, из которой мы собирались сделать журнальный столик в гостиную, вчера отдраивала я, — уколола его Эмма. — Но эту несправедливость мы сегодня восстановим.       — Каким же это образом? — прищурился Киллиан.       — Пуфики из тросов плести будешь ты, — широко улыбнулась Эмма.       Она увернулась от его руки, соскочила с кровати и замерла у окна, пристально следя за Киллианом, готовая в любую секунду прошмыгнуть в дверь.       За окном третий день шёл дождь, но Эмме было плевать на погоду: она впервые за прошедший месяц чувствовала себя... свободной? А ещё она знала, что всё начнёт налаживаться именно сегодня, ведь именно сегодня, в этот самый миг они стали следовать последнему правилу: она видела в лице Киллиана те же самые чувства, что испытывала сама.       Всё стало хорошо в этот самый момент.       Потому что последнее правило гласило: быть счастливыми.