Проклятье.

На Кихёне лица нет. Это один из тех редких дней, когда Хенвон пришел к нему домой. В его маленькую комнатушку в двухэтажном кирпичном доме, с обшарпавшейся бело-серой краской и свистуном-ветром под крышей. Обычно Ю возился с чайником, потому что чтобы нагреть его, нужно было идти в соседнюю комнату к ворчливой бабке. Когда юноша возвращался с кипятком, обязательно наливал другу, а потом заваливался на старое кресло, укутываясь в теплый плед. Кихен рассказывал про чудаков, приходящих в его лавку, рассказывал все новости и сплетни. Он был языком этого порта, его голосом. Иногда Ю смеялся над черным человеком-приятелем Хенвона. До этого дня смеялся. -Представляешь. Я проклят,- заливался истеричным хохотом Вон- Черт возьми, я знал, знал, что этот дьявол по мою душу. Весь этот чертов город проклят! Но море хочет забрать меня,- он задыхался от собственных слов. Немного понизив тон, рыбак продолжил,- Помнишь, когда умер мой отец… Он тоже был проклят. А теперь пришёл мой черед. За последние полтора часа на Кихена свалилось слишком много информации. Теперь он прекрасно понимал своего друга, потому что сойти с ума было бы проще, чем пытаться понять всю это чертовщину. Кихен откашлялся и слабым голосом просипел: -Как такое возможно, что Чангюн жив… Все это время он жил? Также свежо было воспоминание о смерти мальчишки для Кихена, как и для Хенвона. -Он стал частью моря, оно дало ему новую жизнь, дыхание. Он никогда не был нечистью, он мирный дух. Пришел спасать меня. С самого момента своего перерождения, Чангюн- мой хранитель…

***

Теперь каждая минута была на счету. Чангюн не все рассказал Хенвону. Он не сказал, что на самом деле забирает его жизнь. Так хотело море, хотело, чтобы Им воскрес, но, чтобы не нарушить мировой баланс нужно забрать чье-то место. Чангюн не скажет этого, и то что он ни за что не сделает это, тоже. Он знает, как как обернуть все вспять, знает, чего будет стоить отказ от дара Посейдона. По каменным улицам гулял ветер. Все, у кого был выходной, прятались в тепле своих домов, в семье или кабаке с друзьями, распивая задорный эль, надсмехаясь над невзгодами. Юноша в темном медленно шел вдоль домов. Заглядывая в окна, он видел лампады с пляшущими огоньками. Он так хотел найти хоть один, который был теплым и для него. Ещё издали, подходя к порту Чангюн увидел знакомого капитана. Вонхо легким движением зажег сигару и прикурил. Одна рука его была в кармане брюк. Сверху на белую форму была накинута черная телогрейка. Вокруг суетились моряки. Эх, рыбацкие сердца, крепкие всегда. Не побеспокоят вас ни ветра, ни холода. Им уже промок до ниточки, но это ему ни по чем. И он продолжает свою одинокое прогулку. У него нет ничего. Нет семьи и теплого дома, в котором можно прятаться от дождя. Нет друзей, с которыми можно пить и играть в карты. А скоро не будет и Хенвона. С ним расставаться намного сложнее, чем с миром, который был ему чужим. Чангюн сходит на прибрежную тропинку и идет к двенадцатому дому от каменных ступенек к пристани. Он останавливается у ограды и долго смотрит во двор. За аккуратной металлической калиткой дорожка из плитки, по бокам усыпанная галькой. Трепыхаются кусты смородины, чудом уцелевшие при таком безжалостном ветре. Около веранды бродит грязный пес. Юноша не сразу замечает цепь, волочащуюся за животным и временами позвякивающую. Будка где-то за углом. Веранда старая, но ухоженная. Все окна чисты, а из другого мира, изнутри видны белые накрахмаленные занавески. На втором этаже горит свет, и из окошка выглядывает мальчишка. Взгляд его мечется от качель во дворе к кораблику на подоконнике. Голубой домик не выделяется среди других рыбацких жилищ, но Чангюн не может не считать его особенным. Этот дом отдает грустью в сердце. Юноша переводит взгляд на хозяйку, суетливо снимающую белье с веревок растянутых между двумя столбиками. Женщина стоит в одних тапочках. Ветер беспрестанно играет с полами её юбки. Шерстяная кофта девали спасает от холода. Под кофтой виднеется фартук. Наверное, была занята готовкой и в последний момент заметила надвинувшиеся тучи, подмечает Чангюн. Он пробегается взглядом по седоватым волосам, собранным в пучок и заколотых старой шпилькой. Затем Им переходит к лицу женщины. Он знает наизусть каждую морщинку, там, в уголках глаз и немного на лбу. Помнит эти серые глаза… Если бы он мог плакать, то уже пустил бы слезу. Но Чангюн стоит за калиткой, когда-то своего дома и просто представляет, что сможет ещё зайти в этот дом. Там, наверное, все уже поменялось, и никто не оставил ни чего за что мог бы зацепиться этот парень… Столько раз приходилось проходить мимо, но ни разу не удавалось приблизиться к дому ближе чем к калитке. Но сегодня, Чангюн переступает невидимую черту. Он заходит в чужой дворик и направляется к хозяйке. Она все ещё не замечает его. Юноша молча начинает помогать снимать белье. Женщина вздрагивает и переводит взгляд на незнакомца. На минуту её охватывает ступор. Она молча смотрит в лицо молодого человека. Мурашки пробегают табуном по грубой, от тяжелой работы, коже. Хозяйка смотрит и видит другого человека, как будто бы ей встретился сын, умерший более десяти лет назад. Пораженная своим наблюдением она не может ни пошевелиться ни слова сказать. Чангюн впервые говорит с мамой спустя столько времени: -Прошу прощения. Я проходил мимо, и решил помочь вам. Идите скорее в дом, на улице холодно. -Нет, нет. Все в порядке,- оживляется женщина. Она быстро отводит взгляд,- Спасибо вам. Все белье уже сложено в таз, и мать подхватив его медленно идет к дому. Чангюн задерживается, чтобы взглянуть на спину удаляющейся женщины, отворачивается и направляется к калитке. Хозяйка останавливается и неожиданно окликает незнакомца: -Не хотите чаю? Вам ведь тоже холодно. Ваша одежда сыра и руки…-Она смотрит очень нежно и Чангюн не может не поддаться. «Так вот каков этот дом» думает Им сидя на кухне и оглядывая деревянные стены. Мама уже четыре года как вдова. Мальчик со второго этажа-брат Чангюна. Он знает, что живут эти люди бедно, что с трудом дается матери поддерживать хозяйство. Ему так жаль, что он не может быть рядом. На стол перед ним опускается чашка с чаем. Женская рука робко пододвигает сахарницу. -Благодарю. -Я видела вас часто. Вы ходили мимо нашего дома,- её слова эхом отдаются в пустой прихожей,- Вот только не могла вашего лица разглядеть. Зрение ослабло,- с улыбкой говорит мать. Чангюн тихо вздыхает. Здесь тепло и ещё пахнет оладьями. Он и мечтать не смел. -Да, мой друг живет на самом краю деревни, поэтому я всегда прохожу мимо,- парень медленно отпивает из чашки. -Вы рыбак? -Нет. Я не местный и здесь ненадолго. -Ясно,-тихо говорит женщина,- Мой муж был рыбаком, да и кто здесь не рыбак,- Чангюн сглатывает. Он тоже скучает по отцу. -Сколько лет вашему сынишке? Обычно он играет во дворе, но сегодня видимо не смог из-за погоды. Наверное, тоскует. -Ох, ему шесть лет минуло. Скоро в школу вести. Вот, думаю, как бы в город перебраться. Там образование получше будет, да нам нужна новая жизнь. -Вот как. Наверное, вы много пережили, что у вас есть веские причины переезжать,- с легкой дрожью в голосе. Мама измученно вздыхает и выговаривает: -Да…Я здесь потеряла и мужа, и сына. У меня был другой сын- Чангюн. Не хочу, чтобы этого тоже этот город забрал,-чуть не плача. Когда Чангюн уходил, он знал, что больше не вернется сюда. И что никогда больше не увидит свою маму. У него нет пути в этот мир. Ему не к кому идти. Поэтому парень тихонько прошел по дорожке и вышел за калитку. Напоследок он увидел дернувшуюся занавеску и гаснущий свет. Голубой дом окунулся во тьму.