Худший на свете волшебник

Утро после вечеринки неутомимого жреца патихарда Гвейна больше напоминало конец света. Выживших было немного, а их очумевшие взгляды молчаливо вопили о том, что этой ночью они видели некоторое дерьмо. В маринаде из хлорки, пролитого алкоголя и мочи, некогда носившем гордое звание бассейна, сонно покачивались несколько разморенных тел. На вспаханном чьим-то лицом газоне тут и там валялись антропоморфные овощи, беспокойно постанывающие в предчувствии тысячных просмотров своих похождений на youtube. А в доме братства Тета-Бета, намертво пропахшем крепчайшей травой и первым амнезийным сексом, где ни попадя валялось порядка пятидесяти тел, находящихся в состоянии глубочайшего алкогольного анабиоза. Стоит ли упоминать о том, что все это великолепие было приправлено конфетти из битого стекла, пожеванных коктейльных трубочек, благоухающего грязными носками попкорна и использованных презервативов. К слову, из последних энтузиасты умудрились сплести разноцветную гирлянду. Она непременно цеплялась за шею каждого, кто пытался покинуть радушные стены, у которых были не только уши, но и здоровенный хер работы анонимного косорукого граффити-мастера. Благо, Артуру удалось избежать встречи с этим оригинальным элементом декора. Он очнулся во дворе в угрожающей близости от лужицы пунша, уже побывавшей в чьем-то желудке. И если бы его в тот момент попросили описать, как он себя чувствует, то единственным точным сравнением было бы словосочетание «кошачий лоток». Потому что небезызвестные паскудные экскременты каким-то магическим образом ощущались у него не только во рту, но и в голове, желудке и других органах, по идее абсолютно невосприимчивых к запахам и вкусовым ощущениям. Помимо всеобъемлющей тошноты, голова у него раскалывалась так, будто кто-то методично бил его ногами по затылку, делая небольшие перерывы на то, чтобы прижечь каленым железом виски. А при попытке резко встать его тело высказало молчаливый протест, пошатнув действительность ровно настолько, чтобы он со стоном повалился обратно на газон. Конечности подозрительно покалывали и пульсировали, наливаясь водянистой тяжестью, так что у Артура возникло стойкое ощущение, что он потихоньку впитывается в землю. А еще небезосновательные подозрения, что алкоголь – лишь малая доля веществ, побывавших в его теле. Подозрения переросли в непоколебимую уверенность после тотальной невозможности вспомнить события прошедших пятницы и субботы… А уверенность сменилась тошнотворной паникой, когда до него дошло, что под цементной глазурью из бог знает какого химического дерьма похоронены не только последние два дня, но как минимум последние несколько недель. *** Около полудня Артур втек в кампус вместе с ручейком похмельно-тихих босых первокурсниц, ни разу не поднявших на него взгляд. В другой раз его могло бы это огорчить, но сейчас приоритетной задачей было отыскать свою комнату и умереть на часов 5-7, предварительно закинувшись облаткой Алка-зелтцера. Воспользовавшись ключом, предусмотрительно припрятанным под проетым допотопной крысой плинтусом, Артур со стоном облегчения ввалился в ставшую за три года родной обитель. Родную, уютно-засранную комнатушку, в которой теперь он не узнал абсолютно н и ч е г о. Начать стоило с того, что на окне появились тяжелые бургундские шторы, нехотя пропускавшие лишь чахлый свет, тонущий в затхлом мраке помещения. Впрочем, особой надобности в нем и не было, потому что комната по периметру сверкала миниатюрными восковыми огнями инквизиции, сжигающими, за неимением лучшей жертвы, кислород. В их трепещущем мерцании было заметно, что многократно изгаженный пол был тщательно отмыт от остатков еды и повторно изгажен полутораметровой пентаграммой, чьи четкие линии были выведены с воистину дьявольским усердием. Падая на стену, пляшущие отблески румяного света продемонстрировали Артуру затаившуюся стайку разномастных ловцов снов. В паутину их нитей кто-то, не мудрствуя лукаво, вплел все, что под руку попалось: от бусин, бисера, колокольчиков и подвесок до пуговиц и узорной гальки с клумбы возле кампуса. Стараясь не вступить в сатанинскую раскраску на полу и не сжечь то, во что за короткое время отсутствия превратилась его комната, Артур осторожно пробрался к окну. Уверенным движением он распахнул шторы, непреминувшие мстительно чихнуть на него облаком пыли, и чуть не задел локтем домино из книг с расслоившимися ветхими корешками, оккупировавших подоконник. Открывшийся его взгляду рабочий стол, еще недавно служивший пристанищем для ноутбука и жестянок с энергетиками, выглядел так, будто его новый хозяин промышлял кустарным выращиванием вируса пандемии или, как минимум, изготовлением ядов принципиально мучительного действия. Склянки, колбы, пузырьки и сосудики с мрачно поблескивающим мутноватым содержимым перемежались рассыпанными гербариями, пахнущими тоскливой горечью, и стеллами из черных самоцветов, выглядевших так, будто их заостренные верхушки регулярно омывают кровью девственниц. Артур невольно вздрогнул, когда заметил, что с дальнего конца стола за его манипуляциями не мигая наблюдал изящный человеческий череп. От нелепости картины ему захотелось фыркнуть, но многозначительно-широкая кривозубая улыбка деликатно намекала, что делать этого не стоит. Проиграв в гляделки, Артур нехотя перевел взгляд на свою кровать и вздохнул с некоторым облегчением. Нет, он не ошибся и по-прежнему живет именно в этой комнате, и его любимый шоколадный плед и потрепанная сумка тому свидетели. Компьютер усилиями его нового отбитого на всю голову соседа перекочевал на заполненные фоторамками полки, но в целом территория Пендрагона, включая плакаты с KoЯn и AC/DC, осталась неприкосновенной. Убедившись на всякий случай, что этот сатанист-любитель не припрятал в его шкаф чье-то забальзамированное сердце, Артур хотел было пойти на кухню за аптечкой, но замер на пороге комнаты. С соседней кровати послышался тихий вздох. Он, как завороженный, уставился на обманчиво пустую койку, покрытую плотным венозно-вишневым покрывалом… Под которым, как оказалось, мирно посапывал кто-то настолько тощий и незаметный, что в полумраке разглядеть его абсолютно не представлялось возможным. И лишь при свете дня, ворвавшемся трудами Артура в помещение, под плотной тканью проступил худосочный силуэт, который, по всей видимости, и был той самой мечтой инквизитора, привнесшей мистический хаос в его безобидный срач. Артур в два шага оказался у кровати и в предвкушении потянулся к подушке в черной наволочке, под которой тихонько сопело то самое Зло, которое, по идее, не дремлет. Когда руки коснулись ткани, Артуру пришлось приложить определенные усилия, отгоняя заманчивую мысль придушить мелкого оккультиста во сне. Он сделал глубокий вдох и аккуратно приподнял подушку, жадно рассматривая того, чью шею у него чесались руки завязать в морской узел с момента появления в комнате. И улыбнулся куда глупее и шире, чем мог бы позволить себе без пяти минут убийца. Потому что у Зла, оккупировавшего его комнату, была забавная вмятина от подушки на розовой со сна щеке. Его губы, безусловно, по-злодейски пощипывали большой палец, а щеточка темных ресниц на безмятежно сомкнутых веках, конечно же, скрывала исключительно жуткие образы. И самые коварные планы, мечущиеся в этой потешной лопоухой голове. С непослушными вихрастыми прядями на черном, как силы тьмы, затылке. Артур с чувством подленького торжества придавил голову беспомощного посланца Ада подушкой. Несильно, но так, чтобы послышалось недовольное мычание. А потом из-под одеяла показалась рука со следами черного лака на куцых ногтях и сонно коснулась кисти Артура, все еще сжимающей ткань наволочки. Эта вялая попытка предотвратить собственное удушение растрогала бы и камень. Артур вздохнул и на ватных ногах подошел к своей кровати, забираясь под плед, как был, в одежде. Из последних сил он стянул с себя потертые кеды и пнул их куда-то в центр пентаграммы на полу, нечаянно сбив одну из упитанных свечей. И прежде чем провалиться в глубокий сон, со странной улыбкой наблюдал за тем, как алый воск медленно капал на его черные шнурки. *** Судя по густым сумеркам за окном, проснулся он не ранее девяти вечера. …в отличие от существа на соседней кровати, которое практически не поменяло своей позы. Новой деталью была лишь пятка в полосатом носке, выглядывающая из-под одеяла. Артур с тяжелым вздохом извернулся и дотянулся-таки самым кончиком пальца до включателя света. Погипнотизировав вдоль и поперек изученную трещину на потолке еще пару минут, он все же кое-как встал с кровати, умудрившись одним движением измазать в меле и носки, и джинсы. Продолжая зевать на ходу, он поплелся в сторону кухни, где на столе сиротливо стоял графин с водой. Недолго думая, припал к нему, залпом впитывая живительную влагу. И лишь осушив его до дна, заметил этикетку с косо выведенной надписью: Ритуальная святая вода После чего тоскливо закатил глаза, с легким атеистичным недовольством утирая губы. Сделав вывод, что он еще не до конца удовлетворил потребность организма в жидкости, Артур направился в ванную. Свет он включал с робким опасением, морально приготовившись к плавающим в формалине эмбрионам ну или хотя бы связкам трав, свисающим с батареи. А не обнаружив ни того, ни другого испытал даже легкое разочарование. Его сосед, как оказалось, питал нежные чувства к мятному мылу ручной работы, лавандовому шампуню и апельсиновому молочку для тела… Господи. Апельсиновому. Молочку. Для тела. Артур в пятый раз перечитал надпись на флакончике и невольно задался мыслью, которая лишь теперь до конца сформировалась в его протрезвевшей голове. Чем и как надо было обдолбаться на вечеринке, чтобы напрочь забыть факт, что к тебе подселили лопоухого сатаниста, пользующегося апельсиновым молочком для тела? Продолжая задаваться этим вопросом, Артур намыливался с головы до пят и безуспешно пытался вспомнить хоть что-нибудь, подставляя лицо под упругие теплые струи воды. Но в памяти царил беспросветный вакуум на месте воспоминаний прошедшего загула и нескольких недель августа, за время которых, очевидно, новый сосед и успел превратить их комнату в филиал Салема. И самым пугающим было то, что он, Артур, по каким-то причинам даже не помешал ему этого сделать… Он попытался подавить нарастающую панику, но раздражение из-за не желавшего удерживаться на бедрах полотенца этому не способствовало. Впрочем, как и звук бьющейся посуды вместе с хриплым, полным ужаса: – Срань господня… Раздавшимся у него за спиной. *** На пороге ванной застыл симпатичный призрак в серой пижаме и молча пожирал до смерти перепуганного Артура глазами. Его рука, выронившая чашку, так и осталась поднятой на уровне груди и мелко-мелко подрагивала. А на лице отображалась такая нечеловеческая смесь из ужаса, неверия и диковатой радости, что Артура невольно бросило в холодный пот. Потому что именно так в его понимании и выглядело безумие. Фарфорово-бледный, немигающе глядящий на него ясными светлыми глазами, парень напротив напоминал большую неловкую куклу, у которой кончился завод. Его ноги не гнулись и, казалось, были готовы подломиться на каждом крохотном шаге, который тот делал в его сторону. И на какое-то время Артур забыл, как дышать. Воздух в легких заменил почти осязаемый трепет от того, КАК этот совершенно незнакомый парень смотрел на него. Сколько надежды было в его взгляде, когда он подошел на расстояние шага и слегка склонил голову набок, словно любуясь им. Мокрым. Зябко мнущимся на кафельном полу. Так откровенно и некрасиво испуганным. Делающим ему настолько больно своим беспомощным непониманием, что он, кажется вот-вот заплачет. Нервные пальцы в нерешительности застыли в сантиметре от его плеча, и Артур мог почти физически ощутить их стремление прикоснуться. И свое краткое, иррациональное желание почувствовать их на своей коже. Это длилось всего мгновение, прежде чем кисть его дрогнула и безвольно опустилась. А затем судорожно сжалась в кулак, так что кожа на костяшках натянулась и побелела. Лицо парня исказилось от боли, а губы задрожали, растягиваясь в неестественную улыбку. Он кусал их и жмурился, слегка покачивая головой, словно пытался в чем-то себя убедить. А потом все так же молча отступил на шаг и вновь посмотрел на Артура. Его глаза были переполнены слезами, а взгляд – смирением, с которым он заставлял себя дышать глубоко и медленно, чтобы не дать им пролиться. Артур хотел что-то сказать. Хоть что-нибудь, что могло бы сделать так, чтоб парень напротив не смотрел настолько разбито и безутешно. Это желание и тотальная невозможность его осуществить настолько явно отразились на его лице, что незнакомец грустно улыбнулся одними уголками губ. – Я принесу тебе чистую одежду, – прошептал он и вышел из ванной. *** Когда Артур вернулся в комнату, он сидел в центре слегка растертой по краям пентаграммы и перебирал массивные нефритовые четки, нашептывая что-то с закрытыми глазами. Артур деликатно кашлянул. А когда его сосед по комнате вздрогнул и открыл глаза, заметил, что тот по-прежнему смотрит на него со смесью удивления и неверия. – Я… – Артур запнулся и неловко уперся руками в колени, подбирая слова. – Это звучит безумно, но я не помню последних нескольких недель своей жизни. Я совершенно не помню тебя Артур поднял глаза и поймал на себе завороженный, немигающий взгляд. Четки в изящных пальцах с обломанными ногтями замерли. – Вероятно, что-то из порошков Гвейна отстирало мне кусок памяти… – он нервно хохотнул. Я ужрался так, что мне до сих пор страшно – И я был бы очень признателен, если бы ты… Парень напротив вновь слегка склонил голову набок и мягко, как-то извиняющееся улыбнулся. – Конечно, – его голос оказался тихим, но неожиданно приятным. – Конечно, я помогу тебе, Артур. Пендрагон почти покраснел от чувства щекотливой неловкости, когда собственное имя так естественно прозвучало из уст человека, об имени которого он не имел ни малейшего понятия. Странного до чертиков парня, который, тут же встрепенувшись, приветливо обронил в неловкую тишину: – Мерлин. Беспечное и звонкое, продолжающее эхом ласкать слух, пока он с задорной улыбкой добавил, что дозволенную долю шуток насчет его имени Артур исчерпал уже давно и вообще… – Как именно давно, если не секрет? Мерлин замер на полуслове и слегка нахмурился, ища ответ где-то в правом углу потолка. – Около трех недель назад, если не ошибаюсь, – слишком быстрое, чтобы быть естественным. Артур попытался не подыгрывать своей паранойе и поверить честному взгляду, пристально наблюдающему за его реакцией. – И как ты объяснишь то, на что похожа наша общая комната? – Артур для наглядности легонько пнул огарок свечи утробно-красного цвета. Мерлин широко улыбнулся и невинно развел руками. – Ты мне проспорил. – Мерлин. – Хорошо-хорошо, проиграл в карты. – Мерлин, у меня амнезия, а не дебилизм. – А у меня через два дня первый тест по оккультным практикам средневековья, и твой загул был очень кстати, – нехотя выдал он, закатив глаза. Артур довольно улыбнулся. – Это больше похоже на правду. Мерлин молча смерил его насмешливым взглядом и покачал головой. – Из тебя был бы ужасный психолог, Артур Пендрагон. Мне даже не нужно доставать Таро, чтобы предвидеть, как клиенты будут пулей выбегать из твоего кабинета или тихонько давиться слезами на софе, считая минуты до окончания сеанса… Он встал с пола и аккуратно присел на самый краешек кровати Артура, смотря на него светло и грустно, пока беспокойные руки вновь принялись терзать нефритовые бусины. – Правда в том, что… – он замер, опустив взгляд, и заметно, что самый честный ответ он только что проглотил вместе с горьким комом. –…тест – последнее, о чем я думал, пока тебя не было. Тихое. Горящее излишней откровенностью на губах так, что Мерлин нервно поджал их. И прежде чем он пожалеет о свой опрометчивой искренности, Артур придвинулся к нему чуточку ближе. – В таком случае, я не против, если это безобразие еще какое-то время послужит украшением нашей комнаты, – с легкой улыбкой заметил он. *** В ходе увлекательной беседы, перемежающейся восклицаниями вроде «да ты издеваешься», ехидными замечаниями а-ля «инквизиция потерпела сокрушительное фиаско» и следующими за ними обиженным шипением и угрозами проклятий больших и маленьких, выяснилось, что Мерлин Эмрис – всего-навсего студент кафедры эзотерики на факультете религиоведения. Весьма ленивый и неловкий. Совершенно не успевающий выхватывать из загребущих рук Артура свои учебники прежде, чем тот отвесит какой-нибудь пакостный комментарий. – Так-так-так, что тут у нас… «Лемегетон или малый ключ царя Соломона». Кажется, я смотрел фильм с таким названием… Мерлин насупился, чувствуя подвох, и безуспешно попытался отвлекающим маневром отобрать книгу. –…и я бы сказал, что ключ царя Соломона был весьма впечатляющего размера… Уши Мерлина смущенно запылали, пока их обладатель пытался придать лицу выражение праведного гнева. – Артур, если ты немедленно не прекратишь… Пендрагон с нахальной улыбкой помахал у него перед носом очередным увесистым томом в зловеще-кожистом переплете. – Хм… «Черный дракон». Звучит, как название недурственных суши, – он с серьезным видом раскрыл книгу и уже хотел было зачитать отрывок про вяленое яичко кролика в качестве талисмана удачи, как пропустил смачный и весьма неожиданный удар по затылку. Мерлин, пораженно застыв с книгой в руке, смотрел на него с каким–то диковатым восторгом. – Не разделяю твоей радости, Ме-е-ерлин, – сдавленно прошипел Пендрагон, потирая ушиб. – Ты только что ударил меня «Молотом Ведьм» и за это… Огласить приговор он не успел, потому что эталон лопоухого коварства беспечно улыбнулся и крепко обнял его. Вот так вот просто. Слегка вздрогнув, когда Артур от неожиданности уронил на пол все свои пыльные трофеи. И отстранившись прежде, чем его руки поддались инстинктивному желанию обнять в ответ. – Извини, не знаю, что на меня нашло, – прошептал он, продолжая немного светиться. Неестественным блеском в глазах и румяным счастьем, растекающимся по щекам. – Было бы здорово, если бы твоя амнезия распространилась и на этот момент. Артур с трудом заставил себя выдохнуть: – Не получится. – Тогда, боюсь, – смущенно улыбнулся Мерлин, – мне придется бить тебя «Молотом» по голове, пока не добьюсь нужного эффекта… Но этим я займусь после пар. А затем он шустро наклонился, подобрав учебники с пола, и сунул их в висящий на спинке стула рюкзак прежде, чем до Артура дошел смысл его последней фразы. – Постой, ты пойдешь на пары в… – взглянул он на настенные часы, – одиннадцать вечера? – Именно. Мерлин кинул в него пижамой и скользнул в предсказуемо черные реглан и джинсы быстрее, чем Артур успел задать очередной вопрос. – У меня индивидуальный график посещений. – Хочешь сказать, ты учишься по ночам?! – Ага, – Мерлин одной рукой натягивал кроссовок, а другой пытался выудить печенье из пакета на прикроватной тумбочке. – А еще ем, пью, бездельничаю и занимаю ванную минимум на час. Поэтому советую сделать задание на завтрашние пары и лечь спать, не дожидаясь моего возвращения. Он натянуто улыбнулся и выскочил за дверь прежде, чем с губ Артура сорвалось полное негодования: – Но ты… Беспомощно повисшее в пустоте комнаты. *** Артур мучился бессонницей ровно до первого из пяти невыполненных эссе, посверкивающих красными датами дедлайнов на сайте кампуса. Без сомнения, смазанная пентаграмма на полу, особенно кривой ловец снов на соседней стене, а потом и тьма под сомкнутыми веками оказались куда интереснее, чем «Критика метода аналитической интроспекции в гештальтпсихологии». Обычно придирчивый даже к степени жесткости матраса и не отстирываемому запаху подушки, Артур спал, как младенец, не обращая внимание ни на тяжесть ноутбука на груди, ни на свет его экрана, бьющий прямо в лицо. Предсказуемо, он не обратил внимание и на то, как около пяти утра ноутбук аккуратно забрали из его рук и переложили на тумбочку. А потом, затаив дыхание, призрачно прижались губами к его виску. *** Дождливое сентябрьское утро – вызов для любого студента, у которого первой парой лекция. Да еще и ознакомительная. Да еще и для групп с трех курсов, что в совокупности подразумевало мизерный шанс переклички… Но Артур мужественно его принял. Спустя двадцать минут терзаний и уговоров, что основы психоанализа и фаллический символизм одного озабоченного старикашки способны привнести некое разнообразие в его серые будни. С этими мыслями Артур перевернулся на другой бок и сдавленно застонал, окинув сонным взглядом комнату. В ближайшее время ему точно не светило привыкнуть к пробуждениям в ведьминском притоне. Основатель которого, свернувшись в три погибели, спал на соседней кровати. Беспечно развернувшись к Артуру спиной и выставив на обозрение лохматый затылок и вызывающе оттопыренное ухо. И желание щелкнуть по нему послужило куда лучшей мотивацией для подъема с кровати, чем приближающееся начало лекции. Вставая, Артур предсказуемо напоролся на огарок свечи, хлюпнувший на его носок расплавленным воском, и только после этого заметил на тумбочке конверт с наглой подписью: Памятка Забывчивому Болвану Пендрагон незамедлительно растерзал его и принялся дешифровывать витиеватые каракули: Дорогой Артур, я искренне не рекомендую тебе делать следующее: 1) Пытаться разбудить меня до девяти вечера, поскольку я всегда принимаю снотворное и сплю как убитый. 2) Прикасаться к моим ушам. Знаю, соблазн велик, но я все равно об этом узнаю. Узнаю, и сделаю что-то не менее пакостное, пока спать как убитый будешь ты (о последнем я позабочусь). 3) Прикасаться к йогуртам в холодильнике. Не надеясь на твою сознательность, я предусмотрительно позаботился об их сохранности. Один из них отравлен. Понимая, что может не оказаться дома к девяти вечера, Артур с мстительной улыбкой взял ручку и сделал лаконичную приписку рядом с последним пунктом: Теперь не один, а два Он развернул листочек так, чтобы Мерлин, проснувшись, первым делом оценил степень его находчивости. И частичку отчаяния по поводу отсутствия вкусного завтрака. *** К половине девятого лекторий напоминал Артуру перевернутый Дантовский Ад* в разрезе. На первом ряду, он же Лимб, заседали еще некрещеные учебой, невинные студенты-первокурсники. Осознав степень своей ошибки, они, как полагается, испытывали безболезненную скорбь. Чуть повыше обосновались влюбленные парочки: девочки, которые старательно имитировали жажду знаний, и их куда более честные кавалеры. Ненавязчиво оглаживающие внутреннюю сторону их бедер под юбкой. И неизменно получающие за это тычки острыми локотками под ребра. Третий ряд целиком и полностью принадлежал вечно жующим. Несложно догадаться, что выше им было попросту сложновато подняться. А потому их затылки стали идеальными мишенями для мелкого мусора обитателей пятого ряда – злобных скучающих говнюков, так и не отучившихся от скотских привычек старшеклассников. Не сомневайтесь, к выпуску нос каждого из них будет не единожды расплющен. Лишь на четвертом ряду, как ни странно, разместились отличники. Пронырливые, быстро пишущие и, естественно, жадные сукины дети, чьих конспектов можно было допроситься не раньше второго пришествия. На семинарах в борьбе за баллы они сами готовы были перегрызть друг другу глотки, так что излишне ненавидеть их не стоит. Седьмой ряд поровну поделили геймеры, лихорадочно надрачивающие экраны смартфонов, и несколько слишком нежных мальчиков. Последние могли бы сесть и в третьем ряду, но не рисковали попадаться на глаза преподавателям старой закалки. А потому вместе со своими соседями-девственниками регулярно вздрагивали от профессорского рыка, направленного на шестой ряд. Эдакую скамью вечно несогласных, на дискуссию с которыми иногда уходило не меньше полупары. Восьмой ряд, как и всегда, стал кратковременной обителью тех самых «людей-невидимок», которые появляются лишь в начале семестра, а во время сессии пытаются пустить в ход лесть, фальшивые справки и пару десятков миниатюрных портретов королевы Елизаветы**. Вы правильно поняли: к концу полугодия эти ребята будут по уши в дерьме. И лишь девятый ряд был полностью пустым из-за сломанного кондиционера, превратившего задние парты в ледник. Там и облюбовал себе местечко Артур. Не то что бы его безобидный утренний развод Мерлина мог считаться полноценном предательством. Вовсе нет. Просто лишь на самой верхотуре у него был шанс укрыться от своего личного ночного кошмара. …К слову, тот как раз влетел в лекторий. Порывистый, кашляющий так, что его приближение было слышно с другого конца коридора. Слегка подволакивающий ногу, будто за ней тянется невидимая цепь. И уверенно взлетающий на кафедру, взмахнув полами бессменного кожаного плаща. – Желание трахаться – первый и главный побудительный мотив деятельности человека, – гаркнул он вместо приветствия. И под аккомпанемент изумленно воцарившегося молчания продолжил: – Именно так считал Зигмунд Фрейд. И вы имеете полное право с ним не согласиться… Профессор Килгарра уселся прямо на стол и пристально окинул взглядом аудиторию. – Но вне зависимости от вашей веры и убеждений, вам придется доказывать мне на экзамене, что он был прав, – с широкой улыбкой добавил преподаватель и прищурился, заприметив жертву в пятом ряду. – Да-да, мистер Симонс. И вам тоже придется, – почти пропел он. – Возможно, в этом семестре вам даже удастся сдать мне экзамен не с четвертой, а с пятой попытки, перещеголяв рекорд мистера Пендрагона. От этих слов сердце Артура вместе с гордостью плавно перетекло в пятки. А когда зоркий янтарный взгляд устремился на задние ряды, Артур инстинктивно слился с партой. И успел трижды себя проклясть за то, что не додумался затесаться рядом ниже, потому что уже через пару мгновений ему показалось, что глаза старой ящерицы обжигающе лизнули его макушку. Пендрагон стиснул зубы и приготовился к потоку ядовитого унижения при ста свидетелях. …вместо которого раздалось скрипуче-задумчивое и слегка разочарованное: – Кстати, что-то я его не вижу… До конца не веря в свое счастье, Артур еще несколько минут целовал носом парту. И лишь заслышав характерное кряхтение, с которым главная язва факультета психологии устанавливала проектор, решился поднять голову. И воздеть очи к небу, потому что в его жизни только что произошло настоящее чудо. Либо старый змей внезапно ослеп и не заметил его, либо решил сжалиться. И зная характер Килгарры, проще было поверить в первое… Как бы там ни было, Артур решил не испытывать судьбу повторно и все же принялся за конспект. Как знать. Может, это «фиксация» и «регрессия» как-то повлияли на то, что творилось во взбалмошной седой голове… _____ *подробную схему мучений на кругах Ада Данте вы найдете здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%B4_(%D0%91%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%8F) ** имеются ввиду купюры в 50 фунтов стерлингов *** Определенно, сегодня для Артура Пендрагона был счастливый день. Так, на второй паре по истории психологии он наметал весьма удачный портрет мисс Нимуэ. Глядя на ее хорошенькое, но перекошенное от злости личико, мало у кого возникли бы сомнения, что диагноз «женская истерия» так уж устарел. Завалявшаяся в сумке пачка крекеров помогла пережить ланч, и прожорливые камелотские голуби даже не предприняли на нее попытку покушения. А остаток двухчасового перерыва Артур успешно посвятил своему излюбленному занятию: парковому шпионажу. Он с удовольствием гулял по напитанным ласковым солнцем аллеям и делал короткие заметки о студентах, заполонивших скамейки. За это время ему удалось целых два раза отвоевать тенистое местечко у влюбленных парочек. Так, стоило ему присесть неподалеку, самозабвенно целующиеся первокурсники испарялись, как по волшебству. Возможно, дело было в его взгляде. А возможно, Мерлин был прав насчет того, что врачеватель душ из него получится тот еще… Как бы то ни было, последняя пара психопатологии тоже прошла более чем успешно. Профессор Моргауза оказалась весьма интригующей леди без возраста, наглядно иллюстрирующей ряд невротических и прочих расстройств. И что-то подсказывало Артуру, что экзамен придется сдавать не только ей, но и паре-тройке голосов в ее голове. К слову, под конец лекции и в его голове послышался ненавязчивый голосок, увещевавший о том, что он бессовестно лишил одного доверчивого лопуха лакомства. Артуру хотелось считать, что в нем говорит совесть, а не шизофрения, а потому он все же решил прислушаться. Благо, погода была чудесная, Мерлин крепко спал, не подозревая о его вероломстве, а на примете был один магазинчик, торгующий вкусностями… Но, видимо, под конец дня удача решила не только развернуться к нему спиной, но и показать средний палец. Потому что магазин, до которого от студгородка было пилить добрых два часа, захлопнул двери, едва не прищемив ему ногу, и по-скотски мелькнул табличкой «технический перерыв» прямо у него перед носом. В довершение, Артур умудрился упустить студенческий автобус, едущий прямо к университету, и вынужден был трястись на перекладных, зажатый у дверей потными и нервными телами офисных работников. У стен общежития он оказался к половине десятого. И был полностью согласен с тем, что благими намерениями выложена дорога в Ад. *** Тем временем в личном филиале преисподней Пендрагона один субтильный демон уже успел пробудиться ото сна. Насупившись, он восседал в центре пентаграммы (очевидно, навсегда обосновавшейся в их комнате), внимательно всматриваясь в девственно-белое содержание одинаковых бутылочек. И даже ухом не повел, когда Артур шумно хлопнул входной дверью. – Я потратил на их приготовление полдня. И если ты думаешь, что я сдамся без боя, то ты глубоко ошибаешься, – буркнул он, задумчиво почесывая нос. И от этого жеста, от звука напряженно поскрипывающих мыслишек в ушастом котелке паскудное настроение Артура растаяло, как дым. С широкой довольной улыбкой он прошел в комнату и уселся на пол рядом с Мерлином, замечая, что напротив каждой вероятно отравленной им бутылочки с йогуртом тот выложил руны. И судя по недоуменному виду этого посланца темных сил, говорили они ему не больше, чем Артуру, видевшему их в первый раз. Сдавшись, Мерлин тяжко вздохнул и достал из шкатулки измочаленную колоду Таро. Тщательно перетасовывая карты проворными пальцами, он то и дело бросал на Артура колючие взгляды. – Твоя фамилия вроде Пендрагон, а не Медичи*, – почти обиженно фыркнул он, выкладывая первую карту напротив бутылочки. И задумчиво залип на нее на добрую минуту. Артур глянул ему через плечо и, рассмотрев изображение, удрученно вздохнул, пряча улыбку в ладонь. – Есть какие-нибудь предположения? – невинно поинтересовался он. – Я предполагаю, что этот йогурт не отравлен… – нерешительно выдал Мерлин спустя одно долгое сомневающееся мгновение. – А я предполагаю, Ме-е-ерлин, что ты идиот. Давясь от смеха, Артур поднес карту Дурака к лицу, без сомнения, самого безнадежного колдуна на свете, прибавляя: – Потому что только идиот мог поверить, будто я по-настоящему что-либо отравил. Повисла неловкая пауза, в ходе которой Артур с наслаждением проследил за тем, как брови Мерлина негодующе и удивленно поползли на лоб. Из недоуменного транса его понадобилось выводить легким тычком в тощий бок. – А теперь убирай ту бутылку, которую из жадности испортил сам, и позволь нам хотя бы поужинать вкусненьким. Мерлин поджал губы и опустил взгляд. – О нет. Только не говори мне, что… – Да. Мерлин испустил полный сожаления вздох и тоскливо провел пальцем по одной из семи бутылочек. – Да, я их случайно перепутал. Артур со стоном спрятал лицо в ладони. – Да, ты-таки идиот. ________ *Речь идет о семействе Медичи, которое много лет правило Флоренцией и прославилось под прозвищем «клан отравителей» *** Пожалуй, чай – единственное, что правильно умел делать Мерлин Эмрис. Ну как правильно… Выглядело это скорее, как приготовление приворотного зелья, но вкус был воистину впечатляющим. Насыщенным и терпким, растекающимся на языке симфонией фруктово-травяных нот, так что с губ невольно срывался восторженный вздох. Уютности атмосфере добавлял чайник в «комбинезоне» из черного кружева и громко сербающий из пузатой кружки горе-волшебник. Умильно наблюдая за тем, как тот зарабатывал себе диабет, топя в чае третий кубик сахара, Артур уже почти простил ему инцидент с йогуртами. Определенно, Мерлин все же подмешал ему что-то в чай… Часть подозрений явно проступила на его лице, потому что Мерлин, смутившись, начал нервно перекатывать по столу стеклянную баночку с сушеной черникой. – Так… Как прошел твой день? – спросил он, пряча отчаянно любопытный взгляд в кружку с чаем. Артур улыбнулся и сделал большой глоток, прежде чем ответить. – Для первого учебного дня – вполне недурственно. Зоркая рептилия, имеющая на меня зуб еще с первого курса и считающая, что я «не в состоянии реализовать свой потенциал из-за ослиного упрямства»… Мерлин одобрительно хрюкнул в чашку и забрызгал стол, на что Артур закатил глаза, продолжая: – …По какой-то причине решила не унижать меня на глазах у всего факультета. Мне казалось, я даже видел, как из его сухонькой пасти готов был сорваться поток огнедышащего дерьма в мой адрес. Но в последний момент он, очевидно, передумал и сделал вид, что не заметил меня. Мерлин одобрительно кивнул, а баночка под его пальцами стала кататься по столу вдвое быстрее. – Что бы еще такого рассказать… Однокурсник двумя фразами довел преподавательницу по истории психологии до истерического припадка. Эмрис с почтительным удивлением приподнял брови. – Серьезно, – хмыкнул он, – ее нервно подергивающийся синий глаз мне теперь в кошмарах будет сниться… – Для улучшения сна могу предложить положить под подушку лавровый лист. – А я могу предложить тебе сувенир с пары патопсихологии: лист со списком отклонений, которые я у тебя насчитал. Артур не оценил заботливого предложения своего соседа, но оценил меткость, с которой тот запустил ему в лоб кубик сахара. – А ты проворнее, чем кажешься на первый взгляд, Мерлин, – почти восхищенно отметил он. Парень смущенно нахохлился и фыркнул в ответ: – Чего точно не скажешь о тебе. Где тебя носило столько часов после пар? Артур криво улыбнулся, удивившись такой сказочной наглости, а когда заговорил, в его голосе послышались вкрадчивые угрожающие нотки: – Дай подумаю… – деланно нахмурился он. – Возможно, у меня возникли абсолютно беспочвенные подозрения в степени бестолковости и доверчивости одного придурка. И я захотел подстраховаться и все же купить домой чего-нибудь съестного на случай того, если этот идиот таки учудит какое-нибудь нелепое дерьмо и оставит нас без ужина. Ведь в холодильнике у нас такая же стерильная чистота, как и в его голове. Щеки Мерлина приобрели оттенок оскорбленного каркаде, а сам он словно уменьшился в размере под пристальным взглядом Артура. Пальцы с остатками черного лака замерли на несчастной стеклянной банке. – Так о чем это я?.. Артур глубокомысленно нахмурился, пока адреналин, невыплеснутая злость и необъяснимое чувство неправильности ситуации болезненно быстро взламывали его грудную клетку. – Ах да. Я потратил два часа на то, чтоб добраться до магазина с едой, а не высококалорийным химическим мусором, раскиданным по территории кампуса. Мне оставалось ступить еще шаг. Гребанный шажочек – и механические двери расплющили бы мне стопу, пока сукин сын, просиживающий штаны на кассе, с абсолютно индифферентным видом едва не по лбу мне хлопнул табличкой «технический перерыв», уходя дрочить на ближайшие полчаса и… Оглушающий треск стекла. Молниеносный звук, с которым осколки разлетелись в пальцах, взорвав стол черными ягодами и алыми брызгами крови. Взорвав что-то внутри Артура, так что из его груди вырвался короткий хрип. В то время как сам Мерлин не издал ни звука. Он молча кивнул, когда Артур, подлетев к нему, зажал его вспоротую ладонь кухонным полотенцем. И первым делом попытался неумело вытереть потеки собственной крови со стола. Убирая, Мерлин крепко держался взглядом за белую махровую ткань, выглядя так, будто ему нестерпимо стыдно за собственный страх. Это было единственное, что Артуру удалось разглядеть в его опустевшем взгляде. *** Пока он собирал осколки, Мерлин закрылся в ванной. Через полчаса Артур не выдержал и прижался ухом к двери, и сам не зная, что ожидает услышать. Или зная, потому что, уловив тихий плеск воды и, кажется, щелчок, с которым открывается крышечка шампуня, он почувствовал, как у него немного отлегло от сердца. Самую малость. Ему очень хотелось надеяться, что водой и мылом можно хоть немного смыть с себя всю ту обидную грязь, которую он на него вылил. От которой в горле у него самого до сих пор стоял горькой комок желчи. Волноваться он начал, когда время пребывания Мерлина в ванной перевалило за полтора часа, и около полуночи осторожно постучал в дверь. Ответом сначала был громкий плеск, с которым человек может встрепенуться, задремав в ванне. И лишь потом послышался приглушенный голос: – Ложись спать, Артур. Он еще какое-то время постоял у двери, не решаясь напомнить Мерлину о начале занятий, и слегка вздрогнул, услышав из-за двери тихое и настойчивое: – Пожалуйста. Позволить не встречаться с ним взглядом. Позволить поменять повязку без его участливого извиняющегося молчания. Позволить часам тишины, сна и заботливой темноты укрыть их друг от друга, так что случившееся, быть может, перестанет заставлять их опускать взгляд. И Артур покорно исполнил эту просьбу. Выключил свет и забился поближе к стене, укутываясь одеялом так, будто оно могло сделать его невидимым. Будто оно могло спрятать его от Мерлина или себя самого. Готового на медленном огне сжигать себя в обвинениях, чтобы к утру втереть свой бесполезный пепел в подушку. …под которой его рука случайно нащупала одинокий лавровый лист. *** Артур проснулся с осознанием двух вещей: 1.Он безбожно проспал первую пару. 2.Он, кажется, горел за это в Аду… Поскольку в его нос въедался характерный запах паленой человеческой кожи в сочетании с древесными нотками. …Или это просто его сосед по комнате, забывший принять снотворное, с утра пораньше жег перья и траву над серебряной пиалой. – Если ты думаешь, что тебе удастся выкурить меня из моей же комнаты, Ме-е-ерлин, – сонно просипел он, – то ты глубоко ошибаешься. Мерлин от неожиданности дернулся так, что едва не спалил себе брови и ресницы. Но уже в следующее мгновение улыбнулся Артуру улыбкой, с которой смотрят на помятого, растрепанного и совершенно беспомощного со сна человека. Улыбкой, которую просто невозможно не вернуть в ответ. – Это шалфей для окуривания и перья гуся. Я просто не был на парах, и мне дали домашнее задание… – Поджарить спящего соседа в ароматных травах? Мерлин, кряхтя, встал с пола и с невозмутимым видом опустил в пепел руку. А затем так же невозмутимо подошел к Артуру. – Знаешь, для этого вовсе не нужно давать мне отдельное задание, – с улыбкой сказал он, тщательно измазывая вонючей субстанцией его прихреневшее лицо. А пока Артур разрывался между мучительным выбором задушить его собственными руками (и получить несравнимое удовольствие), либо подушкой (чтоб комендант не прибежал на крик), тот добавил: – И шалфей бы я на тебя переводить точно не стал. После этих слов тощие запястья наглеца, явно выросшего без питательного участия бабушки, незамедлительно оказались в крепком захвате. …И конечно же были немедля выпущены, стоило Артуру заметить повязку на его левой ладони. Тут же дружелюбно накрывшей его собственную. – Эй, – прошептал Мерлин, усаживаясь на край его кровати. – Все в порядке, правда. Вот только Артур понимал, что ничего не в порядке. Господи, ничего не в порядке, пока Мерлин смотрел на него так, будто он, Артур, не имел к произошедшему никакого отношения. Так азартно, так солнечно, будто он сто лет ни с кем не валял дурака, и сейчас готов за это продать душу. К горлу Артура подкатил ком. Он не умел и не любил просить прощения. Слова казались ему бесполезными и лишними. Они не могли сделать аккуратный узелок на повязке и бережно ее расправить. И уж точно не могли сравниться по красноречию с бессонными фиолетовыми мазками под его глазами. Но если есть шанс, что Мерлину нужны именно слова… – Я… – он сглотнул, пытаясь подобрать ускользающие с языка мысли. – Наговорил вчера много ужасных вещей, о чем сильно сожалею… Мерлин смотрел на него в полном недоумении секунд пять, не в состоянии понять, о чем речь. А когда вспомнил, его лицо озарилось солнечной, невыносимо светлой улыбкой человека, который от природы не умеет держать обид. – Артур, я ни в чем тебя не виню, – ответил он. И в доказательство своих слов послал законы личного пространства Артура к чертям собачим. Уютно забрался к нему на кровать с ногами и спрятал смеющийся взгляд, пытаясь незаметно нашарить вторую подушку. – Как вообще можно винить в чем-либо человека, у которого все лицо в пепле и кусочках гусиных перьев?.. Естественно, Артур выхватил подушку проворнее. Естественно, Мерлин незамедлительно схлопотал ею по макушке. …Вот только смеялся он слишком счастливо для человека, имевшего хоть что-то против. *** Валяние Мерлина оказалось куда более увлекательным и приятным занятием, чем пара психслужб. Дурь из него выбивалась громкими взрывами заразительного хохота, от которого почему-то перехватывало дыхание на короткий миг. Крохотную передышку, сразу сменяющуюся ответным смехом, надрывающим щеки и живот. Определенно, если смех продлевает жизнь, Мерлин сделает Артура бессмертным… Но поскольку пока что Артур был всего лишь человеком, его бренное тело решило неделикатно напомнить ему об этом голодным стоном маленького желудочного кита. Который, естественно, уловили чуткие уши Мерлина. – Кажется, кому-то нужен экзорцист… – раздался довольный голосок из-под подушки. Артур немного сдвинул ее, давая Мерлину вдохнуть. – Боюсь, всю святую воду я выпил еще позавчера, – скептически заметил он. – А как насчет святого мороженого? Мерлин боднул подушку, спихнув ее на пол, и теперь безнаказанно буравил Артура хитрыми искрами в глазах. И у Артура, до этого момента уверенного в том, что их холодильник полон дырками от бубликов, засосало под ложечкой. – Думаю, мой демон не против начать переговоры. И он со вздохом начал развязывать узлы на простыне, в которую упаковал Мерлина под предлогом «пересылки» в другую комнату. Опьяненный долгожданной свободой, тот незамедлительно навернулся с кровати и уполз в сторону кухни, совершенно не замечая, что одеяло, волочащееся следом, цепляет пол маленьким «посылочным ярлычком», написанным аккуратным почерком: Осторожно: хрупкий груз Вернулся Мерлин облаченным в белую шелковую накидку нечеловеческих размеров, придающую ему вид дистрофичного Каспера. А глаза его горели блеском, не предвещавшим ничего нормального. Все как Артур любит. – Назови себя! – грозно воскликнул он, скрещивая две ложки на подобии креста. Артур сел на стул и приготовился к незабываемому шоу. – Эм… Артур Пендрагон? Лицо Мерлина осветилось торжествующей улыбкой «неправильный ответ». – Ты, Зверь о трех обличиях, – начал он, решительно направляясь к нему с ведром мороженного наперевес и ложками, норовящими выскользнуть из кару несущей длани. – Имя твое – Ненасытный Медведь… – Это ведерко вполне сможет утолить мою ненасытность, – начал протестовать Артур. И был немедленно заткнут полной ложкой мороженого. – Имя твое – Красный Дракон. – Я, по-твоему, похож на суши с лососем?! Ложка вновь спикировала в рот. …и судя по умиленному взгляду Мерлина, у него над губами остались сливочные усы. Когда он попытался продолжить, его губы с трудом сопротивлялись улыбке: – Имя твое – Венценосный Осел. Артур недоуменно приподнял бровь. – Где ты, черт побери, видишь у меня венец? – Главное, мы оба видим, что ты осел, – сладко улыбнулся Мерлин, и Артур застонал, запоздало осознав свою ошибку. Пока он молча глотал горечь мелкого унижения пополам с шариком мороженого, Мерлин взял со стола толстую книгу в демонически-ветхом переплете и откашлялся. – Regna terrae, cantate deo, – звучно начал он, – psallite Domino qui véhitur per callus… – Ты держишь книгу вверх ногами. Мерлин скользнул по нему взглядом «ты должен был все испортить» и нехотя перевернул книгу, продолжая: – … caelos antíquos! Ecce, edit vocem suam, vocem potentem: Akinoscite potentiam dei!.. Мерлин вошел в праведный экстаз, и Артур случайно получил ложкой по зубам. – Majestas ejus, Et potentia ejus In nubibus. Timendus est dues e sancto suo, Dues Israel: ipse potentiam Datet robur populo suo Benedictus dues. Gloria Patri… Пока Мерлин переводил дыхание, Артур неверяще склонил голову набок, тупо уставившись на корешок книги в его руках. – Ты читаешь заклинание экзорцизма из «Кельтской народной кухни»?.. Мерлин вздохнул и закатил глаза. – Я читаю тебе на память текст Псалма 67. Артур впечатленно кивнул. – Много читал Библию? – Много смотрел «Сверхъестественное», – скромно улыбнулся Мерлин и потупился. Но Артур все равно заметил его взгляд на полупустое ведерко. Деликатный и мимолетный. Не желающий быть замеченным… И абсолютно стоящий того, чтобы ради него сымитировать сытость. – Знаешь, Мерлин, по-моему, Ненасытный Медведь оказался не таким уж ненасытным… – серьезным тоном начал он, подталкивая мороженое к нему в руки. – А как же Красный Дракон и Венценосный Осел? – улыбнулся Мерлин, благодарно обхватывая ведерко. Артур на мгновение задумался. – Думаю, с ними мы разберемся за обедом и ужином, – вынес вердикт он. И ни разу не пожалел о своем решении. Потому что даже отказавшись от «хлеба», он все равно обеспечил себе незабываемое зрелище. Мерлин, любовно сжав в объятиях ведерко, взгромоздился на стул и принялся есть не торопясь, самым кончиком ложки. С методичностью человека, решившего неспешно уничтожить мороженое так тщательно, чтобы окончательно довести холодильную мышь до голодного суицида. Кушая, он жмурился и тихонько мычал от удовольствия. То и дело отвлекался на измазанные в подтаявших сливках улыбки и колкие шуточки. И абсолютно по-свински размахивал ложкой, умудряясь забрызгивать мороженым пол, стол, себя и Артура. Особенно Артура, для которого изучение его пищевого поведения стало куда более интересным занятием, чем пара психотерапии. *** Остаток дня Артур честно попытался потратить на написание эссе и анализ пропущенных лекций, выложенных на сайте кампуса. Ключевое слово – попытался. Потому что с тех пор, как в его комнате завелся Мерлин, жизнь в ней превратилась в бесконечный шаманский ритуал, где сам он волей-неволей был либо участником, либо зрителем. И Артур бы сильно приврал, сказав, что его так уж это не устраивает. К примеру, сейчас эта длинная спица с двумя ушками перемывала в тазе косточки животных, старательно записывая наблюдения в толстую тетрадь. – У тебя самый безобразный почерк на свете, Мерлин, – с улыбкой протянул он, откладывая ноутбук в сторону. Мерлин, сидевший рядом на полу, не глядя бросил в него какой-то сморщенной черной частью тела. – Прокляну, – скромно констатировал он и в доказательство застрочил в блокноте вдвое быстрее. Артур со смесью интереса и омерзения рассмотрел черную птичью лапку и как можно более деликатно полюбопытствовал: – Это еще что за срань? Послышался тяжкий вздох. – Это лапка свиристели. По идее она защищает от любого негатива и зла… Мерлин на миг оторвался от тетради, плеснув в Артура капелькой озорного ехидства, и прибавил: – Но судя по тому, что здесь появился ты, – абсолютно бесполезная штука. Лапка незамедлительно спикировала в темное растрепанное гнездо волос наглеца. Пока тот, шипя, пошел вылавливать ее перед зеркалом, Артур собственническим жестом принялся листать его конспект. Страницы оказались состаренными и приятно пахли кофе. Тут и там были маленькие иллюстрации черепов, костей и их подписи на латинском с лаконичными пояснениями: Строительные жертвы, обереги дома от нечисти и всякого зла вплоть до ХІХ века. Временное вместилище для вызванного духа. Из ванной послышался недовольный вопль: – Артур, эта срань запуталась у меня в волосах, немедленно иди сюда и помоги мне. Артур довольно улыбнулся и принялся листать дальше. Предыдущие страницы «конспекта» были посвящены свойствам ароматических масел. Лавандовое: успокаивает, заживляет, утоляет боль. Апельсиновое: улучшает настроение, тонизирует, помогает избавиться от чувства беспокойства и депрессии. Мятное: тонизирует, снимает стресс, помогает быстро восстановить силы, дезинфицирует. Из ванной послышался очередной гневный вопль, натолкнувший Артура на мысль о бесполезности данных масел в мыле, шампуне и (о господи) молочке для тела Мерлина. Он успел пролистать еще несколько страниц, на одной из которых заметил приписку красивым мужским почерком: <Неплохая работа, Мерлин, но в следующий раз не стоит разливать на свой гримуар* масло валерианы. Эйсуза оценила, а я – нет.

B+ Профессор Гаюс

Артур только успел добраться до интригующе-красного заголовка «Классические привороты», как конспект был нещадно вырван из его рук. – Чтоб тебя, Артур Пендрагон, – прошипел Мерлин с ненавистью человека, оставившего в маленькой когтистой лапке приличный клок волос. Артур вызывающе приподнял бровь. – Просто признайся, что не знаешь на память ни одного действенного проклятия. В ответ Мерлин неестественно улыбнулся, а в его глазах заиграл недобрый огонек, обещавший всеми силами доказать обратное. Артур же довольно улыбнулся в ответ. Он только что обеспечил себе незабываемый вечер. _____ *Гримуар (или Книга теней) – индивидуальная книга мага, описывающая магические процедуры и заклинания для вызова духов, или содержащая еще какие-либо колдовские рецепты. *** …который, впрочем, как-то слишком неожиданно стал утром. Безуспешно пытаясь воспроизвести события вчерашнего вечера, Артур перевернулся на бок и уткнулся щекой в конвертик, заботливо положенный ему на подушку. Судя по тому, что Мерлин на соседней кровати слегка улыбался во сне, именно там и следовало искать логическое объяснение его очередному провалу в памяти. Что он и сделал, вскрыв его и принявшись жадно вчитываться в насмешливо-кривые строчки. Дорогой Артур, Вчера вечером ты стал жертвой традиционного заклятия сна. Или черной соли, подсыпанной в чай. Или одной таблетки Зопиклона (я решил подстраховаться). В общем, теперь ты официально ознакомлен с моим магическим и коварным потенциалом. А еще у нас действительно кончилась еда, и я испугался, что мне нечем будет изгонять из тебя Красного Дракона и Венценосного Осла. И решил немного сократить тебе время ожидания. Артур простонал и хлопнул себя ладонью по лицу. Еды теперь хватит, чтобы кормить Легион из преисподней месяц. Нам же двоим (в частности тебе) должно хватить по крайней мере на неделю. По-прежнему не советую делать что-то с моими ушами (я все равно узнаю и отомщу даже раньше, чем ты думаешь, т.к. не принимал снотворного). Вместо этого предлагаю расправиться с желтым человечком и идти на лекции. Последняя строчка ввела Артура в минутный ступор, в ходе которого он пытался дать название психическому отклонению своего соседа по комнате. Но в какой-то момент его нос уловил тонкий, едва уловимый аромат, доносящийся из кухни, и увлекательное занятие пришлось прервать… Как оказалось, в лакомстве, дожидавшемся его на столе, от человечка было очень мало. Куда больше оно напоминало сладкий воздушный пенопласт, восхитительно тающий во рту. Но да, он действительно был желтым, как и страницы раскрытой на его рецепте «Кельтской народной кухни»*. Выходя из комнаты, Артур проигнорировал совет Мерлина и все же коснулся его вызывающе-розового ото сна уха. Очень бережно и ласково. ______ Рецепт желтого человечка и других потрясающих блюд вы найдете здесь :) https://vk.com/doc-466776_218133123?dl=0761296cea8fba47ab *** Измочаленный и уставший после четырех пар беспрерывного марания бумаги, Артур тоскливо плелся по коридору общежития к себе в комнату. Премерзкая погода за окном раньше времени погрузила помещение в полумрак, и он, зазевавшись, не обратил внимание на прущего прямо на него Энди Саммерса, залипшего в телефон. Белесый придурок протаранил его острым локтем, и сумка с ноутбуком громко приземлилась о кафельный пол, сопровождаемая трехэтажным матом Артура. Самым мягким выражением из которого было: – Саммерс, ты совсем охуел?! Зашуганное веснушчатое подобие на человека на мгновение растеряно замерло, будто он только что обратился не к нему, а к огнетушителю у него за спиной. Скользнуло по Артуру индифферентным взглядом и как ни в чем не бывало двинулось дальше, утыкаясь в телефон. – Твою мать, ты опять обдолбался, что ли?! Артур, взбесившись, уже собирался метким ударом выбить из обкусанных паучьих пальцев мобильный, как из-за двери его комнаты послышалось робкое: – Артур?.. Через несколько секунд дверь приоткрылась и показалась бледная испуганная физиономия Мерлина. Он нечитаемым взглядом проводил злополучного наркомана до конца коридора и лишь после этого осмелился подойти к Артуру и помочь ему с сумкой. В тусклом свете дождливого дня он смотрелся каким-то особенно хрупким и болезненно-бледным. Отвыкшим от этого света и выглядящем под его лучами непривычно чужим. А от его взгляда Артуру стало не по себе. – Зайдем в комнату? – тихо попросил он, и Артур согласно кивнул, забирая из его рук чехол с ноутбуком и часть разлетевшихся по полу книг. Стоило Мерлину оказаться внутри, как его плечи расправились, а лицо приобрело более здоровый оттенок в мерцающем пламени десятка свечей. Артур слегка улыбнулся этой метаморфозе и попытался разрядить обстановку: – Вызываешь демона? – он кивнул в сторону свечей. Мерлин вымучено улыбнулся. – Отключили свет. Он молча сел на кровать и ухватился за четки, висевшие в изголовье. Артур вздрогнул от чувства дежавю. – Мерлс, что случилось? Он подошел к кровати и присел на пол у ног Мерлина в попытке поймать его взгляд. Пустой и по-прежнему немного напуганный. – Ты чего-то боишься? Кивок и нервное подрагивание губ. Артур выдохнул как можно тише, понимая, что ступает на тонкий лед. – Это как-то связано с дневным временем суток? Мерлин вздрогнул и посмотрел на него затравленным, абсолютно сухим взглядом. Примерно так смотрят перед тем, как вырвать из себя что-то отчаянно личное, разъедающее изнутри перед сном. Или затолкать это в себя еще глубже раз и навсегда. Три секунды. Четыре. Пять. Шесть – и Артур уже готов был смириться со вторым вариантом. Напряжение в комнате стало звенеть от оглушающего молчания напротив, и к его горлу подкатил тошнотворный ком осознания, почему Мерлину могли дать индивидуальный график посещений. Артур молча накрыл его руку своей. Кажется, Мерлин уловил ход его мыслей, потому что его губы исказились в болезненной улыбке. – Все самое ужасное в этой жизни происходит не ночью, а при свете дня, – тихо прошептал он. *** Остаток вечера проходил во взаимных попытках разбавить интимную горечь произошедшего. Мерлин старался не прятать взгляд и бодро сыпал раздражающе-дотошными вопросами касательно прошедшего дня Артура. И глядя на его все еще дрожащие пальцы и бесплодные попытки не просыпать какую-то траву мимо колбочки, тот подробно и радушно отвечал на каждый из них. – Так значит, у вас первые три недели – начитка лекций? – уточнил Мерлин, заметно приободрившись. – Именно. И учитывая тот факт, что на перекличку в этом году, очевидно, решили забить, я не вижу особого толку от их посещения, – улыбнулся Артур. Его настроение повысилось пропорционально целостности ноутбука, выжившего после падения, и оживленности Мерлина, изо всех сил разрушавшего своим нелепым щебетом неловкость между ними. – Пока что практических занятий нет, но на сайте кампуса висят задания, которые необходимо выполнить до их начала, – добавил он, предупреждая вопрос, который обязательно задал бы Мерлин. – Эссе, тесты по темам, небольшие исследования, доклады, презентации и прочее дерьмо, которое радушно продуцирует преподавательский состав. – А как у вас обстоят дела с прогулами? – поинтересовался Мерлин, бросив щепотку какого-то порошка на свечу. Пламя резко приобрело ядовито-красный цвет, и в следующее мгновение свеча с омерзительным хлюпом брызнула на пол. Артуру очень хотелось думать, что короткий испуганный вопль только что прозвучал у него в голове. Но судя по тому, что Мерлин смотрел на него счастливым взглядом человека, напугавшего соседа до усрачки, он-таки заорал в голос. – Это всего лишь химический катализатор горения, – с улыбкой пояснил он, тыкая пальцем в теплую расплавленную слизь. – Я зажег свечу исполнения желаний и решил немного сократить себе время ожидания. Артур издал нервный смешок. – И как, сработало? Мерлин на мгновение состроил задумчивую гримаску, а потом глуповато улыбнулся, пожав плечами. – Ну, будем считать, что теперь проблем у меня нет. Он еще раз на пробу коснулся пальцем застывшей зловеще-глянцевой субстанции. – Зато есть опыт оттирания черного воска с паркета… – тяжко вздохнул он. – Так что там у вас с прогулами семинаров? Артур насмешливо улыбнулся, слегка толкая его в плечо. – Даже не надейся, что я буду вместо пар помогать тебе убирать вот это. Тем более, у нас на факультете единственная уважительная причина для прогула – смерть. В смехе Мерлина послышались характерные истерические нотки. – И много у вас за три года безвременно почивших в группе набралось? В кои-то веки вопрос попался интересный, и Артур улыбнулся. – На самом деле трудно сказать, – начал объяснять он. – У нас группы чисто номинально. Из-за широкого ассортимента профильных предметов каждый сам формирует себе расписание, и получается, что каждый семестр встречает тебя парой десятков незнакомых лиц с приветливой улыбкой и застывшим в глазах вопросом «ты, блядь, еще кто». Мерлин прыснул, и он продолжил: – Не сказать бы, что пары проходят совсем уныло, но… Артур окинул взглядом волшебный уютный бардак вокруг и остановил взгляд на Мерлине, деловито отшкрябывающем с пола воск. На его потешно закушенной губе и быстрых улыбчивых взглядах в его сторону, полных искреннего интереса. –…в моей жизни есть куда более важные вещи. И люди. Маленький скребок в пальцах Мерлина замер, и Артур занервничал, почувствовав, как кровь приливает к щекам. – Ты о друзьях, да? – невинно поинтересовался он. Артур с облегчением выдохнул. – Именно, Мерлин. Именно… Определенно, он никогда не привыкнет, с каким потрясающим наивным идиотом его столкнула судьба. – Я уже и не помню, когда видел этих двоих… – с улыбкой продолжил он. – Ну, допустим, Гвейна я не помню потому, что этот патлатый мудак накачал меня чем-то на вечеринке. Я из-за него вообще ничего не помню в районе последних трех недель августа… Возможно, Артуру показалось, что долгий немигающий взгляд Мерлина тонко намекал на то, что оно и к лучшему. – Ну, а Ланс просто попал в катастрофу… – он насладился вспышкой ужаса в синих блюдечках напротив. – Смуглую, улыбчивую и отчаянно кудрявую. Мерлин незамедлительно пнул его по ноге. – Короче говоря, – продолжил он, – раз во мне мало сходства с коробкой конфет или букетом, я пока не вписываюсь в картину мира этих двоих. А потому вряд ли увижусь с ними в ближайшее время… Артур грустно улыбнулся и вздрогнул от неожиданности, когда ладонь Мерлина трогательно перепачкала воском его собственную. – Я тебя понимаю, – тихо сказал он. – Тоже очень скучаю по близким и… – он тяжело сглотнул. – Сожалею, что не смогу с ними видеться и общаться в ближайшее время. Мерлин встал с пола и зачем-то достал с подоконника большую деревянную шкатулку. Его руки заскользили по крышке, и он неуверенно взглянул на Артура. – Я покажу тебе кое-что, если ты обещаешь не… – Не буду. Обещаю. Артур поймал себя на том, что уже подсел на доверие этого странного мальчишки. И с замиранием сердца проследил за тем, как Мерлин, вспыхнув не хуже злополучной свечи, осторожно открыл шкатулку… В которой лежали три тряпичные куклы. Осторожно взяв в руки первую из них, Артур принялся ее рассматривать. На крохотных мягких ножках были нацеплены фиолетовые тапочки размером с наперсток. Худенькое тельце было облачено в лоскутное платье – эдакий трофей после боя без правил в благотворительном магазине. А на узком, обрамленном темными волосами-нитями личике задорно посверкивали синие бусинки-глаза. – Мама? – Артур не сдержал улыбки. Мерлин улыбнулся в ответ и кивнул. Вторая и третья куклы были связанны за руки алой ниткой и были чуть меньшего размера, а на ногах у них было что-то вроде кед со спутанными шнурками. Темноволосая кукла-девочка красовалась фиолетовым бархатным сарафаном и мягко поблескивала карими бусинками на своего потешного «сероглазого» кавалера со взрывом коротких рыжеватых нитей на голове. Его лицо было усеяно веснушками, пахнущими кофе, а свободная рука поправляла красную бабочку на черно-белой клетчатой рубашке. Последней деталью его образа, на которую Артур обратил внимание, были дырки на узких черных штанах. – Друзья? – Артур неловко расправил оборку на маленьком сарафане. – Да. Фрейя и Уилл, – Мерлин улыбнулся и помог ему усадить кукол назад в шкатулку. Поставив ее на пол между ними, он опустил взгляд, стараясь полностью сосредоточиться на твердости своего голоса. – Перед началом учебного года, когда я пошел договариваться насчет графика посещений, Гаюс загрузил меня заданиями в надежде, что это мне как-то поможет… – «справиться» быстро сглотнулось с губ. – Одним из них было создание кукол Вуду. Кого-нибудь, на чью жизнь и самочувствие я хотел бы влиять. Мерлин заметил сдержанное недоумение во взгляде Артура и пояснил: – Влиять – вовсе не означает делать больно или плохо. Ты, наверное, сразу подумал об иголках и прочих ужасах, но у меня тут… Он потянулся к боковой стенке шкатулки и достал несколько бумажек, пузырьков с маслами и красные нитки. – Понимаешь, – начал объяснять он и вновь посадил тряпичную парочку Артуру на ладонь, – эти двое с момента знакомства симпатизируют друг другу, вздыхают, но никто из них так и не решается сделать первый шаг! Раньше я мог часами увещевать их по телефону, подстраивать спонтанные встречи… Мерлин тепло улыбнулся, устремляясь воспоминаниями далеко за пределы комнаты. Осознанность в его глаза вернулась болезненным блеском. – А сейчас… Сейчас в моем распоряжении есть только красная нить и несколько самых безобидных масляных афродизиаков, которыми я пытаюсь вскружить им головы. Артур сглотнул ком в горле. – А что насчет матери? – О-о-о… – в глазах Мерлина появились искры задорной нежности. – Тут все немного проще. Она, в отличие от Фрейи и Уилла, ничего не знает о случившемся… Артур надеялся, что не сильно изменился в лице при этих словах. – …а потому все, что мне нужно, – подкидывать ей интересные книги после работы в детском саду и делать так, чтобы она засыпала прежде, чем вспомнит о звонке мне на ночь глядя. С этими словами Мерлин зажал маленький бумажный прямоугольник под названием «С любовью, Рози» в кукольных руках, а затем аккуратно смазал кончики ниточных волос лавандовым маслом. – Вот как-то так, – улыбнулся он, закрывая шкатулку. Артур постарался улыбнуться в ответ, но губы отказывались слушаться. – Это… Это работает? – тихо спросил он. Мерлин сначала пожал плечами, а потом, задумавшись, осторожно кивнул. – Возможно… Мой телефон молчит, и, кажется, я видел фото Фрейи с Уиллом на летнем балу в холле, когда шел вчера на занятия… Он хмыкнул и улыбнулся. – А еще это единственное в этом семестре задание, за которое Гаюс поставил мне А. *** Сложно сказать, когда Артур потерял голову окончательно. Как будущий психолог он попытался проанализировать причины своего состояния. И как студент, чей средний балл составляла самая сомнительная на свете В-, провалил это задание с треском. Возможно, все началось с того, что он стал все чаще пропускать третью пару, зная, что без снотворного Мерлин проснется к часу дня. Зная, что этот нелепый, изломанный внутри мальчишка будет искренне радоваться его возвращению, нахально кидая в него чучелом вороны. И обнимая взглядом с другого конца комнаты. А возможно, все пошло наперекосяк тем вечером, когда Мерлин в час ночи пошел искать своего фамильяра, и Артур, наплевав на усталость, увязался за ним. – Я. Тебя. Ненавижу, – сонно шипел он, путаясь в шнурках от кед. – Угу… – зевнул Мерлин. – И передай мне, пожалуйста, вон ту колбу с пыльцой и коробку с кормом… На удивление, комендант даже ухом не повела, когда двое полудурков, нагруженных торбами, прошмыгнули мимо нее во мрак лунной сентябрьской ночи. И Артур постарался не думать, сколько раз Мерлин уже совершал такие вылазки, раз Джеки-«куда-тебя-несет» осталась к нему равнодушна. – Напомни, пожалуйста, почему мы идем на встречу с ночными парковыми эксгибиционистами? – с тоской уточнил он, поеживаясь в ветровке. – Потому что, – радостно улыбнулась его ушастая головная боль, – у одного из них может быть при себе домашний питомец, с которым мне удастся связать себя магическими узами. – Мерлин, если ты не справишься до трех ночи, я сам тебя свяжу и потащу домой. Головная боль недовольно фыркнула что-то ехидное в ответ. Около получаса они провели на маленьком пруду, где Мерлин тревожно вслушивался в кваканье лягушек, а Артур потихоньку кормил собой поздних комаров. – Кажется, я нашел его, – восторженно прошептал Мерлин, уставившись куда-то на середину пруда. – Чудно. А теперь пошли домой. – С ума сошел?! Мне нужно его поймать, заколдовать, накормить… – И поцеловать для полного комплекта. Мерлин обиженно поджал губы, и Артур попытался представить, какой коварный план мести начал вариться в его котелке. …и, конечно же, он не попытался представить себя на месте проклятой лягушки, облюбованной Мерлином. Благо, тот передумал фамильярничать с ней после первого же кувырка в озеро, от которого его уберег Артур. – Ладно, хорошо, мы идем к кафе за кампусом, там наверняка есть собаки или коты… – с тоской согласился он. И оказался чертовски прав. У мусорных баков дремало три очаровательные псины, которых Артур частенько подкармливал… …и плотоядно молчал один тощий черный зеленоглазый ублюдок. Стоило Артуру сделать шаг, как усатая тварь встала на дыбы и зашипела так, будто Артур пришел ее кастрировать. А теперь догадайтесь, на кого обратил свое внимание Мерлин. – Артур, – радостно зашептал он, – достань, пожалуйста, из своей сумки пакет с валерианой, корм, пыльцу и… – Дробовик с серебряными пулями я оставил дома, прости. Мерлин решительно двинулся к черному исчадию Ада. – Первое, что я прикажу ему, – оприходовать твои тапки, – мило улыбнулся он Артуру через плечо. Приручение фамильяра больше напоминало обряд экзорцизма. Демон в кошачьем обличии издавал абсолютно загробные звуки, пока Мерлин ползал вокруг него на коленях и пытался окропить каким-то зельем. А когда тот полез к нему с кормом и валерианой, тварь выгнуло такой дугой, что Артуру померещился хруст хребта. – Артур, это не мальчик, а девочка! – радостно воскликнул Мерлин, уклоняясь от когтистой лапы. – Я назову ее Моргана. – Да хоть Святой Урсулой, только брось уже эту сумасшедшую фурию и пойдем домой! Мерлин вскрикнул, получив первую царапину, но даже ухом не повел, продолжая обхаживать кошку и что-то тихо шептать ей. Но когда он загнал ее в угол, та окончательно взбесилась, с визгом вцепляясь ему в руки. Увидев кровь, струящуюся по кистям Мерлина, Артур был в шаге от того, чтобы лишить кошку не одной, а сразу девяти жизней за раз. – МЕРЛИН, ПУСТИ ЕЕ, ИНАЧЕ Я ЛИЧНО СВЕРНУ ЕЙ ШЕЮ! Мерлин тяжело дышал, бережно прижимая беснующуюся кошку к груди, и позволяя ей терзать все, до чего могли дотянуться ее лапы. – Не смей ее трогать. Он удобнее перехватил ее поперек туловища, ласково пересчитывая пальцами голодные позвонки на черной спине, и подошел к побелевшему от злости Артуру. – Посмотри на нее внимательнее, – тихо начал он и слегка улыбнулся, когда кошка наконец предпочла листочек валерианы костяшке его руки. Артур нахмурился, заметив вблизи полоску красной кожи, тугую даже для такой тоненькой шеи. – На ней дорогой ошейник, который ей явно мал. – Да, – кивнул Мерлин. – Который на ней с тех самых пор, когда она была забавным, нужным котенком… Котенком, у которого не был переломан хвост и срезан кусок уха. Которого не били, не мучили столько раз, что он разучился доверять людям. Черная фурия не мигая смотрела на Мерлина, пока тот говорил. А потом бархатно заурчала, утыкаясь узкой мордой в окровавленную ее же когтями ладонь. В свете уличного фонаря глаза Мерлина блеснули решительным теплым золотом. – Можешь ли ты назвать мне хоть одну причину, почему она не заслуживает, чтобы кто-то ее полюбил? Артур выдержал его взгляд, а потом молча опустил голову, чтобы отыскать в сумке корм и пыльцу для фамильяра. Чтобы незаметно выровнять дыхание, прежде чем вновь посмотреть на того, кто мог бы сейчас слишком многое прочесть по его глазам. Но предпочел вместо этого нашептывать нежности в порванное кошачье ухо. *** Будучи с размаху прижатыми к жизням друг друга, Артур и Мерлин поровну разделили между собой обязанности. Так, Мерлин постоянно что-то смахивал. Пыль со шкафа («Нахрена ты туда полез в час ночи?!»), колбы и склянки со стола острым локтем («Чтоб тебя, Мерлин, твое целебное зелье разъело мне брюки!») и кошачью шерсть с одежды Артура («Мерлин, ты опять приволок в комнату Моргану, пока я был на парах?!»). А Артур… Артур постоянно что-то ловил. Склянки и колбы Мерлина («Господи, ты чуть не разбил банку с тарантулом»), его живность («Твою мать, ты таки разбил банку с тарантулом…») и его самого («Слезай со шкафа, идиотина, я его уже поймал»). Так они и жили. Артур, ловивший каждую улыбку Мерлина. И Мерлин, каждым своим неловким движением опрокидывающий что-то в его душе. Заливающий теплом и светом каждый ее уголок. Артур и не заметил, как к середине сентября этот бездарнейший волшебный мальчишка умудрился окончательно и бесповоротно отвоевать львиную долю его сердца… И ¾ комнаты. *** – Скажи-ка мне, Мерлин, почему вся моя кровать завалена твоими камнями? Артур хотел было забраться под уютный плед после пар, но на нем уже расположилось разнокалиберное кристаллическое войско. – А… – Мерлин, выныривая из своих мыслей, растеряно улыбнулся. – Ты о дымчатом кварце. Это отличный инструмент для призыва. – Мертвых душ? – Разума в твою пустую голову. Артур с мстительной ухмылкой щелкнул ушастое недоразумение по лбу, но оно лишь вяло отмахнулось, продолжая упорно всматриваться в толстое черное стекло. И Артур справедливо посчитал, что просто обязан посоперничать с бесполезной стекляшкой за его внимание. – Чего завис? – нахально улыбнулся он. – Интернет отключили, так ты решил на стекло залипнуть? – Артур, отцепись, – недовольно фыркнул Мерлин, нахмурившись. – Мне практическое задали по чернозеркальной мантике, а я никак не могу сосредоточиться. Артур с понимающим видом кивнул, заглядывая ему через плечо. – Согласен. Уши в отражении сильно отвлекают. Мерлин обреченно закатил глаза и поджал губы, всем своим видом провозглашая: «Ты выиграл битву, но не войну, Артур-задница-Пендрагон». – Если ты перестанешь виснуть у меня над душой, – скользнул он по Артуру лукавым взглядом, – я все же смог бы сделать маленькое предсказание на сегодня. Артур предвкушающе улыбнулся и собственнически положил подбородок ему на плечо. – Удиви меня, – недоверчиво хмыкнул он. Мерлин закрыл глаза и глубокомысленно нахмурился, принявшись водить изящным указательным пальцем по краю черного зеркала. – Я вижу…– с придыханием начал он. – Вижу... – Ты не можешь ничего видеть, потому что даже не смотришь на зеркало. – …Вижу идиота, который мешает мне, – томно-таинственно протянул Мерлин, – но прямо сейчас бросит это занятие и сделает нам пару восхитительных сэндвичей со свежайшим пшеничным хлебом, копченой ветчиной, тонкими ломтиками сыра и нежными листьями салата. – Хм…– Артур нахмурился и уперся носом ему в плечо, пряча широкую улыбку. – А ты не так безнадежен, как кажешься, Мерлин. Полный решимости осуществить предсказание, он побрел на кухню и открыл холодильник, по-прежнему ломившийся от еды. – Мерлин, предскажи, пожалуйста, на какой полке у нас ветчина, – он в легком замешательстве почесал затылок. – Я вижу… – Можно без «вижу», просто скажи, где она. Послышалось обиженное фырканье. – Между сыром и брокколи на средней полке. – Спасибо. Насвистывая, Артур разложил продукты на столе и приготовился делать перекус, способный заставить Мерлина жмуриться от удовольствия и с полным ртом боготворить его кулинарные способности. Ему вообще очень нравилось, как его имя звучало из уст Мерлина. Нравилось, как его красивые губы приоткрывались, сначала не решаясь позвать его, когда он опять где-то накосячил… …И абсолютно не нравилось, что нож постоянно застревал в ветчине. – Мерлин, – возмущенно крикнул он, – почему наш кухонный нож отупел, как ты после банки пива? Из комнаты послышался глухой удар, с которым обсидиановое зеркало проломило паркет, а затем витиеватая комбинация ругательств, предвещающая скорое появление Мерлина. – Артур, скажи мне, что ты только что… Мерлин влетел на кухню и замер. – … не нарезал ветчину моими ритуальным атамом… – обреченно закончил он, уставившись на нож в руках Артура. Артур тупо взглянул на лезвие и слегка удивился, что его сразу не насторожила гравировка в виде змеи. – Эм… Теперь его надо очистить кровью? – навскидку предположил он. Мерлин широко улыбнулся. – Мне очень, очень импонирует ход твоих мыслей, Артур, – вкрадчиво протянул он, делая в его сторону маленький хищный шажочек. Артур довольно улыбнулся в ответ и мужественно укрылся спинкой стула. Следующий час обещал быть чуточку опасным. *** …Во всяком случае, должен был быть, если бы Мерлин не поскользнулся на кафеле на второй минуте своей вендетты и едва не раздробил себе копчик, не поймай его Артур вовремя за шкирку. Так что худшее, с чем он столкнулся в тот день – десять минут гневного плямканья сэндвича и еще пять минут бесплодных попыток прожечь в нем дыру. К счастью, обижаться Мерлин умел чуть хуже, чем колдовать и предсказывать, а потому уже через полчаса они оба устроили учебный «пикник», удобно устроившись на венозно-красном одеяле. А свечи, стоявшие по его краям, добавляли романтики и остроты ощущений, обещая сжечь все к чертям собачьим при первом же их неловком движении… Но какое это имело значение, если Мерлин благодушно насвистывал, прижавшись своей спиной к его, и мирно возился с ведьминой бутылкой на вечернее занятие? К слову, о ведьминых бутылках. За время совместного проживания Артур выяснил, что Мерлин – убежденный консерватор. Стоило предоставить ему стеклянную емкость – и он законсервирует в ней хоть варенье, хоть плесень. И не важно, что внешне эти два продукта его консервации легко было спутать. Главное, что, будучи, как сейчас, полностью увлеченным любимым занятием, Мерлин представлял собой воистину умильное зрелище. – Веришь или нет, – бодро вещал он, – но такие обереги были очень популярны в средние века. Немного лезвий, немного иголок и трав – и любой злопыхатель, проникнувший к тебе в дом, повержен… – Если тюкнуть его такой бутылкой по голове разве что, – улыбнулся Артур, шустро уклоняясь от иголки, нацелившейся ему в бок. Сам он с переменным успехом заканчивал печатать эссе по принципам гештальт-терапии. Но сейчас, когда Мерлин развернулся к нему боком, чтобы удобнее сыпать насмешками и улыбками, Артур с чистой совестью плюнул на эссе и решил-таки завершить свой личный гештальт, не дающий ему покоя полмесяца. Он улыбнулся и незаметно нащупал в сумке блокнот и пару баночек с красками. Тонких угловатых линий вполне достаточно для гибкого тела. Летящей чайки – на место ключиц. Грубых четких мазков для скул. Размашисто-круглых линий для потешных ушей. Синих брызг гуаши – для глаз… И полчаса зря потраченного времени для губ. Отвлекающе-правильных губ на привлекательно-неправильном лице, которые все равно никому не удастся нарисовать так, как надо… – Красивый, – теплое дыхание неожиданно опалило кожу, и Артур едва не выронил кисть. – Гораздо красивее меня, а потому совершенно не похож. Мерлин беспечно прижался своей щекой к его и с восторгом смотрел на набросок. – Да, не похож, – вздохнул Артур. – По нему совершенно точно не скажешь, что он – бестолочь с безбожно заниженной самооценкой. Мерлин рассмеялся, пряча в ладонь проступающее на щеках смущение. – Полагаю, я могу счесть это за комплимент. Губы Артура дрогнули в подобии улыбки. – Возможно. Возможно, он раньше состарится, чем осмелится признаться Мерлину в своих чувствах. Возможно, оно и к лучшему, что Мерлин с его нулевой способностью улавливать намеки спит спокойно, в отличие от него… Вот и сейчас он совершенно не замечал смущения Артура, уткнувшись носом в список ингредиентов для бутылки. – Тебе еще долго? – поинтересовался он. – Мм… Нет, – Мерлин задумчиво покусывал кончик пальца. – Остался всего один… По тому, как резко опустел его взгляд, Артура охватило дурное предчувствие. Лист в руках Мерлина начал мелко подрагивать, и он осторожно положил его на одеяло. – Здесь по рецепту нужно три капли крови… – его голос поначалу звучал твердо, но ладони уже машинально сжали предплечья. – Но я, – он сглотнул. – Я не уверен, что я… Голос сорвался, переходя в надрывный шепот: – …что я достаточно чист. Артур смотрел на него, сжавшегося в комок, и чувствовал, как его сердце разрывается от парализующего бессилия. Он так отчаянно хотел прикоснуться к нему, утешить, обнять… Но понимание того, что сейчас любое его прикосновение может сделать только хуже, душило его стальной цепью, не давая вздохнуть. Не давая сказать ни одного так важного, так необходимого сейчас слова, способного выдернуть Мерлина из воспоминаний о пережитом. – Мерлин, – хрипло начал он, пытаясь преодолеть страх, – ты… От звука своего имени парень вздрогнул и затравленно взглянул на Артура. До него только сейчас дошло, в чем именно он окончательно признался, и постыдное, выворачивающее наизнанку унижение смыло все краски с его лица. – Мне… Мне надо в душ, – растерянно пролепетал он, пряча взгляд. И, спотыкаясь, побрел в ванную. *** Артур предусмотрительно расстелил их кровати и потушил в комнате свет. А еще приготовил и поставил на соседнюю тумбочку чай с анисом, шалфеем и мятой. Который, конечно, остыл, когда спустя час дверь ванной тихо приоткрылась, выпуская лавандово-мятное облако пара. Артур перевернулся на бок и увидел в лунном свете худую тень в серой пижаме, тихо сербающую чай из огромной чашки. – Спасибо, – тихо прошептал Мерлин. – И прости, что я так… – Все в порядке. Мерлин улыбнулся и сел на самый краешек его кровати. – Гаюс, наверное, убьет меня, если я опять не приду на пару, – прошептал он, лаская большим пальцем бортик чашки. – А если ты пойдешь, это сделаю я, – мягко ответил Артур, облокачиваясь спиной на подушку. Мерлин спрятал смешок в чашке и неловко разлил чай на простыни. – Знаю-знаю, – смущенно улыбнулся он. – я бестолочь. – Ты не знаешь абсолютно ничего, Мерлин, – Артур сглотнул. – Даже понятия не имеешь, какой ты… Он тихонько засмеялся. – Господи, откуда ты такой взялся… Тихий ответ прозвучал скорее, как вопрос или сомнительное утверждение. – Из Эалдора?.. Артур лишь улыбнулся, хотя хотелось смеяться. Долго и громко, надрывно. Прижимая Мерлина к себе. Пряча свой смех в его темной макушке. И так же долго шептать ему о том, что этот его наивный и прозрачный, соленый лишь на самом дне взгляд – лучшее, что в нем есть. Мерлин стушевался, и Артур только тогда заметил в его правой руке знакомый белый флакон. – В ванной стало слишком душно, и я хотел закончить все здесь, – начал смущенно оправдываться он, уловив насмешливый взгляд Артура. – Я не девчонка и не мажусь им с ног до головы, только чувствительные участки кожи: пятки, колени, локти и… – …с ног до головы, – улыбнулся Артур, осторожно касаясь флакона в его руках. Во рту пересохло, и собственный голос показался ему совершенно чужим, когда он спросил: – Позволишь мне?.. прикоснуться к тебе? почувствовать тебя? видеть тебя таким беззащитным, как за закрытой дверью, где ты по часу пытаешься отмыться от призраков прошлого?.. Мерлин сглотнул и молча выпустил флакон из рук, закрывая глаза. Артур осторожно закатал рукава его пижамной рубашки до предплечий и на пробу огладил его локти. Острые. Смахивающие все, что плохо и хорошо лежит. Больно, но так приятно утыкающиеся в его ребра… Неестественно загрубелые по краям, исполосованные свежими шрамами локти мальчишки, оказавшегося не в то время не в том месте. Артур закусил губу и щелкнул крышечкой, выдавливая себе на пальцы немного апельсиновой жидкости, и Мерлин покорно согнул руки в локтях, подставляясь под его осторожные прикосновения. Он медленно провел рукой от сгиба его локтя до запястья, делая вид, что втирает в нежную кожу остатки молочка, а на самом деле с замиранием сердца ища тонкие, незаметные в лунном свете следы ненависти и боли. Но под его пальцами скользила лишь девственно-ровная кожа человека, который отчаянно любил жизнь. Жизнь, которая оставила на его доверчиво открытых ладонях слишком тонкие, слишком длинные линии. Нарушающие все границы и нормы так же, как и он сам. Внезапно льнущий к нему в неловком объятии. Пересаживающийся к нему на колени одним плавным, уверенным движением, на которое способен только тот, кто давно об этом мечтал. Мерлин смотрел на него со смесью желания и нестерпимого стыда за то, что он вообще способен его испытывать после случившегося. Смотрел жаждущим, болезненным взглядом человека, который слишком изголодался по теплу чужих прикосновений, слишком долго считал себя для них грязным. Артур почувствовал, как страх и желание заставляют тело Мерлина мелко дрожать, и осмелился придвинуть его к себе чуть ближе, почти вжимаясь в него грудью и животом. Неловко пересчитывая носом пуговицы на его пижамной рубашке и глубоко вдыхая его запах. Мяты, которая снимает стресс. Лаванды, которая утоляет боль. И апельсина, солнечной сладостью которого так приятно теперь пахнут руки, обнимающие его плечи. Артур вылил еще немного молочка себе на пальцы и принялся аккуратно вести ими вдоль длинной белой шеи Мерлина. Он чувствовал, как от его прикосновения тот тяжело сглатывает, приоткрывая губы в беззвучном вздохе. Мерлин прижал его свободную руку к своей щеке и закрыл глаза, позволяя удерживать его голову на весу и исследовать свое горло. Читать пальцами взрывающийся пульс, диссонирующий с мерной тихостью его дыхания. …И замереть на длинной тонкой метке, пересекающей его шею под самым подбородком. Следе от стали, отрезающей возможность сопротивляться. Звать на помощь. Вдохнуть поглубже, когда глаза переполняются слезами беспомощного ужаса. На мгновение Мерлину показалось, что тонкая струйка крови вновь стекает на его ключицы, и он перестал дышать. Беспомощно приоткрыл губы, понимая, что разучился кричать, и его легкие онемели. Все, что он мог – чувствовать. Чувствовать, как края открытой раны на его горле начали запечатывать поцелуи. Осторожные. Отчаянные. Возвращающие в реальность, где раны больше нет, а есть только шрам и необходимость сделать первый вдох. Теплый, тающий на губах шалфеем, который кто-то раньше терпеть не мог. Который теперь ощущался в каждой трещинке обветренных улыбчивых губ, умеющих целовать так бережно. Так мягко и неожиданно неловко, что он волей-неволей начал отвечать, не боясь показаться неопытным. Не боясь. С удовольствием подаваясь навстречу сильным рукам, которые боролись с пуговицами на его пижаме. Целуя медовую макушку, чей обладатель с тихим стоном припал к его голой груди и сбивал ему дыхание поцелуями в ключицы, плечи и солнечное сплетение. Кружил ему голову быстрым заполошным «Мерлин», щекочущим кожу под сердцем. Позволял кусать свои губы, пока измазывал его живот, грудь и бока апельсиновой сладостью. Мучительно медленно опускался вниз, опаляя кожу то влажными поцелуями, то вдохами. Заставляя его гореть от возбуждения и обострившейся чувствительности. – Еще… – шептал он, тяжело дыша каждый раз, как Артур на мгновение прерывал свою томительную пытку. – Еще… – крепко прижимал он его к себе за плечи, сминая футболку, умоляя ласкать себя еще бесстыднее и жарче. От чувства того, как сильно он желанен, Мерлина повело, и он повалился на бок, заставляя их упасть на кровать и перевести дыхание, прижавшись к друг другу лбами. Через мгновение он первым коснулся руками скул Артура, торопливо, чувственно прижимаясь к его рту горячими зацелованными губами. Целуя его сладко, изучающе, как и должен целовать раскрасневшийся от первых в своей жизни ласк мальчишка. Осмелевший, немного жадный и наконец-то целый. Мерлин прижался к нему всем телом, от чего сердце Артура ухнуло в пятки. Он почувствовал, как тощая бедренная косточка уткнулась ему в бок, и Мерлин жарко выдохнул в поцелуй, теснее вжимаясь в него бедрами. Оглаживая его спину, податливо изгибаясь в его руках и совершенно не смущаясь ни своего, ни его желания. Господи, сколько еще Артур сможет продержаться под этими пытливыми прикосновениями пальцев, ощупывающих его пресс и все дольше задерживающихся на резинке боксеров? Как долго он сможет сдерживать себя, не обхватывая одной рукой смехотворно тонкие запястья Мерлина и не запуская руку в его мягкие пижамные штаны, зная, что тот настолько его хочет?.. Артур твердил себе, что выдержит, что бы ни случилось. …Кроме, разве что, Мерлина, самолично накрывшего ладонью его болезненный стояк. Смотревшего ему в глаза шальным помутневшим взглядом и медленно ведущего пальцами вдоль его ствола сквозь тонкий хлопок. Отзывчиво всхлипнувшего Мерлина, который удобно раздвинул ноги, толкаясь в его ладонь сквозь штаны. Обхватив его свободной рукой за шею и неловко ударившись своим лбом о его. Артур не успел даже перевести дыхание, как Мерлин замер и прижал его руку к низу своего живота. Накрыл его пальцы своими так, чтобы они касались одновременно и резинки его штанов, и разгоряченной упругой кожи над ними… А затем мягко надавил на его руку, помогая приспустить с себя пижаму. Издавая глухой сладостный стон, стоило Артуру на пробу обхватить его нежную твердую плоть и сделать вдоль нее одно плавное движение. Полностью сосредоточившись на горячем сбившемся дыхании на своих губах, Артур не сразу заметил, что белье перестало болезненно натирать чувствительную кожу, и резко выдохнул, почувствовав на своем члене теплую, немного влажную ладонь, тут же принявшуюся ласкать его. Сбивчиво и неопытно. Старательно настолько, что он несдержанно застонал от острого, прошивающего до самого позвоночника удовольствия. Мерлин сбивался с ритма и быстро толкался в его кулак, едва не плача от приближающегося оргазма. Кусая его губы каждый раз, как Артур не давал ему вскинуть бедра и томительно медленно обводил большим пальцем уздечку и сочащуюся смазкой головку. Изо всех сил пытаясь повторить его движения, чтобы доставить ему как можно больше наслаждения, хотя у самого уже перед глазами плясали круги. За несколько торопливых движений до разрядки он резко вывернулся из рук Артура, разворачиваясь к нему спиной. Утыкаясь в его пах тощими шелковыми ягодицами и запрокидывая голову к нему на плечо. Открываясь без остатка. Доверяя безоговорочно. И Артур до крови закусил губу, обхватив льнущего к нему мальчишку поперек плоской груди. Он принялся быстро ласкать его ладонью, мягко толкаясь между худыми упругими половинками. Не делая попыток войти, а лишь давясь тихими стонами каждый раз, как податливое тело старалось изогнуться для него чуть сильнее. Доверчиво вжималось в него копчиком и чуть влажной от пота поясницей, пока он ласкал губами мочку восхитительного уха и пьянел от лавандового запаха на взмокшем виске. Мерлин забился под его руками спустя минуту, обильно пачкая теплым семенем его ладонь и свой живот. И загнанно, тяжело хватал ртом воздух, когда Артур, сжимая кожу на его загривке губами, глухо застонал, кончая ему на спину. Грязные, мокрые, задыхающиеся от избытка чувств, они беспомощно прижимались к друг другу еще несколько минут, не говоря ни слова. Мерлин сладко засопел почти сразу же, а у Артура хватило сил только на то, чтобы стащить с них остатки одежды и кое-как обтереть их, прежде чем без сил рухнуть на подушку. Все еще немного липкий, путающийся ногами в смятых простынях, он засыпал с чувством вопиющего в своей полноте счастья, ощущавшегося между его лопаток сонным прикосновением горячих губ и прохладного носа. *** Артур проснулся около шести часов утра от острой, зубодробительной боли в висках. При этом мутило его так, будто его пустой желудок был готов вот-вот потерпеть кораблекрушение о ребра. Помимо адской боли в голове и подкатывающей к горлу тошноты, его руки и ноги самовольно подрагивали в ознобе и словно увязали в липкой от пота простыне. Артур содрогнулся от чувства отвратительного дежавю, пропахшего пьяным августовским безумием. – Мерлин… – он легонько потормошил крепко спящего парня за голое плечо, – Мерлс, мне не хорошо… Но Мерлин лишь глухо застонал, переворачиваясь на бок к нему лицом. Взмокшие темные пряди облепили лоб, а изящные брови страдальчески изогнулись, словно он мучился в кошмаре. Артур предпринял новую попытку его разбудить, погладив по щеке, но тут же в ужасе отдернул руку. Мерлин буквально горел. Едва не выплевывая желудок от паники и головокружения, Артур вскочил с кровати принялся лихорадочно одеваться. Ситуацию усугубляла дикая слабость в руках, то и дело ронявших одежду, и резко ставший резиновым пол, неуловимо подгибавшийся от каждого его шага. – Сейчас, Мерлин… – тяжело дышал он, пытаясь отыскать в мобильном телефон медпункта. – Сейчас я позову кого-нибудь к нам на помощь… Конечно же Артур что-нибудь придумает. …даже если у него в мобильном, как и у каждого нормального студента, отродясь не было сраного номера телефона медпункта. Возможно, он мог бы быть у не совсем нормального студента, тихо постанывающего на его кровати, но этого Артуру узнать не удалось по причине уродливой заставки-блокиратора вышеназванного и нового приступа боли, заставившего его выронить мобильный из рук. Господи, дай ему сил доползти до будки коменданта и не умереть у кого-нибудь под дверью. *** Бесполезные сто килограмм подозрительности, именуемые в простонародье Джеки-«куда-тебя-несет», крепко спали на посту, и Артур решил не тратить последние силы на то, чтобы достучаться до них через непробиваемое стекло будки. Ведь медпункт, по сути, совсем рядом. Всего-то и нужно – выйти на улицу… Выйти на улицу и не дать сбить себя с ног одуряющему запаху сырой листвы, обещающей холодный октябрь. Паршивый, дождливый месяц, до начала которого оставалось еще пару дней, но который уже проникал в самые кости, заставляя зубы Артура выбивать мелкую дробь, а легкие гореть от прохладного, гнилостного запаха осени, который когда-то ему даже нравился. Он медленно брел по пустынному парку в рассветных сумерках, боясь упасть. Зная, что сил подняться у него, скорее всего, не хватит. И тратя львиную долю угасающих сил на то, чтобы отметать от себя эту парализующую ужасом мысль. Братство Тета-Бета одним своим появлением на горизонте заставило его ноги предательски подкоситься, и он ухватился руками за спинку скамейки, пытаясь перевести дух. Еще три поворота направо – и долгожданный медпункт. Еще три бесконечно долгих поворота, на каждом из которых он может потерять сознание, выбивающееся сквозь его виски при каждом неосторожном движении. …Или же один стометровый спринт по грязи мимо заброшенного склада рядом с братством. Выбор был очевиден. Некошеная с предыдущего выпуска трава облепила джинсы Артура при первом же шаге, и он с влажным хлюпом похоронил свои кеды в размокшей земле. Он медленно продвигался вперед, борясь с тошнотой и чувством, что он увязает в болоте. Смотреть под ноги были почему-то страшно, и он отчаянно цеплялся взглядом за покосившийся сарай – перевал, за которым до медпункта будет рукой подать. Чем ближе к нему – тем сильнее болела голова. Тем сложнее было бороться с достающими по пояс зарослями, проникающими, казалось, ему во внутренности и царапающими их при ходьбе. Когда до склада оставались считанные шаги, сырая тишина вокруг него взорвалась надрывным лаем. Потрепанная дворняга, обладавшая, по-видимому, не меньшим упорством, чем сам Артур, остервенело кидалась на дверь деревянного сарая. – Не поможет, дружище, – сипло выдохнул он, опираясь спиной о хлипкие доски и с равнодушной жалостью наблюдая за терзаниями животного. – Там замок. Замок, который висел на дышащих на ладан петлях, совершенно неспособных противостоять упорству пса, намерившегося проникнуть внутрь во что бы то ни стало. И действительно. В следующее мгновение рыжеватый взломщик особенно громко тявкнул и таки вышиб петлю, с воем врываясь в темный сарай. При звуке его тихого скулежа Артура охватило дурное предчувствие, отозвавшееся дрожью в позвоночнике. И достигшее своего пика в тот момент, как из-за двери показались задние лапы и обкусанный хвост пса, волокущего по земле нечто очень тяжелое. Спальный мешок. Парня парализовало тошнотворным ужасом, но рука помимо воли потянулась к застежке. Нехотя, язычок молнии поддался дрожащим пальцам... …Выпуская из плена ткани его собственное бездыханное тело. *** Артур достал из холодильника бутылку пива и вручил ее в нахально протянутую руку. – Ты же знаешь, что это слишком малая плата за то, чтобы я рассказал тебе о нем? – Гвейн вальяжно растянулся на свободной кровати и придирчиво оценивал содержимое пивной бутылки на свет. – Знаю, – Артур плюхнулся рядом, делая большой прохладный глоток. – А тебе стоит знать, что у меня полный холодильник Ньюкасла, который я с удовольствием выпью и сам, если ты немедленно не начнешь выкладывать все, что знаешь. По лицу Гвейна растеклась улыбка «ты знал, с кем имеешь дело». – Итак, – начал он, опорожняя бутылку с первого глотка на треть. – Твоего будущего соседа по комнате зовут Мерлин… Артур поперхнулся пивом. –…и ходят слухи о том, что он действительно владеет магией, – с улыбкой закончил Гвейн, ловко уклоняясь от подушки. – Ни разу не смешно. – Неправда. Артур прыснул, скептически приподняв бровь. – То есть, когда я попросил тебя как друга раздобыть списки поселяющихся и вписать ко мне в комнату адекватного парня, ты выбрал именно его? – Именно, – Гвейн широко улыбнулся. – Как твой друг я таки откопал для тебя фрика, который внесет хоть какое-то разнообразие в твою паскудно-унылую жизнь. Артур засмеялся и пнул его в плечо. – Раньше я думал, что это исключительно твоя суперспособность. – Моя суперспособность имеет побочный эффект в виде суперпохмелья, а этот парнишка умеет готовить зелья, после которых его не наблюдется. – В смысле? – удивился Артур. – Ну, мои источники говорят, что он один из самых талантливых студентов кафедры эзотерики, который не просто изучает историю магического дерьма всех мастей, но якобы имеет дар. Артур недоверчиво хмыкнул. – Ключевое слово «якобы». – Мое дело – предупредить, – невинно развел руками Гвейн. – А потом безнаказанно забрать твой макбук, когда он превратит тебя в жабу. – Не дождешься. – Я приеду через три недели и проверю. И если твой зад не позеленеет к тому времени, он обязан будет присутствовать на моей вечеринке в честь начала семестра. Слово «вечеринка», прозвучавшее из уст Гвейна, взорвало в голове Артура цепную реакцию из воспоминаний о праздновании конца второго курса. Он невольно содрогнулся. – Не уверен, что смогу присутствовать… Гвейн заговорщицки толкнул его в плечо. – Эй. Если пообещаешь, что придешь, я скажу тебе, где можно найти твою будущую головную боль. Артур тоскливо поджал губы и с вялой надеждой поинтересовался: – Мне не удастся откупиться от тебя еще тремя бутылками? – Звучит заманчиво, но нет. *** Проводив Гвейна и шанс не начать учебный год с убийственного похмелья и рвотных позывов, Артур направился в западное крыло огромного университетского парка. По идее, именно там должен был коротать дни еще один неудачник, не поехавший на каникулы домой. Плавясь от полуденного зноя, Артур шагал по пустынным аллеям и слегка жмурился от августовского солнца, настойчиво и жарко целующего его кожу сквозь зеленую листву деревьев. Он битый час старательно вглядывался в тенистые полянки, на которых его будущий сосед мог читать книжку или готовить гербарий для лабораторных, но в конце концов сдался, слишком изнуренный жарой. Честно и безрезультатно обойдя весь парк до самого дальнего угла, он уже развернулся, чтобы возвращаться в общежитие, как в десятке метров от него глаза уловили странный блик. Солнечный зайчик, судорожно скачущий откуда-то сбоку. С ножа. Прижатого к беззащитному горлу. Обрезавшего алую пелену на его глаза. Артур видел, как локти тонких рук раз за разом натирают о кору дерева, приказывая лежать смирно. Видел бревно и худое мальчишеское тело, вжимаемое в него животом. Грубые пальцы, которые с ненавистью впиваются в узкие бедра. Которые наказывают девственное, сломленное тело за невозможность в него войти. Артур видел и чувствовал, как чужая боль въедается в сетчатку глаза, и все его существо сосредоточилось на уровне сердца, взорвавшегося адреналином. Яростной, безрассудной силой, помогшей ему двигаться достаточно быстро, чтобы выбить из чужой руки нож. Чтобы сломать ее о собственное колено и уклониться от первого ослепленного болью удара в свой живот. Чтобы ударом ноги смять несколько ребер тому, кто секунду назад оставлял синяки на бледной коже. Чтобы нанести несколько жадных ударов носком по его мягкому незащищенному животу, жалея, так отчаянно жалея о том, что не может его вспороть. Что кулак не оставляет достаточно сильных следов на перекошенном от ужаса лице. Что рано или поздно каждая нанесенная им рана заживет, в отличии от той, что причинили руки, которые он сейчас выворачивал. Артур слышал шум крови в ушах и влажные хлюпающие звуки, с которыми лицо под его кулаками нехотя превращалось в кашу. Слышал болезненный хрип изо рта напротив, лишившегося передних зубов. И совершенно не слышал осипшее, надрывное: – Сзади!.. Донесшееся у него из-за спины. Он даже не понял, почему мир вокруг резко сузился до режущей боли под ребром. Почему дышать стало так нестерпимо больно, а ноги перестали держать. Почему эти двое безнаказанно уходили в неизвестном направлении, а он мог только судорожно хватать губами текучий металлический воздух. Артур растерянно вздрогнул, когда его лба трепетно коснулись ледяные пальцы. – Тише… Тише… – ласковое, хриплое. Стекающее солью ему на висок. Поворачивать голову в его сторону было тяжело, но стоило того. Потому что слова эти доносились из уст парня, так похожего по описанию на Мерлина. Того самого Мерлина с большими ушами и еще большим сердцем, который должен был сделать его таким счастливым. Артур слегка улыбнулся тому, как августовское солнце просвечивало сквозь нежное оттопыренное ухо склонившегося над ним парня. Как он успокаивающе порхал пальцами по его вискам и бережно касался раны у него под грудью, быстро нашептывая какие-то странные слова. Вот только с каждой секундой его красивые глаза наполнялись все большим бессильным ужасом. – Ты действительно волшебный, Мерлин, – сипло прошептал он, касаясь его руки своей. – Но со всей своей магией ты не сможешь меня спасти. Мерлин отчаянно замотал головой, стиснув зубы. Склоняясь к нему еще ниже, изо всех сил пытаясь заткнуть колотую рану. Изо всех своих тщедушных сил пытаясь остановить жизнь, утекающую у него сквозь пальцы. – Пожалуйста, не надо, – Артур болезненно нахмурился, слегка сжимая его ладонь. – Мне больнее смотреть на тебя, чем истекать кровью. Мерлин закусил губу, сотрясаясь в беззвучном плаче, и покорно, так по-идиотски покорно спрятал лицо в ладони, что у Артура едва не разорвалось сердце. – Мерлин… Пожалуйста… – слова стали даваться ему с огромным трудом, и все внутри сжалось от подступившего ужаса. – Побудь ради меня целым еще хоть пару минут… – прошептал он. Мерлин судорожно вздохнул, утирая глаза, и аккуратно лег с ним рядом на траву. Положил ему голову на плечо и бережно приобнял его, накрыв рану ладонью. Пряча ее от глаз их двоих, будто ее и нет. Будто есть только он, Артур и пронзительно яркое небо над головой. Настолько яркое, что уже спустя минуту оно начало медленно гаснуть белым у Артура перед глазами. Стараясь не моргать, стараясь запомнить и вновь воспроизвести перед глазами синеву, он прошептал: – Расскажи мне что-нибудь хорошее, Мерлин. Парень у него на плече молчал слишком долго. Бесконечно ценную секунду или две, так что Артур почти испугался, что лишился и слуха тоже. Но потом теплые губы мазнули по его щеке, и он услышал тихий уверенный голос: – К твоему возвращению я захламлю твою комнату так, что ты не узнаешь ее. С радостью обменяю свой дар на твою скучную жизнь и стану раскрашивать ее своей бестолковостью. Мы с тобой… Конец фразы Артур уже не услышал. Слух померк внезапнее, чем зрение, и он, задыхаясь, прошептал во тьму, пахнущую жизнью, лишь два слова: – Держи меня. Едва не плача от облегчения, он почувствовал, как влажные, пахнущие его же кровью руки крепко обвили его за шею. Теплое дыхание коснулось его щеки, а потом сменилось мягкостью губ, что-то заполошно шепчущих ему. Одну и ту же повторяющуюся фразу, которая погасла вместе с ним. *** …Которая стала первым, что он почувствовал вместе с запахом прелой листвы, жесткостью земли под спиной и знакомыми неловкими объятиями. – Я тебя никогда не отпущу.