В моих руках

      — Свон, может, ты объяснишь мне, почему мы не вернули мне сердце еще в часовой башне? Или хотя бы почему не делаем этого сейчас?       Мы стоим в коридоре бабушкиной гостиницы, и я чувствую, как бьются два сердца: мое в груди и Киллиана — в руке. Бьются в такт. И это так чертовски неправильно, что сейчас у меня два сердца, но сердце Киллиана завораживает. Своей красотой, или силой, или тем, как доверчиво лежит в моей руке: не колотится отчаянно, словно желая вырваться, а ровно бьется, будто здесь его место.       — Свон? — напоминает о себе Киллиан и чуть наклоняется, пытаясь перехватить мой взгляд.       Встряхиваю головой и смотрю на него.       — В моих руках твое сердце.       — Довольно странно, что это тебя удивляет, ведь я сам отдал его тебе.       — Да! Да, я помню, но... — снова опускаю глаза и зажмуриваюсь, — это так странно.       — Мое сердце в твоих руках уже гораздо дольше, — тихо говорит Киллиан, и я вскидываю голову. — Конечно, не так буквально, но это определенно так.       — Ты хочешь...       — Да, я хочу произнести пафосную речь о том, что для меня эти ощущения не новы.       Улыбаюсь и вздыхаю. Мое сердце сладко сжимается, а Киллиана, кажется, становится еще горячее. Пора вернуть его обратно. Если его сердцу и место в моих руках, то только фигурально. Конечно, здесь еще есть над чем подумать, но не обязательно сию секунду.       — Я готова, — говорю я, и все внутри противится этим словам. Как вообще можно подготовиться к возвращению чужого сердца? Это звучит нелепо, как... как возможность жизни без сердца в груди!       — Только будь неж... — начинает Киллиан и сдавленно охает, когда я резко вбиваю сердце в его грудь. Он морщится и сжимает зубы, а я пытаюсь оправдаться:       — Извини! Я подумала, лучше быстро, как сорвать...       Он не дает мне закончить: в один шаг приближается и целует, обхватив рукой за шею. «Вот теперь все в порядке», — успеваю подумать я. Это — поцелуй настоящего Киллиана. Не безэмоциональное касание губ, — я знала, чувствовала, что что-то не так! — а искренний, уверенный поцелуй, выбивающий почву из-под ног. Кто бы мог подумать, что сердце пирата способно так чувствовать.       Он прижимает меня к стене, и ощущение реальности возвращается. Если минуту назад я была уверена, что все это происходит только у меня в мыслях, то сейчас знаю наверняка — нет. Нет ничего более настоящего, чем руки Киллиана — одна на шее, вторая на талии — и его губы. Чем его сердце, биение которого сильными толчками отдается в мою руку.       Киллиан отстраняется, и я тянусь за ним, вмиг потеряв точку опоры. И словно чувствуя мою в нем необходимость, он приближается снова, лбом касается лба, пальцами перебирает волосы.       — Я же говорил тебе, Свон, я всегда выживаю, — шепчет он, и я вижу себя в его глазах.       Улыбаюсь. Меня распирает от счастья, которое я не могу выразить словами. Пытаюсь поделиться им взглядом, ведь не просто так говорят, будто глаза — зеркало души; почти захлебываюсь эмоциями, что случается так редко. Я не хочу облекать эти мысли в слова. Что бы ни сказала, это будет не то.       — Я...       — Не надо, — качает головой он и прижимает палец к моим губам. — Я вижу.       — Видишь? — непонимающе переспрашиваю я.       — Ты держала мое сердце в своих руках, — напоминает он. — Так что теперь я, наверное, знаю чуть больше.       — То есть я могу не...       Я не договариваю. Останавливаю себя и думаю, что слишком много болтаю тогда, когда говорить совсем не хочется. Поэтому я просто прижимаюсь к нему и обнимаю. Чувствую, как Киллиан напрягается, — его можно понять, я редко бываю покладистой, — но почти сразу расслабляется и ведет рукой по спине.       Мне спокойно. Я понятия не имею, как долго продлится это спокойствие, но не хочу сейчас ждать нового глобального кризиса. Жить здесь и сейчас, именно в эту минуту, зная, что все в порядке. Никто не пострадал, нам удалось спастись, Генри под присмотром. Почти уверена, что Киллиан чувствует то же самое, в первую очередь потому, что под присмотром я. Не бегу в очередной раз всех спасать, не вынуждаю искать себя по всему городу, не закрываю собой порталы — просто живу.       — Устала? — тихо спрашивает он в макушку, и я поднимаю голову.       — Нет.       Он берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по нижней губе, а у меня опять перехватывает дыхание. Я не думала, что он такой, не верила, что люди способны меняться, а ему нужна была только... я? Встретиться с ним в Зачарованном Лесу, оставить прикованным у великана, победить Кору, столкнуться друг с другом в Сторибруке, отправиться в Неверленд, познакомиться с ним тридцать лет назад, дважды подвергнуть его смертельной опасности только потому, что он не способен меня отпустить... Я опасна, а он этого будто не замечает. Киллиан был бы мертв, если бы Белль внезапно не прозрела, и что бы осталось мне? Очередные похороны того, кто умер по моей вине.       — Ты думаешь не о том, — мягко говорит он и снова меня целует.       Я даю ему вовлечь себя в этот поцелуй с головой, лишь бы заглушить чувство вины. Все ведь закончилось хорошо, и теперь мы имеем право на счастливый конец. Имеем?       Вопрос теряет свою актуальность в тот момент, когда язык Киллиана касается моего. Сначала едва ощутимо, а потом более уверенно. Безумное биение сердца отдается в ушах, и я сползаю вниз по стене на несколько дюймов, но Киллиан твердо ставит меня на ноги, не прерывая поцелуй, и упирается правой рукой в стену около моей головы, а левой прижимает теснее к себе. Он удерживает меня одной рукой за талию — вполне целомудренно, — а я чувствую его повсюду.       Я будто превратилась в фейерверк. Напряженно взлетаю, рассыпаюсь на куски, падаю, гасну и исчезаю, и этот процесс повторяется без конца. Наверное, это не просто сравнение. Я знаю, что владею такой силой, и знаю, что она не подчиняется мне, когда я не держу себя в руках. А сейчас я не могу себя удержать. Сейчас меня держит Киллиан, и мне кажется, что только поэтому все лампочки до сих пор не полопались, оставив нас одних во мраке.       Киллиан касается меня другой рукой. Ведет по спине и сжимает ягодицу, одновременно коленом разводя мои ноги. Задыхаюсь от неожиданности и прикусываю его губу. Он не реагирует, только ускоряет поцелуй, не давая мне отдышаться. Он настолько близко, что я дышу им, а его сердце бьется в моей груди. Рвано, исступленно — так же, как и мое.       Я чувствую на себе его пальцы, чувствую его всей собой, он стучит в моей голове. Киллиан терзает. Я хочу свести ноги, но его колено не дает, и я жалко стону ему в губы.       Неожиданный звон бьющейся посуды, и Киллиан резко отстраняется, закрывая меня спиной.       — Просто... посуда, — с трудом выдыхаю я, кладя дрожащую руку ему на плечо.       — Видимо, с кухни.       Не узнаю его голос. Низкий, грубый голос того Крюка, каким он был тридцать лет назад. Опасный. Он еще раз оглядывает коридор и поворачивается ко мне. Смотрит в глаза словно бы горящим, жестоким взглядом, но эта иллюзия рассеивается, едва он моргает.       — Все в порядке? — спрашивает обеспокоенно.       — Да, конечно!       — Тогда перестань так на меня смотреть, Свон.       — Как? — не понимаю я.       Его глаза снова загораются, и вдоль позвоночника бегут мурашки. На меня смотрит капитан Крюк, и я, кажется, только сейчас осознаю, что он и Киллиан — один и тот же человек. Прежде я их разделяла, слишком уж разными они мне казались, но сейчас с легкостью собираются в один образ, настолько привлекательный, что в кончиках пальцев начинает покалывать магия. В который раз за сегодня я теряю себя?       — Именно так, — тянет он и прищуривается.       — Проще, наверное, вообще не смотреть, — пытаюсь отшутиться я и отворачиваюсь. Его слова уязвляют, но я не хочу этого показывать.       — Эй, — окликает Киллиан и, мягко коснувшись щеки, заставляет снова посмотреть на себя. — Свон, я смог остановиться только потому, что у кого-то на кухне рук еще меньше, чем у меня.       — Если бы я хотела, чтобы ты остановился, поверь мне, я бы дала тебе знать, — мрачно отвечаю я. — Помнишь Нью-Йорк?       Мы одновременно морщимся, и он недоверчиво спрашивает:       — Так ты...       — Да, Киллиан, — четко проговариваю я.       Его взгляд перебегает с моих глаз на приоткрытые губы и обратно; чувствую, что он все еще пытается сдержаться.       — Да, Киллиан, — повторяю шепотом и беру его за руку.       Холодные перстни и обжигающе горячие ладони образуют причудливую смесь, которая бьет в голову не хуже рома из пиратской фляжки, и через мгновение после того, как касаюсь руки Киллиана, я с отстраненным удивлением понимаю, что целую его. Целую так, как не целовала раньше никогда, словно хочу убедиться — и доказать ему, что он — мой.       Мой. Его сердце в моих руках.       — Мы можем... можем уйти из коридора?       За моей спиной — дверь кухни с круглым окном, и меня не оставляет ощущение, что посуда на кухне разбилась, когда кто-то увидел в коридоре нас с Киллианом. И вроде бы никому нет дела, и весь город был в курсе наших отношений — еще до того, как они начались, — но я не люблю, когда за мной подглядывают в замочную скважину. Даже если эта замочная скважина — окно с фут диаметром.       Киллиан кивает и ведет меня за собой. Останавливается через две двери от места, где мы стояли, и достает ключ.       Я вхожу в номер следом за ним, щелкаю выключателем — тусклым желтым светом загораются два настенных светильника — и не без интереса оглядываюсь. Задернутые шторы, нетронутая кровать и смятый плед на диване.       — Ты спишь не на кровати?       — Не привык к таким широким койкам, — хмыкает он, отстегивая крюк и следом снимая куртку. — Первое время спал на полу, потому что и диван казался слишком мягким.       Мой. Пират, который отказался от мести и своего корабля ради меня.       — Я тоже долго привыкала к большой кровати, — улыбаюсь я и легко прочерчиваю кончиками пальцев шрам на правой щеке.       — Свон...       — Тс-с...       Осторожно разглаживаю морщинки на лбу, веду пальцем по переносице, обвожу контур губ. Киллиан закрывает глаза и тянется за моей рукой, языком касается пальца, и я прищуриваюсь от удовольствия. Вот кого я ждала долгие годы — человека, которому смогу довериться сама и который доверится мне. Обжигалась и ломала себя, пока капитан Крюк на «Веселом Роджере» бороздил воды Неверленда.       Обхватываю его за шею и целую. Он откликается мгновенно: обнимает в ответ и захватывает мою нижнюю губу. Знакомое ощущение бьется во всем теле, но я пытаюсь сдержать себя, чтобы хоть недолго насладиться близостью Киллиана, пока эмоции не захлестнули с головой. И он принимает правила, отдавая мне самый нежный поцелуй.       — Можно снять с тебя куртку?       — Мы же...       — Можно? — перебивает он, не давая спорить.       — Да, — выдыхаю я.       Он стягивает ее вниз и касается пальцами обнаженной спины между джинсами и джемпером, а у меня в голове все мешается. Две минуты прошло? Пять? Десять? Неважно, сколько, это в любом случае отличный результат.       Я почти набрасываюсь на него, хватаясь за воротник рубашки так отчаянно, будто это моя последняя надежда на спасение. Он наверняка больно врезается в шею, но Киллиан ничего не говорит. Его пальцы под моей кофтой обжигают спину, и я выгибаюсь навстречу его рукам, грудью прижимаясь к его груди. Его так много, но катастрофически не хватает.       Толкаю его на кровать и сажусь сверху, одним движением сняв с себя джемпер. Киллиан на мгновение замирает, но я не даю ему отвлечься: захватываю языком серьгу в ухе и прикусываю мочку. Он коротко стонет мне в шею, и я снова чувствую, как колет в кончиках пальцев.       — Хочешь быть главной, Свон? — тихо спрашивает он и нагло скалится. — Нужно было вежливо попросить, а не ставить перед фактом.       Киллиан легко опрокидывает меня на кровать и нависает сверху, удерживая мои руки над головой. Приближает свое лицо к моему и, жарко дыша мне в губы, повторяет:       — Всего лишь вежливо попросить.       Он удерживает мои руки вытянутыми, а его лицо все на том же расстоянии от моего. Он опаляет своим дыханием кожу, заставляя меня извиваться под ним, чтобы почувствовать его ближе, и наконец уступает: мучительно медленно ведет языком по моим губам, и у меня перехватывает дыхание. Я быстро облизываю губы, касаюсь своим языком его, а в следующее мгновение уже тону в яростном поцелуе. Хочу прижать Киллиана к себе, но он по-прежнему сжимает мои запястья. «Мало. Мало», — стучит в голове, и я, сдавленно зашипев, повторяю вслух:       — Мало...       — Знаю, — хрипло отвечает он. — Но если ты пообещаешь мне...       — Обещаю! — выкрикиваю я, не дослушав, и он смеется.       — Не опускай руки.       Он рисует линию по венам на руке, ведет пальцами вдоль лямки лифчика и отгибает кружево. Я дрожу в предвкушении и подаюсь всем телом ему навстречу, рвано дыша, а Киллиан рассыпает поцелуи по ключицам.       Я не опускаю руки. Сжимаю их в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони, и пытаюсь отвлечься на эту боль, чтобы не сойти с ума от желания. Киллиан распаляет. Его губы и пальцы где угодно, но не там, где больше всего нужны. Он прочерчивает изгиб талии, языком проводит линию вдоль пояса джинсов, поднимает горячие поцелуи по животу и подхватывает меня под поясницу.       Прикусывает сосок, и я с громким стоном вскидываюсь в его руках. Больно. Остро-приятно. Отчаянно желанно, когда он зализывает укус. Невыносимо мучительно, когда обхватывает пальцами второй сосок. Я часто дышу, на каждом вдохе прикасаюсь животом к его груди, а на выдохах отчетливее ощущаю его руку под собой.       Черт с ним. Черт с ним, думаю я, когда он стягивает с меня джинсы, и зарываюсь пальцами в его волосы, едва его язык снова начинает ласкать мою грудь. Прижать ближе, без слов объяснить, как хочу, подчиниться, не давая больше возможности мучить, успокоить бушующий внутри огненный смерч. Внутри нас обоих — я вижу взгляд Киллиана, когда он поднимает голову, почувствовав на себе мои руки.       Он читает меня по-пиратски, словно безошибочно определяет путь по звездам. Поднимает поцелуи от груди по шее, накрывает губы и дразнит языком. Может, и правда чувствует меня лучше, после того как его сердце... Мысли разлетаются — рука Киллиана скользит ниже. Зачем-то пытаюсь сдерживать стоны, хотя от этого ни разу не легче.       — Прекрати, — выдавливаю сквозь зубы. — Пожалуйста, прекрати!       Он убирает руку и непонимающе смотрит на меня.       — Свон?       — Прекрати... медлить!       Он ухмыляется и перекатывается на спину, увлекая меня за собой.       — Я же говорил, достаточно было вежливо попросить.       Ожесточенно срываю с него одежду, покрываю тело быстрыми поцелуями — почти жалю — и, сделав глубокий вдох, медленно насаживаюсь на Киллиана. Откидываю голову назад и длинно выдыхаю.       — Сво-он, — стонет Киллиан и нетерпеливо толкается навстречу.       Я не двигаюсь. Пытаюсь выровнять дыхание и контролировать магию: она уже не покалывает в кончиках пальцев, а ощутимо жжет ладони. Боюсь прикасаться к Киллиану, не хочу причинить ему боль, поэтому сжимаю руки в кулаки и вытягиваю наверх.       Киллиан сминает пальцами мои бедра и начинает двигаться. Каждое движение мощнее предыдущего, а каждый мой стон все увереннее срывается в сиплый крик.       Я не могу...       Не умею...       Я же еще не научилась...       Лампочки в светильниках на мгновение вспыхивают ярче, чтобы одновременно взорваться.       Я стою перед зеркалом в жалкой попытке привести себя в порядок. Удается пригладить волосы, со второй попытки правильно надеть джемпер, дрожащими пальцами застегнуть пуговицу на джинсах, но красные пятна на шее, горящие щеки и совершенно безумный взгляд не спрятать никуда. «Хоть бы никого не встретить», — думаю я и оборачиваюсь к Киллиану, но, так и не найдя слов, мотаю головой, подхожу к двери и берусь за ручку.       Отпускаю ее почти сразу — слышу, как Киллиан делает несколько шагов в мою сторону. Останавливается за спиной, так возмутительно близко, что я даже сквозь куртку ощущаю жар его тела. Меньше всего на свете хочу уходить отсюда. И мысли в голове...       Я резко оборачиваюсь и поднимаю голову. Вижу его глаза на расстоянии нескольких дюймов от моих, чуть приоткрытые губы, чувствую его дыхание. Кажется, будто схожу с ума. Но я должна сказать.       — Я очень испугалась за тебя сегодня, — все же начинаю я. — Когда увидела твое сердце в руках Голда, думала, как разорвать его на куски, не навредив тебе.       — Ну, если бы ты разорвала мое сердце на куски, я бы, скорее всего, умер, — в привычной манере отвечает Крюк, но почти сразу улыбается своей обезоруживающей — адски привлекательной, в чем я никогда ему не признаюсь, — улыбкой.       — Киллиан, я всегда теряю тех, кого... кто мне дорог, — быстро договариваю я в надежде, что он не заметил заминки.       — Ты тоже очень, очень дорога мне, Эмма, — тихо произносит он и заправляет прядь волос мне за ухо. Его пальцы едва касаются лица, но мое дыхание все равно сбивается.       — У тебя...       Он прижимает палец к моим губам и качает головой.       — У меня есть неоспоримое преимущество, Свон: я всегда выживаю.       — Но...       — Нет. Всегда.       Не сумев сдержать себя, все же порывисто прижимаюсь к его губам своими, пытаясь выразить то, что не способна сказать, и нашариваю дверную ручку за спиной. Почти выпадаю в коридор и прислоняюсь к стене напротив.       Киллиан не закрывает дверь. Смотрит на меня уверенным взглядом, который вселяет уверенность и в меня, и улыбается.       — Я навсегда запомню, как грубо ты обошлась с моим сердцем, Свон, — с наигранной обидой говорит он через пару минут.       — Неправда, — качаю головой я. — Ты тоже понимаешь, что я смогу заставить тебя забыть.       — Что угодно, — соглашается он, — но не тот факт, что ты держала в руках мое сердце.       — Потому что главное — это, а не то, как я вернула его в тебя.       Киллиан вытягивает руку, и я, сделав шаг, переплетаю свои пальцы с его. Он коротко меня обнимает и целует в висок.       — Я позже решу, насколько ты права.       Его лицо можно было бы назвать серьезным, если бы не танцующие в глазах морские дьяволята, и я смеюсь.       — Я с удовольствием докажу тебе, что я права. Позже.       Он смотрит мне вслед, когда я иду по коридору, я чувствую его взгляд между лопаток.       В светильнике у его двери лопается лампочка.