Мое чудо

Сунен зашел в их общую квартиру и почти с порога, пока разувался, прокричал сидящему в гостиной на кресле младшему. — Чжихуни, милый и родной, мы идем на косплей вечеринку, и вот… — Нахуй, — не успел Квон договорить и зайти в комнату, как прервал его розововолосый, откладывая книгу в сторону. — Какой я тебе нахуй милый и родной. Какая нахуй вечеринка… И, независимо от того, что там было третьим пунктом — это тоже нахуй. Уджи, несмотря на слова, не был зол или раздражен. Просто констатировал факты. Блондин сел напротив на корточки, по-детски обиженно надувая губы. — Ну хотя бы разок на костюмированную вечеринку сходи со мной, а? Рядом с Хоши, сидящим на корточках, лежали пакет, сумка и одна коробка, видимо, от обуви. Младшему даже стало интересно, какой для него костюм выбрал его парень. И червячок любопытства проник в серое безразличие. — Нет. Сунен поднялся с корточек, уже просто наклоняясь перед парнем, чтобы посмотреть на него и попытаться уговорить умоляющим взглядом. — Чжихун, ну хотя бы для меня надень, дома, — поняв спустя несколько минут почти неотрывного взгляда, что Ли так никуда и не собирается, поменял свою стратегию старший. Уджи со вздохом встал с кресла, и Квон тут же вручил ему в руки коробку и одну большую черную сумку. И подтолкнул к их общей спальне, чтобы тот переоделся, не давая юноше заглянуть в пакет или коробку. И лишь закрыв за ним дверь, Хоши громко сказал: — Меня гитарой не бить, да и вообще не бить, секса не лишать и громко не кричать, — а потом он ретировался на кухню, слыша из комнаты крик, полный злости, отчаяния, а еще очень-очень много мата. Пока Сунен готовил успокаивающий зеленый чай с ромашкой на кухне, Ли в спальне затих так, что старший подумал — вдруг руки на себя наложил. Но стоило ему подойти к двери в комнату, она распахнулась. И первое, что увидел Квон, было смущенное лицо юноши, которое стало под стать его волосам: — Ты, блять, это где откопал вообще? Хоши никак не смог выговорить хоть что-либо, потому что Чжихун надел все, хотя все ли, здесь требовалось подтверждение. Блондин отступил на шаг в сторону, давай проход Ли. Тот осторожно, придерживая подол платья, вышел, шатаясь, из спальни. Собственно, взгляд Сунена пополз дальше вниз. Открытые плечи и ярко выделяющиеся ключицы, с которых, словно только-только сошли засосы, потому что они светили бледнотой молочной кожи. И старшему захотелось вновь украсить их красноватыми пятнышками. Далее был белый лиф платья, который Уджи вечно подтягивал — ну правильно, груди нет, и вообще он миниатюрный. Широкая юбка в несколько слоев, доходившая до пола, даже немного струившаяся, была сверху белого цвета, а к низу светло-розового. Будто специально под цвет волосы Чжихуна подбирали. — Ты способность говорить приобрел или, наоборот, навечно дауном стал? — Уджи, сощурив глаза, посмотрел на парня: хотя он и пытался строить из себя злого, он был до ужаса смущенным. Квон все также без слов подошел ближе, почти даже не моргая, обнял со спины, поцеловал в открытое плечо и, наконец, сказал тихо на ухо: — Ты прекрасен. Мне такое чудо досталось, даже не верится, — снова легко поцеловав в плечо, добавил еще более низким голосом, — а ты все надел? Чжихун пошел красными пятнами от смущения, потому что он кивнул. Если честно, изначально вся эта ситуация его разозлила, потом он подумал, что будет смешно, и начал одеваться. Смущение одолело еще тогда, когда он пытался застегнуть на себе платье. А выйдя из спальни и увидев такой пожирающий взгляд, все эти чувства сменило некое возбуждение. Потому что ему стало чертовски приятно такое внимание от Сунена. Они встречаются уже полтора года, а жить вместе стали четыре месяца назад, и постепенно они настолько притерлись друг к другу, что стало как-то…скучно. Первым почувствовал это Хоши, поэтому предпринимал попытки как-то разбавить их бытовую жизнь, а также сексуальную. Но сейчас уже и Уджи почувствовал пробегающие мурашки по спине от предвкушения, словно это было в первый раз. Квон отстранился, обойдя, и повел юношу к дивану. А потом, с эстетическим наслаждением приподнял подол платья. Бледно-розовые лодочки на среднем каблуке. А далее старший снова потерял дар речи. Ведь довольно стройные ноги его любимого обвивали белые сетчатые чулки. Чем выше поднимал юбку Сунен, тем больше казалось, что и ноги, и чулки бесконечны. И этим ножкам Чжихуна старший готов был петь оды и раньше, так теперь он готов был тут же поехать записывать эти оды и выпускать треки на весь мир. Хоши «исчезал» за юбкой, и для розововолосого становилось все менее комфортно все это, потому что он довольно неожиданно обнаружил себя возбужденным, кажется, до невозможности. Да и вообще каблуки — это не для Уджи, вот вообще никак. Почувствовав поцелуй в коленку, Ли от неожиданности вздрогнул, а потом повалился на диван, так как блондин толкнул его назад. Сесть в такой ситуации было сродни спасению, с одной стороны, и наказанию, с другой. Поцелуи стали чаще и поднимались выше, что даже от такой ласки юноша стал тихо постанывать. Поскольку все было скрыто тканью платья, Чжихун чувствовал себя чуть лучше, но в то же время у него обострялись все ощущения. Всё скопилось внизу. Ему пришлось немножко привстать, чтобы Хоши стянул боксеры, а еще откинуть туфли, что так неудобно и непривычно сдавливали ноги. Горячий и мокрый язык на его члене выбил из него все мысли, хотя их и до этого было не так много. И никто уже не обратил внимания, что вообще-то чай на кухне уже давно остыл. А еще что на телефон старшего, что остался на все той же кухне, пришло сообщение от старшей сестры блондина: «Квон Сунен, если с моим платьем что-то случится, я тебя заживо закопаю!»