Забытые надежды одиночества

Первое, что почувствовал Эзра стойкое желание вывалиться из окна. Было кстати неважно, что тело дрожало от боли и кровоподтеков, да и, впрочем, дыхалка оставляла желать лучшего. Все это определенно было не столь важно, как к примеры внешний мирок. Уличная жизнь достаточно хорошо научила мальчика, что просыпаться где-то важнее всего. Больные запасться и синяки не удосужатся перебраться на другое тело, а вот сам Бриджер может остаться где-то надолго. А долго это не всегда хорошо. А вот окна вполне! Выкатываться из них — как делать дыхание в новую жизнь — выход и настоящее чистое небо. Он зажмурил глаза, готовя себя к яркому свету, глупо было бы к нему не готовиться, если он к примеру опять в чем-то, называвшим себя больницей или в камере вампиреныша Инквизитора. А с Инквизитором у него свои счеты. Он открыл глаза и облегчённо вздохнул. Если это не Империя — значит новый уровень пройдет. Темное, скудное помещение, глупое и неправильное по всем параметрам: если скосить взгляд можно заметить сухие стебли лотодуванчиков, их седеющая перина буквально готова рассыпаться в лотодуванчиковый прах; если скосить взгляд в лево можно увидеть краснеющий вымерший тюбик с краской, ну, а на самое прекрасное можно было даже не скашивать взгляд — бородка клоуна-учителя зычно глядела в ответ. Прекрасно. Что может быть лучше Кэнана? В общем-то, Империя не такой уж и плохой вариант, да и Инквизитор, если приглядеться, имеет некую харизму. -Я попал в ад. -Пытался, но, увы, здесь только я, ты и вопросы, на которые ты просто обязан ответить. -Смешно! У меня полнейшая аллергия на чужое любопытство, знаете, рот сразу дерет, уши краснеют, из глаз кровь идет. Вы же не хотите сделать мне хуже? Бородка свернула чуть в сторону, вниз и Эзре представилась возможность разговорить не с отросшим клоком волос, а с целым подбородком и ртом. Еще чуть-чуть и можно даже глазами подмигивать. — Ради бога, обращайся ко мне на ты! С твоих слов это даже не будет звучать как оскорбление! — Подумать только, ты только что уничтожил целую свору моих прекрасных шуток, придется придумывать новые, а вы знаете, как сильно у меня болит голова! Он усмехнулся разбитой губой, сожалея о том, что нельзя сгрызть противную корку. Глупый Кэнан Джаррус, не на того напал! -Сколько я здесь? Часа два точно. Если меня хватятся, я обвиню вас в похищении и вам придется разговаривать с одним прекраснейшим вампиренышем! Он во мне души не чает! Кэнан вздохнул, нервно дергая головой и потихоньку приподнял мальчишку. Распластанное тело, словом, не казалось беспомощным и даже умудрялось засунуть его, Джаррусов язык, в глотку. Подумать только, язва в чистом виде! -Ладно, найденыш, температуру мы тебе сбили, синяки обработали, даже умудрились накачать таблетками. Тебя придется отвести в твою любимую комнату, я же вижу по твоим глазам, как ты жаждешь оказаться здесь! -Но? Кэнан фыркнул. Избалованный недовериями к чужакам, он и подумать не мог, что люди то способны другим помогать. Впрочем, это, но все-таки было, и по довольной роже мальчишки — он это знал. -Ты поможешь мне, спокойно ответив на несколько вопросов. Можешь оплевать меня своим остреньким язычком, но для разнообразия существует такая вещь, как радушие. Ты, конечно, с ней не знаком, но я советую, очень ценная штука. -Вау, учитель, такое ощущение, будто вы мне только что предлагали дешевую наркоту. Я оценил, спасибо. Но знаете, я не такой. Кэнан приподнял бровь, вызывая волну детского восторга мальчишки. Надо же, как бровь может благоразумно подействовать на неразумных змеюк! -Не такой? -Ну, знаете, ЗОЖ, еда, дет.дом и легкое воровство. Никакого алкоголя, наркоты и доверия. Особенно последнее. Знаете, подсесть легко, выбраться сложно. Я правда, случаем выбрался. Не скажу, что было просто, но вполне запоминающее воспоминание. -А вы видите веки, когда глаза закатываете? Кэнан фыркнул, не зря вспоминая пару сотен проклятий на пару сотен языков. Даже контрабандисты могут чему-то выучить. К примеру, как послать змеюку и не свести с себя образ хорошего учителя и психолога. Выходило так себе. Сюда бы Зеба или Сабин, а лучше Геру с ее ятебясейчаспосажувуголщенок взглядом. Он больше не будет проигрывать Чопперу в карты. -Сколько ты здесь? Эзра улыбнулся, чуть приподнимая клык, который вылез совершенно некстати и еще раз сильно-сильно зажмурился. Помогает от непрошенной Силы. Это чувство трепыхалось в груди так сильно, не причиняя боли или страданий, но душила его, так и мечтая растерзать грудную клетку. Чувство неправильности, чувство дёгтя или меда, как ни назовешь — склизкая, тягучая дрянь с последствиями и решениями. Она струилась так медленно, будто меряла терпение мальчика, так близко иногда соприкасалась с венами, что не дай бог рядом острый предмет — он разорвет синие вены жизни на рельсы. Она давала власть, пружинили руки и ноги, и несмотря на это струилась к самим пластинам ногтей, а потом раз… И обвивала нервы так сильно, в попытки задушить их и пережать сердце. Сила — всегда последствия с имя, взрыв и человек, которого она дергала, как игрушку и часто-часто подбрасывала вверх, в потолок. Сила — эта чертова замкнутость и монстр, с нелепым чувством юмора. Только годы обихода рядом с ней могут подсказать, когда она расхохочется, глотая воздух и капилляры, а когда слезливо скосит свою рожу. Сила не хорошая. Сила любит смеяться. Эзра неудачник, поддавшийся ее влияниям, обнаруживший ее и невольно ставший актером с неограниченным сроком контракта. Одним словом — рабом. А Сила ой как любит встречать себя подобных. Особенно, таких безумцев, как Кэнан, фанатиков, думающих, что Сила подчиняется ему, ну или подчинялась. Это значит все, что угодно, кроме Империи. Он может быть и учителем, и повстанцем, и ублюдком, который не дает по хорошей расценке еды. Но не имперец. И самое глупое, Эзра не знает, что хуже Он выживает, не елозит по хорошим и плохим сторонам — никогда и ни за что. Тольку ли, если тебя будут тянуть. -Конкретно здесь, — наконец отвечает Эзра — пару часов. Кэнан зло дергает бровью, и Эзра прыскает. -В детском доме! -Возьми и глянь мою папку. Ты же учитель! Кэнан долго смотрим ему в лицо и вздыхает. Смысл ли тянуть кота за хвост, этот мальчик до безумия правильный — он повстанец с ног до головы, изгой не способный полюбить Империю, с острыми зубами и хваткой. Нужны ли им такие? Он, правда, не знает. Они не вербуют детей, они ищут последователей, способных разделить их взгляды, и безропотно подчиняться приказам. Им нужны брошенные сироты, чьи жизни выгорают в чужих имперских белых руках. Он не знает на кого работает Гера, не знает, на кого работают они все, но если есть в чужих словах что-то ценное для их будущего, он безропотно это выполнит. В конце концов ни разу не подводило. Впрочем, и сколько жизней спаслось! А стоило ли дело, если их будущее стоит за зверёнышами, падкими на слова? Кэнан с горькой усмешкой, думают, что они опоздали. Эзра, это, конечно, ненависть ко всем начинающемуся на И, но вместе с еще одним сюрпризом — безразличием и глубокой верой только в себя. — Кэнан! — Окликает его мальчик, долго сквозит вглядом обречённости и нелюдимости. — Просто, зачем? Я не отвечу на вопросы, обращенные лично ко мне. Мне не нужна ваша жалость, от нее грошь цена, она безрезультатна, тянет за собой волну негатива. Хорошо? Хочешь выпытать у меня про жизнь в этом бомжатнике? Я тебе расскажу. Расскажу столько, сколько рассказывал всем, и неважно спас ты меня или нет. Просто, я не понимаю, чего вы все герои ждете? Детский дом — это помойка, где всем на тебе глубоко и с колокольни, где все ненавидят меня, тебя, Империю, остальных. Нужно же кого-то ненавидеть, просто необходимо. Хочешь имена? Вон, целый дом, никто от шикарной жизни сюда не попадает. Поэтому, отвали, ладно? Говорить с тобой весьма увлекательно, но и честь надо знать. Это я впрочем не про себя. Эзра прикрывает глаза и тут же гложет себя за невольный порыв поставить человека на место. Он может быть не учитель, но точно мозгоправ, не лучше Инквизитора, но с ним свои терки. Он психанул, разговорился, словом, наговорил чутка лишнего, порывистого, чего точно нельзя говорить. «Дело ведь не в данных, » — порыкивает от удовльствия Сила, — «дело в эмоциях». Ты им нужен. И они придут за тобой. Кэнан не улыбается, кивает сам себе и нажатием открывает дверь. Словно говорит: я тебя понял, вали. Но ведь сам то не свалит. Недолго, словно вовсе не хочет показать искры удовлетворения в болотных глазах. Эзра злится, а Кэнан посылает ему ту самую улыбку. Ведь есть тайна, которая хуже Силы, хуже той власти, которой мальчик имеет. Есть тайна, которая так глубоко зарыта, что уже не отделишь — ты это думал, или тебе навязали. Есть тайна, которая так жаждет показать его настоящего, что дергает за язык, будь он неладен. Потому что Эзра хочет себя раскрыть. Эзра так хочет кому-то доверять. Он говорит слова противные, но, кто вообще обратил внимания на его слова, Кэнан смотрит глубже, хуже и правильно. Глаза Эзры слезливо трепыхаются от жалости. Он так и не смирился с домом. -Ублюдок. — Шипит мальчик, и пока Джаррус обескураженно стоит на месте, Эзра сбегает. Вон. Вон. Вон. Поздно, он на крючке. И ведь не хотел выдать ярость, так жадно необходимую и повстанцам и имперцам. Ярость — лучший материал для лепки. Люди так жаждут от ее избавиться, что и вовсе избавляются от самих себя. Вон. Вон. В самый далекий мир. Эзру шатает и тянет в полет. Можно отлежаться и дома, в той самой башне, где так близко падает на него небо. Где нет необходимости говорить себе, что хоть кто-то может взять тебя под крыло. Имперец, не имперец, не важно. Потому что ты всегда один. Но он все равно не может не почувствовать эту ухмылку Кэнана и его шелестящий от удовольствия голос. Надоело! Эзре пора навестить «друзей».