Звуки уходящей жизни

      

Прощай, мой добрый верный друг,       Весь мир притих теперь вокруг.       Тебя нам будет не хватать,       Жаль, время не воротишь вспять.

      Четвёртый год минует с тех пор, как очередная просторная и светлая палата госпиталя бережно приняла тяжелобольного пациента, балансирующего на тонкой грани жизни и смерти, хотя к сегодняшнему дню его состояние едва ли можно было назвать болезнью. Каждый больной человек наделён возможностью сделать в определённый момент пути свой решающий выбор: сдаться и проиграть в схватке с недугом или продолжить отчаянно барахтаться в неравном бое с судьбой. У Шона эту возможность отобрали.       Четвёртый год минует с тех пор, как Шон беспомощно наблюдает за показаниями приборов, расставленных по периметру палаты и издающих монотонные приглушенные звуки. Звуки, дающие надежду на его выздоровление, но до сих пор не приносящие никаких добрых вестей. Шон не понимает, что означает каждый отдельный писк монитора, но тяжёлое дыхание матери, пристально разглядывающей диаграммы, он отчётливо различает. Практически каждый вечер и ночь она проводит рядом с его койкой, рассказывая о жизни, бурно протекающей по ту сторону больничных стен. У Шона эту жизнь отобрали.       Он больше не может самостоятельно двигаться, дышать, есть, издавать хоть какие-то простейшие звуки. Всё, что он в состоянии делать сегодня, — с полным отсутствием эмоций улавливать писк приборов, уставившись стеклянными глазами в белоснежный больничный потолок. Он потерял прочную связь с реальностью ещё в тот солнечный мартовский день, когда его машину протаранил несущийся на скорости грузовик. В одно мгновение от лучезарного, обожающего жизнь Шона не осталось и следа, а все его мечты и надежды были раз и навсегда уничтожены грудой железа.       Он больше не верит в хороший исход и каждый прожитый день желает лишь одного — обрести долгожданный покой. Остатками искалеченного травмой разума он жаждет наконец покинуть своё обездвиженное тело и устремиться куда-то вверх, далеко за пределы человеческого понимания. Ещё больше он желает принести успокоение матери, ежедневно наблюдающей за медленным угасанием показаний на мониторах. Если бы он только мог приблизить подобный исход, всем бы, наверное, стало намного легче.       Мысли о материнских страданиях заставляют Шона на миг восстановить связь с реальностью, все приборы одновременно подают короткий сигнал, эхом разносящийся по коридорам в ночи. В последний раз Шон что-либо чувствует, и приятная желанная прохлада окутывает его истерзанное болью сознание. Далеко впереди его собственных мыслей, сменяя привычное гудение мониторов, плавно разносятся строчки почти позабытой любимой песни...       

You were only waiting for this moment to arise.

      И Шон наконец умирает.