Made of Love. For love

Этот мир сошел с ума. Давно и уверенно мы катимся в какую-то адскую пропасть, откуда нет обратного пути. Продажные чувства, искусственные отношения, штучные эмоции; в этом хаосе из фикций и суррогата не осталось места искреннему и неподдельному. Со стремительным развитием технологий за последние десятки лет мир изменился до неузнаваемости. То чистое и настоящее место, где жили наши предки, теперь было замещено более дешевой версией из пластика. Одно, правда, оставалось неизменным: богатые правят бедными, сильные – слабыми. Власть имущие, подобно паразитам, вгрызаются в шеи обычных работяг. Покуда есть деньги – ты можешь все, без исключений. И эта ежедневная гонка за материальным опустошила наши души, оставив лишь ссохшуюся оболочку, под завязку набитую алчностью и беспочвенными амбициями. Все верно, на этой всеми богами забытой планете не осталось людей; им на смену пришли жалкие уродливые чучела, ведомые собственной жадностью. Не так давно, около года назад, еще одно чудо генной инженерии торжественно появилось на рынке – так называемый «Made Of Love», или же просто MOL. Помните когда-то популярную игрушку – тамагочи? Что-то вроде виртуального питомца, которого нужно было взрастить, ухаживая за ним. Даже у меня был такой же. До сих пор помню, как этот глупый цыпленок (по-моему, там были и медведи, и коты, и собачки еще) будил меня посреди ночи своим противным писком. Ну так вот, у МОЛа был тот же принцип, за исключениям того, что происходило все в реальности, а вместо животинки растить надо было человека. Звучит впечатляюще, не правда ли? Что сказать, стоило это чудо тоже впечатляюще круглую сумму, и позволить его себе мог далеко не каждый. Изначально разработан как спасение для одиноких людей, МОЛ сразу же стал излюбленной игрушкой разбалованных деток и их богатых мам и пап. Реклама со звучным лозунгом «Сделан из любви. Для любви» пестрила на каждом углу, и, что ни говори, дело свое делала на отлично. Даже мне, обычно мало увлекающемуся подобными вещами, стало чертовки интересно. Но дальше Гугла дело не зашло, ибо стоила эта прелесть ни много ни мало целое состояние. Зато информации раздобыть удалось дофига, и, честно сказать, меня впечатлило. МОЛа можно было заказать на официальном сайте, перед этим самостоятельно создав его. Пол, внешность, фигура, цвет кожи, глаз и волос, голос, характер, предпочтения в музыке и литературе – все это можно было указать в формуляре на несколько страниц. Процесс моделирования напоминал создание персонажа в Симс, только был намного более изощренным и детализированным. При желании можно было даже добавить своему творению рога, кошачьи уши или же пару крыльев за спиной, за дополнительную плату, конечно же. Не говоря уже о выборе сексуальной ориентации для любителей нетрадиционных отношений. На создание МОЛа уходит около двух недель, после чего игрушку доставляют прямиком в руки заказчику. Поначалу существо выглядит маленьким и слабым: миниатюрный человечек с легкостью помещается на ладони своего хозяина. Но при правильном уходе через три месяца МОЛ вырастает, и от настоящего человека отличить его практически невозможно. МОЛ не требует еды и питья. Питается он исключительно чувствами своего хозяина, и растет прямо пропорционально любви и уходу, дарованными ему. Другими словами, чем больше МОЛа любят – тем быстрее он развивается. В обратном случае существо слабеет, уменьшается до изначальных размеров, после чего умирает. Почему-то вспомнилось, что мой цыпленок-тамагочи курицей так и не стал… Дальше голого интереса, естественно, дело не заходило, и вскоре мое увлечение МОЛами окончательно угасло. Обыденных проблем хватало выше крыши, да и в любом случае, позволить себе такую роскошь я б не смог: зарплаты, копленной всю жизнь, не хватило бы и на половину простейшей модели. Будучи человеком самодостаточным, я находил радость в собственном одиночестве, поэтому потребности в любящем существе не испытывал. Была у меня, правда, кошка. Рыжая наглая морда, которую подобрал когда-то на улице. Животное меня не то что не любило, оно меня ненавидело и методично ссало в тапки. Зато было кому выговориться при потребности. К моменту, когда я переехал из глуши в большой город, Мими вымахала из котенка в огромного бегемота и сменила свой гнев ко мне на милость. Жизнь в новом месте оказалась гораздо приятней, чем в родном захолустье. По большей части потому, что здесь меня никто не знает, да и есть возможность скрыть то, что в мелком городишке всегда на виду. Мои грязные делишки принадлежат только мне, и тащить в это болото и родных в планы не входило. Родители – люди на редкость хорошие и порядочные; как в такой семье мог родиться моральный уродец вроде меня до сих пор остается загадкой. Еще будучи подростком, я прибавил немало седины на голову матери своими дурацкими выходками, поэтому единственным решением для меня и моих чрезмерных сексуальных похождений было сбежать от греха подальше. Мими, естественно, уехала вместе со мной, и теперь мы, счастливая межвидовая семья, делили съемную студию и наслаждались нашим одиночеством. Как я раньше упомянул, мои сексуальные потребности граничили с безумием. Меня мало интересовал возраст, пол или даже количество партнеров. А, собственно, какая разница? Хороший секс он и в Африке, а с кем – это уже вопрос второстепенный. Прелесть большого города заключалась именно в той свободе выбора, в которой я так нуждался. Партнеры на одну ночь, которые с легкостью доводили до высшей степени блаженства, а потом так же легко растворялись в ночи, оставляя после себя лишь слегка ощутимый аромат духов или сигарет, а в особо страстных случаях – жгучие царапины на спине и бордово-алые отметины на шее. И никаких тебе заливаний соловьем об отношениях, свадьбах и оплодотворении, как это обычно происходило в моем родном лягушатнике. Когда дело касалось секса, я позволял себе практически все. И только трех правил нерушимо придерживался всегда и при всех обстоятельствах. Первое – никаких денег. Только чистое блаженство, страсть и похоть, горящая в глазах партнера. Второе – всегда предохраняться. Даже если на все сто процентов уверен, собственное здоровье всегда в приоритете. И, наконец, третье – встречи только на нейтральной территории. Еще с детства в моей голове, словно кредо, укоренилась до потертостей заезженная фраза: «Мой дом – моя крепость». Это место, куда хочется возвращаться, чтоб отдохнуть и телом, и душой. А на кой мне в моей цитадели посторонние запахи и кем-то забытые вещи? И нафига самому мне, партнеру на одну ночь, оставлять следы своего присутствия в крепости другого человека, в которой медленно протекала чья-то размеренная жизнь. Нет ничего лучше, чем сохранить воспоминания о бурной ночи за закрытой дверью отеля. То, что происходит там, там пусть и остается, и нечего тащить всю эту грязь к себе. К тому же, приведи я кого-нибудь домой - Мими непременно выскажет все свое «фи» лужей, оставленной в обуви чужака. И в моей тоже, за компанию, чтоб неповадно было. Под утро я, как обычно, возвращался с очередного торжества похоти и разврата. Рыжее пушистое чудище, скорее всего, встретит громким недовольством по поводу пустой миски, именно по этой причине путь лежал со сдвигом в несколько кварталов, через круглосуточный. Заодно и себе еды прикупил: сигаретами и кофе сыт не будешь, а это единственное, что осталось дома. Пусть на дворе и стоял сентябрь, стылый ветер пробирал тело до костей. Ледяными руками я зажег огонек зажигалки, поднес его к самокрутке и глубоко затянулся. Горечь дыма пробежалась по телу, оставляя после себя слабое головокружение и немного тепла, вконец помогая проснуться. Полиэтиленовый пакет шелестел в руке, заполняя этим шелестом пустую улицу, залитую туманом и первыми лучами солнца. Небо было чистым, без единой тучи. В какой-то момент захотелось даже на минуту остановиться и насладится красотой пробуждающегося города, как, собственно я и поступил. И вот так, глядя в темно-синюю даль, разбавленную огненно-золотистой акварелью восходящего солнца, я буквально выпал из реальности, пока мое внимание не привлекло нечто. Ветер сорвал газетку, мирно лежащую на скамейке, и моему взору представилась душераздирающая картина: до безобразия маленькое существо, свернувшись клубочком, дрожало и тихонько поскуливало. Пусть голову до сих пор обволакивала пелена сна, понимание пришло практически сразу: то, о чем я так давно мечтал, лежало прямо перед носом. Вот только радости не вызывало совершенно. Опять-таки вспомнился мой тамагочи, безвременно почивший от голодухи и недостатка внимания. Я достал из переднего кармана пиджака любовно сложенный платок и переложил на него человечка. Хрупкое ослабленное тельце еле заметно содрогнулось и еще больше сжалось. Длинные белоснежные волосы, словно сделаны из тончайших нитей паутины, разлетались при малейшем дуновении ветра. Точно как и тоненькое ситцевое платье в мелкий горошек. Малютка-МОЛ была настолько хрупкой и нежной, что напоминала фарфоровую куклу тончайшей работы, которых обычно на аукционах продают за баснословные деньжищи. Хотя, стоимость этой, наверняка, была не меньше. Прижав к сердцу обледеневшее чудо, я поспешил домой, выбросив только-только начатую сигарету. Счет шел на минуты.