Эпичная ошибка

— Что ты думаешь об однополых отношениях? Бильбо, до этого момента занятый готовкой, медленно отложил в сторону нож и также медленно обернулся. Он, конечно, привык уже к многочисленным гномьим вопросам разнообразнейшего содержания, но вот такой слышал впервые. И уж тем более впервые хоббит слышал какой бы то ни было вопрос от Двалина. Обычно этот гном был с ним не слишком-то приветлив, постоянно попрекал, фыркал, когда полурослик жаловался на голод или холод… — Ну что, так и будешь стоять с открытым ртом? Я, между прочим, жду ответа, — вернул Бильбо с небес на землю грубый голос необычного собеседника. — Ну… — протянул хоббит, почёсывая затылок. Вопрос озадачил его не менее гнома, задавшего его. — Ну… как бы сказать… — Он глубоко вздохнул и посмотрел в прищуренные глаза Двалина. — Не имею ничего против, — наконец выдавил из себя полурослик. Двалин кивнул, принимая ответ к сведению, и продолжил допрос: — А ты кого предпочитаешь — женщин или мужчин? Бильбо немного завис. С одной стороны, с женщинами он ни разу не был. Как-то не получалось. С другой — с мужчинами у полурослика была та же ситуация. Поэтому судить было, в общем-то, не по чему — опыта в любовных делах Бильбо не имел от слова совершенно. — Облегчу задачу, — добавил гном спустя некоторое время, убедившись, что собеседнику для самовыражения нужна срочная помощь. — Ты хотел бы поцеловать меня? — Он низко склонился над отшатнувшимся от неожиданности полуросликом. Синие глаза того стали с тарелку. Видно, подобного расклада он не ожидал и не был готов к нему. — Н-не знаю, — едва слышно промямлил Бильбо, старательно отводя взгляд от пытливого взора Двалина. Уши его вспыхнули, словно поглощённая огнём веточка, и гном хмыкнул — он на верном пути. — Тебе нравится кто-нибудь из нашей компании? В ответ хоббит промычал что-то совершенно непонятное. От Двалина его отделяли теперь всего каких-то пара сантиметров. Острый нос гнома утыкался едва ли не в каштановую макушку растерянного полурослика, а тот не знал, куда девать свои руки, которым вдруг захотелось обнять кого-то. И этот кто-то явно не был хмурым гномом, стоящим совсем рядом. — Кто-то конкретный? — напирал Двалин. Он всегда был настойчивым, а теперь, когда о помощи попросил лучший друг, он вообще готов был из шкуры вылезть, но выбить-таки из взломщика правду. — Мну-э-э-эм… да. — И кто же? — Я… я не уверен… — Бильбо попятился. Правда, недалеко — словно по мановению волшебного посоха (не твои ли шуточки, Гэндальф?) позади него материализовался стол, и хоббит уткнулся в него своей филейной частью. Внутренне запаниковал, он дёрнулся было в сторону, но Двалин уже закрыл единственный выход своей широкой гномьей спиной. Судя по всему, он собирался стоять до конца, это подтверждали его сведённые брови и решительный взгляд. С таким выражением лица, подумалось Бильбо, обычно в бой бросаются, а не с товарищем по отряду разговаривают. — Тебе нравится Торин? — неожиданно выпалил Двалин, пожевав губу. Вопрос застал полурослика врасплох ещё сильнее, чем предыдущие. Чем-то (вероятно, задницей) он вдруг почувствовал, что это именно то, зачем приходил гном. Этот вопрос имел первостепенное значение в суровой душе хмурого воина. Вот только ответа на него Бильбо не имел. Да, он хорошо относился к Торину. Возможно, даже очень. Гномий король, что уж греха таить, даже в какой-то степени нравился ему. Но вот как это сказать Двалину? Что, если вопросы эти были с подвохом, и гном рассердился на Бильбо за то, что тот посмел влюбиться в их короля? Да и любовью ли было это странное, волнительное чувство, заставляющее сердце трепетать при одном лишь упоминании имени короля? Полурослик не знал ответов на эти вопросы. Да и на главный двалиновский вопрос он, собственно говоря, тоже не мог ответить. — Я не уверен, — снова забормотал он. — Да во всём ты уверен! — неожиданно сердито выкрикнул Двалин. Его суровое лицо без капли снисхождения во взгляде склонилось почти что над самым личиком маленького испуганного существа. — Скажи, не таись — ты испытываешь романтические чувства к Торину? Он тебе нравится? Или ты стесняешься признаться в этом, потому что он одного с тобой пола? Если да, то знай — гномы уважают свободу выбора. За дверью Бильбо услышал вдруг странный шорох, словно бы кто-то стоял там, топчась, на одном месте, мучительно желая услышать правду. Лишь одно существо могло с таким нетерпением ждать логического завершения их с Двалином разговора — хмурый гном сам дал подсказку. — Не думаю, что я смогу ответить на такой сложный вопрос, — покачал головой хоббит, чутко прислушиваясь. Так и есть — за дверью послышался тихий, но вполне отчётливый вздох. Видно, Торин был разочарован тем, что не сможет узнать правду. Двалин так и не понял, что Бильбо разгадал их с королём «идеальный план». Он пожевал губу, обдумывая слова взломщика, и тут же взвился, словно наступил на ядовитую змею: — Что значит «не сможешь»? А? Ты хочешь сказать, что Торин недостаточно хорош для тебя?! — Я хочу сказать, что разберусь в этом сам, — довольно прохладно отрезал Бильбо. Обойдя опешившего от такого заявления Двалина, он снова взялся за нож и принялся с остервенением шинковать капусту. «Глупый Торин! — Каждая фраза сопровождалась новым взмахом ножа. — Глупый, глупый! Неужели нельзя подойти самому? Зачем посылать Двалина? Или боится, что откажу?» Сзади глухо вздохнул Двалин. Послышался грузный и неторопливый топот шагов, скрип двери — и хмурый гном ушёл.

***

Гномы любили поесть. Особенно, когда Бильбо сообщил им, что в супе, им сваренном, помимо овощей есть и мясо, и если они будут есть всё подряд, то вскоре обязательно наткнутся на искомое. Сказано — сделано. Суп гномам очень понравился. Бофур даже попросил добавки, которую получил незамедлительно. Торин не ел со всеми. Он, заложив руки за спину, стоял на вершине холма, внимательно разглядывая пустынную местность. Бильбо он активно избегал, что только подтверждало догадку полурослика. — Пойду, отнесу узбаду его порцию, — заявил, наконец, Фили. Однако не успел он даже приподняться, как плошку наглым образом перехватили. — Сиди ешь, — сурово произнёс хоббит и глянул в сторону короля гномов. — Я сам это сделаю. Королевич пожал плечами и принялся за добавку, на деле же напару с братом весело наблюдая за ковыляющим вдаль полуросликом. Не далее, как вчера утром они поспорили на пять золотых, что первым шаг сделает Бильбо, и были теперь довольны случившимся раскладом. К счастью для великих игроков, взломщик не знал про пари. Он подошёл почти вплотную к неподвижно застывшему королю и негромко кашлянул, объявляя о своём присутствии. Торин вздрогнул и обернулся.  — Биль… — закончить ему так и не дали. Требовательные губы Бильбо были влажноватые, прохладные. Король тяжело задышал, почувствовав отчаянную решимость хоббита, который, встав на цыпочки, самозабвенно целовал его. Многое говорил этот поцелуй — любовь, страсть, нежность, упрёк… — Понял теперь? — тяжело дыша, поинтересовался у него Бильбо, когда воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать и поцелуй пришлось оборвать. Вместе ответа Торин нервно кивнул и, не смея верить своему счастью, крепко обнял полурослика — как тогда, на Орлином уступе. Столько теплоты и нежности было в этом, казалось бы, простом жесте, что Бильбо растаял. Однако оставалось ещё одно дельце, и хоббит, пересилив себя, тихо шепнул в гномье ухо: — И Двалина больше не подговаривай у меня правду вызнавать. Лучше сам спроси, ты ведь мой храбрый король. А будешь снова хитрить и обманывать — ухо откушу. Честное слово, иногда ты совершенно невыносим! «Но я всё равно тебя люблю. Сильно-сильно люблю. Сильнее всех когда-либо живущих.»