Падение справедливости.

Вокруг творилась самая настоящая вакханалия, взрывы, вой пуль и магнитных снарядов, обдающих полыхающее лицо волнами горячего воздуха. Все эти звуки путались в невероятном, болезненном клубке, разобрать который, полыхающее сознание Фарры было не в силах. Она даже не чувствовала своего тела — отвратительное ощущение, когда ты ничего не понимаешь, и не можешь пошевелится, при этом оставаясь в сознании. «Наверное, так себя ощущают больные под «стазисом» (особый вид анестезии, когда требуется чтобы больной был в сознании) — Промелькнула мысль в голове Амари, а вслед за ней по голове протянулся пылающий хвост из нестерпимо горячей боли. Она в единый миг впилась в сам корень способности осознавать мир, и Амари сама того не осознавая зарыдала от боли. Вся голова Фарры вспыхнула, раздирая мозг на крохотные лоскутки. Эта боль окончательно разбила её способность воспринимать все окружающее, египтянка чувствовала лишь её, а в голове вспыхивали непонятные образы того что происходило несколько минут назад, а может и не минут, а часов, само понимание времени исказилось. Фарру куда-то тащили, это единственное что она понимала в происходящее вокруг неё ситуации. Но когда она пыталась открыть глаза, то не видела ничего кроме расплывчатых пятен и размытых образов солдат, мечущихся вокруг как стая бабочек вокруг вкусного цветка. Чьи-то крепкие руки продолжали уверенно сжимать её наплечники, со всех сил оттаскивая куда-то. Разум отказывался трезво оценивать реальность, в голове была жуткая, болезненно-белая пустота, жгущая сознание как напалм, а появляющиеся мысли моментально сгорали в нем, оставляя лишь свои обрывки. Особенно сильные болевые эффекты вызывала мысль о глазах. Одного их образа хватало чтобы правая половина лица загоралась в жутком фантомном пожаре. Ей казалось, что она все ещё видит этим глазом, что может пошевелить им, не смиряясь с его утерей, и это чувство ещё долго преследовало её, вплоть до того, что врачи поставили диагноз — фантомные боли. Но это только будет, а сейчас она крепко уверена что глаз в полном порядке, хотя холодный, ужас осознания уже начал медленно охватывать капитана «Хеликс», а обычная боль намертво перебивала ощущения, и думать об будущем категорически не хотелось. Амари тяжко вдыхала раскаленный, вонючий воздух, от которых её легкие наполнялись тяжелой пылью, и между её грязных губ вытекала кровь, вперемешку с кусочками зубов, случайно выбитых солдатом. Кровь булькала и в горле, заставляя Фарру покашливать, и медленно стекала в легкие, похоже омник повредил ей несколько вен, или сосудов. Тащивший её солдат периодически наклонялся над ней, говоря что-то поддерживающее, но Фарра не могла разобрать ни слова, и лишь когда один из бойцов ополоснул ей лицо водой из фляги, Фария почувствовала себя легче. Вода смыла тягучую корку из липкой крови, пыли и песка, покрывающую каждый миллиметр её лица, и даже ненадолго спасла от жарящего солнца. Периодически она проваливалась в неглубокую бессознаку, видя невероятно яркий, желтый свет, прорезающий тьму своими лучами, это было как сон на грани пробуждения — душный и жаркий, как солнце в полдень. А когда она очиналась, то каждый раз уже была в новом месте, вновь потеряв нить времени. Ей казалось что все это длится уже долгие, мучительные часы, хотя прошло меньше получаса. Все вокруг происходило будто бы не с ней, а где-то далеко и совершенно с другим человеком или вовсе в каком-то фильме. Перед единственным зрячим глазом все мелькало и плыло, распадаясь на сотни отдельных образов, складывающихся в сложную, почти невозможную мозаику, по которой никак не удавалось оценить все происходящее. Все было плоское и неточное, пропала перспектива, и даже возможность различать некоторые цвета. Образы расслаивались, изредка распадаясь на несколько цветовых уровней, размывались будто покрываясь водой, она с трудом могла различить черные силуэты людей, а смотреть на Солнце было и вовсе тошно. Все мерцало и дергалось, как при очень сильном опьянении, а попытка собрать все это воедино, закончилась удивительной силы ударом боли, пришедшимся куда-то в темечко. Тогда мечущийся в поисках информации разум Фарры, уже начавший паниковать по поводу происходящего, обратился к ушам. Уши фиксировали дикий грохот, движущийся вокруг подобно вою надвигающегося урагана, гулкие, болезненно-резонирующие выстрелы, пронзающий сознание вой магнитной винтовки, взрывы, стук осколков и лязг гильз. Все это вызвало новые взрывы боли и страданий, переполняющих череп египтянки. Звуки резко меняли тональность и громкость, искажались как через плохо настроенные колонки, и наслаивались друг на друга, вызывая болезненные волны в голове Египтянки. Взрывы звучали как удары по сковородкам, а крики солдат переплетались в безумный хор. А когда все это достигало пика, она вновь проваливалась в небытие, чтобы проснуться уже в другом месте. Она видела, как её протаскивают через какой-то одноэтажный дом, на полу которого лежало шесть или семь окровавленных тел, как на пару минут оставили лежать на песке чтобы отбиться от налета, проносили на плече под какой-то аркой. Мелькало солнце и крыши, над которыми сиял купол храма, такой близкий, и такой недостижимый. Фарра ненавидела ощущать себя беспомощной… Изредка проскакивали какие-то дикие, совершенно неземные сцены — десяток голов, насаженных на арматуру, освежеванные тела лежащие горой под одной из оранжевых стен, и целая комната залитая кровью, и отделанная человеческой плотью. Та была ещё живой и сокращалась, а небо за окнами этой адской комнаты было багрово-черным, и на нем мелькали какие-то размытые тени. Перед глазами Фарры встали картинки из книги с легендами Египта, которую в детстве ей читала мать, они точно совпадали с этими глюками… «Я одной ногой в могиле…» — Успела подумать она, ощущая что в руке вспыхивает неожиданная боль, а совсем рядом проскакивает очередь. — «Я вижу царство Сета…». От всего этого ей хотелось блевать и один раз её даже вывернуло на песок и наружу полились тугие струи чего-то красного. Во всяком случае так показалось Фарре, но громкая ругань кого-то из солдат возвестила что она блеванула кому-то на ноги и далеко не кровью. Её выворачивало вновь и вновь, пока наружу не пошла горькая кислота желчи, обжигающей губы и язык. Потом вновь понеслась звенящая карусель реальности, которая стремительно сменяла картинки, от совершенно привычных до очередной дичи, напоминающей прямые трансляции из ада. Но это были лишь мимолетные моменты и позднее Фарра до самой смерти не могла точно сказать, были ли это галлюцинации или отражение настоящей реальности. Её протащили по какой-то улице, перенесли через завал из мусора и тел, а потом закинули на носилки, и понесли вперед. Один из солдат торопливо шел рядом, сжимая в руках трофейную магнитную винтовку и что-то кричал, делая редкие выстрелы назад. Вдруг он нагнулся над ней, и пробежавшись взглядом по лицу Фарры, положил рядом с её рукой пистолет. Пальцы девушки рефлекторно обхватили тяжелую рукоять, и тошнотворная неуверенность стала отходить. На конец она провалилась в совсем глубокий сон, в котором не видела ничего кроме обжигающей боли… …В последний раз она очнулась от того что кто-то из солдат приложил к её потрескавшимся губам флягу и перевернув её, влил в Фарру немного теплой, отдающей железом воды. Она потекла по языку смывая кровь и песок, налипшие на обожженные слизистые, и попав в глотку заставила Амари закашляться. Кашель отдался сухой, тихой болью, плавно рассасывающейся по внутренностям, а вода уже набранная в рот, брызнула в разные стороны. Край фляги отодвинулся от губ Фарры и им на смену пришел влажный платок, которым кто-то принялся тщательно протирать лицо и шею Фарры. — Ну же, Кэп, вы испытали болевой шок второй степени, вам надо попить… — Авторитетно заявил солдат, и его голос донесся как через толстый слой влажной ваты. Фарра тихо застонала, не узнавая свой голос, и медленно приоткрыла глаз, ощущая, что его правый брат все ещё болит и жжется, словно вместо него там торчит раскаленный уголь. Эта боль плавными волнами гуляла по голове, заставляя девушку морщится, и ассоциировалась с болезненного вида клубком обожженного мяса. Но похоже кто-то догадался ввести ей обезболивающее, и судя по краешку бинта, свисающему прямо перед глазом, её ещё и перебинтовали. Перед ней на корточках сидел рядовой Томпсон из третьего джипа, облаченный не в экзоскелет, а в комбинезон оператора, благодаря которому вообще удавалось управлять этой горой металла. Большие черные глаза внимательно следили за Фаррой, а на плече тихо попискивал дистанционный пульсометр, показывающий состояние Амари «в прямом эфире». В руках он сжимал полупустую черную флягу, а рядом с ним лежала распотрошенная аптечка из которой выглядывали обрывки обычных бинтов. Томпсон числился как человек знакомый с медициной, а потому все звали его «Док», хотя он и отнекивался от этого прозвища. По собственному признанию он лишь закончил два курса медицинского института, и фактически мог лишь ампутировать нужную конечность, и провести срочные процедуры. Поговаривали что он проводил нелегальные операции, в сфере пластической хирургии, но это в общем-то неважно, ведь это не умаляло того факта что он фактически единственный хоть немного квалифицированный медик, в радиусе сорока километров. Тем не менее похоже его знания только-что спасли Фарру от долгого и скорее всего смертельного нокаута. Теперь он тщательно разглядывал Фарру, и судя по округлому, смуглому лицу, обрамленному черной бородой, ему явно не нравилось увиденное. Он пощелкал пальцами, привлекая внимание Кэпа к себе, и у той на конец стабилизировалось зрение.  — Твою… Мать… — Прошептала Фарра, едва шевеля липкими губами и пытаясь сконцентрировать взгляд на рядовом, но глаз упрямо закрывался. — Где… Где мы?  — В храме, Босс. — Улыбнувшись сказал Томпсон, демонстрируя ряд идеально-белых зубов, без всякого намека на импланты. Он похлопал Фарру по наплечнику и вновь протянул флягу. — Вам надо пить, у вас был жар и бред, несли что-то про Сета, и других богов… Я на всякий случай ввел вам кое-какие препараты, и промыл раны. Но… — Томпсон замялся, на его лице прочиталось замешательство. Он словно боролся внутри себя с чем-то, возможно между жалостью и профессиональным долгом.  — Что, но? — Решила подтолкнуть его Фарра, поднимая слабую руку и принимая флягу, начала пить, делая небольшие глотки. Вода изрядно прочищала мозг и Амари начала приходить в себя. Глаз принялся заискивающе скакать вокруг, изучая обстановку. Она сидела на полу в теплом углу какой-то небольшой, и достаточно темной комнаты, отделанной разнообразными сортами песчаника. Перед тем как посадить её на пол, кто-то положил здесь кучу соломы, на которой теперь красовалось множество кровавых пятен, и следов от лекарств. Здесь было прохладнее чем на улице, а в воздухе витал неуловимый запах воды и дыма. Раз в несколько минут здание вздрагивало и со стен осыпались кусочки песчаника, с шумом раскалывающиеся об пол. Каждый раз когда это происходило, Томпсон рефлекторно хватался за оружие, и поглядывал на дверь, расположенную в дальней части комнаты. Несомненно, комната располагалась под землей, скорее всего под алтарем, потому что окон здесь не наблюдалось. Лишь пара изображений солнца, судя по кривости нарисованных детьми, были приклеены к стене над головой раненной Амари. Они едва заметно колыхались шурша старой пожелтевшей бумагой. За спиной Фарры была небольшая вентиляционная решетка, вделанная прямо в песчаник, вот откуда сюда поступал этот слегка тошнотворный воздух. Фарра немного поерзала, ожидая ответа рядового и вновь приложилась к фляге. Вдоль левой стены, медленно закругляющейся и превращающей комнату в подобие половинки круга, стояли старые деревянные сундуки, окованные ржавыми скобами. Им полагалось быть запертыми на замки, но эти самые замки были грубо сорваны, подчас даже с куском крышки, и свалены в кучку. Явно поработали террористы, только они могут грабить священные места, да ещё и с такой неосторожной самоуверенностью. Один из сундуков был открыт и наружу выглядывали какие-то нестиранные, безобразные тряпки, вперемешку с соломой. Раньше в нем явно хранили книги или какие-то священные тексты, но террористы вычистили все, или просто сожгли во дворе храма. Рядом с этим же сундуком на полу стоял потушенный масляный светильник, сделанный из пары банок от пива и куска стекла. Вокруг него расползалась пахучая темная лужица, мерцающая всеми цветами радуги. Она затекала в щели между песчаниковыми блоками, из которых был сделан пол. Над сундуками, на стене, была изображена кривоватая, испорченная временем фреска, изображающая некоего человека, идущего по зеленому лугу. В руке он сжимал посох, обернутый в манускрипты, исписанные иероглифами. У стены справа стоял металлический столик, напоминающий таковые в старых больницах, и лежала пара пластиковых контейнеров. Они были излишне новыми и чистыми для такого места, что вызвало некоторые подозрения. Ещё дальше к стене были прислонены носилки, те самые на которых сюда эвакуировали Фарру. Под ними валялись старые ведра и пара медных тазов. Центр комнаты занимала огороженная тонким бортиком скважина, рядом с которой едва слышно пыхтел древний насос, и дряхлый генератор. От-туда тянуло прохладой, и приятной влагой, мелкими каплями оседающей на одежде. Вдоль всей стены напротив стояли разбитые стеклянные витрины, в которых были расположены алтари и реликвии храма. Сейчас от них остались лишь небольшие, покрытые тряпочками ниши и разбитые крепления, в которых угадывались оружейные стойки. Одна из витрин была опрокинута, и закрывала собой часть пола. Вокруг лежала гора битого, едва заметно поблескивающего стекла и щепок, оставшихся от полок. Скользнув взглядом по осколкам, Фарра заметила что они покрыты старой кровью, а из-под витрины выглядывает человеческая рука. Она была обтянута белой перчаткой с красным крестом, что говорило о причастности погибшего к одноименной организации. Теперь Фарре все стало ясно — «Красный крест» избрал этот храм как свою временную базу, и террористы, позарившись на медикаменты, напали на городок. Жителей увели в рабство, а медиков убили, оставался лишь вопрос почему они оставили засаду, и почему ЦТО отказался отправлять другие отряды. Фарра вздохнула и запрокинув голову, уставилась вверх. Под низким, куполообразным потолком, на котором виднелись почти полностью выцветшие росписи, висела одна единственная лампочка, дающая крайне скудный, свет. Он мягко очерчивал саму комнату, и наполнял её обманчивыми тенями, скапливающимися по углам, и вокруг предметов. Лампочка едва заметно покачивалась и мигала, когда на верху что-то опять бухало и здание содрогалось. Все это сопровождалось едва слышным шипением, и треском нестабильного электричества, грозящегося устроить неслабое замыкание. Этот тихий треск почему-то показался Фарре очень привлекательным, на нем хотелось фокусировать все внимание не отвлекаясь от размышлений, тем более что девушку уже начало раздражать молчание рядового…  — Шеф… В общем… — Томпсон сглотнул и достал из кармана маленькое зеркальце, с пластиковой крышкой. — Я старался как мог, но вы понимаете, я не профессиональный хирург… Вы получили столько ран… Посмотрите сами… Фарра с опаской взяла зеркальце, едва не выронив его. Она повертела его в непослушных пальцах, решаясь, а стоит ли вообще смотреть на свое лицо. Совершенно неожиданно, она вспомнила один день, который столь тщательно пыталась забыть столько лет подряд. Когда мать пришла домой посреди ночи, стараясь не разбудить спящую девочку. Она даже не через дверь зашла, а пролезла в окно, вместе со своей винтовкой. Но не смотря на походку опытного снайпера, Фария все равно проснулась и вышла встречать маму. Обычно та обнимала её, смотрела в глаза и внимательно спрашивала «ты себя хорошо вела?», и не взирая на ответ, отсыпала ей конфет из кармана. Но в тот раз все было не так, Ана, стояла в коридоре, облаченная в темный грязный плащ, с глубоким капюшоном и молча смотрела в темное зеркало. Она не включила свет, и не разулась, оставшись в тяжелых берцах. Когда Фария вышла из своей комнаты, то Ана просто отвернулась, прикрывая лицо грязным, окровавленным рукавом с символикой «Овервотч». Сначала девочка не поняла что происходит, но когда мать упрямо отказывалась поворачивается к ней лицом, отпуская нервные шуточки, то Фарра испугалась по настоящему, как это умеют дети. На крупных детских глаза проступили слезы, Фарра испугалась что это не её мать, а джинн, которыми её любил пугать один из солдат на базе. Чтобы успокоить девочку, Ана опустилась на колени, дав рассмотреть свой подбородок и свисающие до пола черные волосы, но упрямо не снимала капюшон. Помнится тогда, на испуганные вопросы дочери она сказала: Моя дорогая, есть в этом мире вещи, слишком страшные чтобы их видеть… Ведь реальность может оказаться куда хуже самых страшных ночных кошмаров… — И ушла в свою комнату, так и не объяснив, что происходит, и закрыв за собой дверь. На следующее утро Ана попыталась улизнуть из дому с первыми лучами солнца, но ей это не удалось. Фария встала раньше, чтобы поиграть с другими детьми и выйдя на кухню увидела мать за столом, разглядывающей свое лицо в зеркало. Ана не успела отвернуться и девочка увидела, что мать лишилась глаза, и на его месте ужасающий, черно-красный провал, наскоро обработанный лазерным заживителем, а часть кожи вокруг него была страшно обезображена… Эта сцена годами преследовала её в кошмарах… …Теперь она повторяла судьбу матери… «И нет в этом ничего страшного… Лучше узнать сразу! Чем сделать как поступила мать!» — Зашипела про себя Фарра и решительно подняла зеркало. Сначала она не очень узнала человека отразившегося в стекле, но когда пришло осознание что это она, то в глубине души у неё вспыхнуло такое облегчение, что единственный целый глаз загорелся радостным разочарованием. Она ожидала дикое месиво, едва собранное из кусков плоти, но увидела более обнадеживающую картину. Её лицо было наполовину покрыто окровавленными бинтами и пластырями, вокруг которых была намазана противоожоговая мазь. Левое ухо было накрыто специальной пластиковой клипсой, не дающей ему окончательно от валится от черепа (у Томпсона не было хирургических нитей на такую мелочь, и он обошелся клипсой). Правый глаз и правую же щуку затягивал нано-бинт, слегка окрасившийся в красный. Изредка по нему пробегали волны мягкого света, говорящие что с раной все в порядке. На носу был большой пластырь, из-под которого выглядывала вспоротая правая ноздря. «Так вот откуда запах крови» — Подумала Фарра, осторожно берясь за кончик бинта и с позволения Дока, начиная снимать его с головы. Постепенно ей открывалась вся картина повреждений. Лоб перечерчивали три глубоких раны, протягивающиеся от правого глаза к левому виску. Один из них перечерчивал два других, уходя куда-то в глубь головы, и заканчиваясь около поврежденного уха. Томпсон подчистил их вывернутые наружу края, снял обожженную часть тканей, и даже попытался зашить, но его старания не увенчались успехом, и швы почти полностью разошлись, демонстрируя повреждения во всех подробностях. Кожа вокруг них была покрыта мелкими разрывами и глубокими царапинами, в глубине которых виднелись маленькие черные осколки, вытащить которые не представлялось возможным. — Я вытащил что мог… — Сказал Томпсон, указывая на три главных раны и виновато опуская глаза. — В одной из них был трехдюймовый осколок (Томпсон Американец, и понятия не имеет о метрической системе), он почти воткнулся в череп. — Из ран медленно текла густая, словно подмерзшая кровь, растекающаяся вокруг поврежденных тканей и когда одна из ран слегка очистилась, Фарра увидела желтизну лобной кости. Девушка откинула бинты в сторону и принялась снимать повязку с глаза. Она осторожно отщелкнула крепежи, застегнутые на её затылке и нано-бинт отвалился, открывая ужасающую картину… Правый глаз превратился в пульсирующий вытянутый влево, ожог, набухший и выглядящий до того мерзко, что египтянке захотелось блевануть. Поблескивающая, покрытая разводами и переплетающаяся между собой плоть. Верхнее веко стало походе на масло, и «потекло» вниз покрывая глаз черно-красным шматком. Его край доходил аж до носа, и выезжал на выгоревшую бровь. Зрачок, как и сам глаз просто вскипели в момент попадания гильзы, и превратился в некое подобие кровавой яичницы. Из её центра выпирало нечто напоминающее пучок проводов из мяса, а нижний край глаза был вывернут наизнанку, и обложен охлаждающими дисками. Поверх слегка выпирающей плоти, красовались желтоватые пузыри, наполненные жидкостью. Края раны гноились, и гной медленно стекал по покрытой мелкими ожогами щеке, напоминая Фарре воск от тающей свечи. Но самым страшным оказался не этот вид, а донышко гильзы, торчащее прямиком из центра глаза… Плоть прижарилась к нему, удерживая плотными шмотками, окружающими желтоватый металл, и вытащить её было нельзя… Фарра не веря своим глазам подняла руку. Её перебарывало желание потрогать гильзу, словно чтобы убедится что это её лицо, но Томпсон остановил её…  — Нет, Кэп, сейчас эта гильза единственное что спасает тебя от смерти. Если я её удалю, то произойдет кровоизлияние в мозг… — Сказал он вставая и отряхивая руки от песка. — Я промыл все раны, заражения не опасайтесь, но по прибытии на базу, сами понимаете, надо будет обратится к квалифицированному медику, и пересадить бионический протез.  — Спасибо… Док… — Прошептала Фарра пребывая в легком шоке. Она знала что на войне люди теряют конечности, слепнут и получают страшные раны, да что там, даже сегодня она видела как такие травмы выглядят. Но почему-то всегда считала что её эта доля минует, произойдет с кем-то другим, или вовсе никогда, и Фарии не придется остаток жизни считать себя калекой-инвалидом. Полагаясь на почти стопроцентную защиту костюма «Раптор», волей не волей начинаешь верить в свою неуязвимость. Теперь эта уверенность развеялась, превратившись в ужасающую реальность. Томпсон вздохнул и развел руками.  — Что с остальными? — Спросила Фарра, убирая зеркало подальше и предпринимая попытку встать.  — Стоп! Босс, вам лучше полежать ещё пару часов…  — Ну уж хрен… Я должна быть со своими солдатами, и потеря глаза меня не остановит… — Фарра улыбнулась, но улыбка вышла вымученной, а легкий смешок, вырвавшийся в след за ней, показался полубезумным. — Докладывай… — Час назад нас было пятеро, вас не считая, теперь уже трое. — Сказал рядовой, смирившись с тем что спорить бесполезно, и подавая командиру руку. — Держим оборону во внутреннем дворе храма, террористов столько, что кажется будто они пригнали сюда полк. Среди них есть омники, исключительно боевые, современные модели, но слава Тоту, мы захватили их «магнитки», а новых у них кажется нет. Боеприпасы кончаются, бронекостюмы почти на нуле, мой разрядился, у Малкольма ещё три процента, у Баска ещё пять. Город горит, да так что дым на несколько километров поднялся, наверняка с базы увидели. Фарра на конец поднялась на ноги, ощущая что тело слушается её с трудом, а бронекостюм почти полностью разрядился. Едва девушка встала, как у неё закружилась голова, и Томпсону пришлось экстренно подхватывать её под руки. — Я в порядке… — Прошептала Фарра, отталкивая рядового. — Просто… Просто перехватило дыхание… …Опираясь рукой на стену, Фарра вышла из комнаты и оказалась перед небольшой лестницей. Низкие песчаниковые ступеньки вели наверх, и скрывались за поворотом, на углу которого висела ещё одна лампочка. Фарра начала грузно подниматься, тяжело поднимая ватные ноги. Каждый шаг давался с трудом, по лицу потек пот, а сердце билось как бешенное. Фарра была явно не в той кондиции чтобы драться. Пройдя десяток ступенек, она остановилась и отдышавшись продолжила путь. По мере подъема звуки стрельбы и взрывы становились все громче, а тряска все ощутимее. С потолка осыпался песок и пыль, а один раз прямо над головой лопнула лампочка. На конец Фарра поднялась наверх и толкнув старую дверь, сделанную из листа проржавевшей жести, оказалась в главном зале храма… …Это было внушительное, светлое помещение, со стенами из дробленого камня и полом оббитым деревом, что было нереальной редкостью для такой местности. В ширину он достигал пары десятков метров и где-то столько же в длину, становясь похожим на вокзал в родном Каире. Под сводчатым, прямоугольным потолком, расписанным чьей-то довольно искусной рукой, висело потрепанное знамя «Красного креста», и пара растяжек с девизом организации. Похоже врачи окопались здесь довольно давно, ведь знамя успело пожелтеть и изорваться, а может просто поработали террористы. Всюду наблюдались следы их деятельности — на стенах следы от пуль и магнитных снарядов, оставивших за собой крупные кратеры или дыры через которые было видено другие комнаты. Одна из стен была покрыта гарью, а под ней лежала гора пепла в которой угадывались очертания священных текстов, книг, картин и прочей храмовой атрибутики. Огонь сожрал все это со свей привычной непритязательностью, просто радуясь пище. Заодно он ухватил и кусок пола, превратив его в угли, и почти весь храмовый алтарь. Тот из гордости храма превратился в жертвенник… На месте где раньше стояла купель, теперь лежали шесть изувеченных и оскверненных тел. Их жгли и резали, а потому опознать кем они были, жителями, пациентами или врачами, узнать было нереально. Телесные соки жирными желтыми пятнами залили все чт оне истребило пламя, осквернив алтарь. К тому совсем рядом кровью были нарисованы десятки восьмиконечных звезд, окружающих вход в комнату главного священника, или муллы, если храм все же принадлежал исламу. За дверями виднелся целый навал из убитых и большинство из них, судя по одежде, были пациентами «Красного креста». Оттуда распространялась ужасающая трупная вонь, а пол был черным от крови, успевшей натечь с тел. Ещё одно тело обнаружилось прямо рядом с горой пепла — человек в белом халате лежал на полу, сжимая в обожженных руках толстую обугленную книгу, а его затылок украшала неаккуратная дыра. Одного вида Фарре хватило чтобы с новой силой возненавидеть этих подонков, и она отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на учиненный ими кошмар. Они убили весь персонал, истребили пациентов мирной организации, сожгли местные святыни… Нет, такие люди не заслуживают жизни и уж тем более пощады… Центр молельного зала, занимали разномастные кушетки с потрескавшимся покрытием, и металлические больничные койки, залитые старой кровью, и бинтами. Одна койка была занята свежим трупом, в котором Фария узнала одного из своих бойцов — бедолаге снесло половину лица, и теперь на пол медленно стекал мозг вперемешку с кровью, и дроблеными костями. В воздухе до сих пор висел стойкий запах спирта и различных лекарств, а на полу лежали различные хирургические принадлежности. Рядом с Фаррой в стене торчал покрытый кровью скальпель. Под его лезвием был клочок белой ткани от врачебного халата. Врачи проводили здесь операции, спасая раненных и больных, и положили жизни на алтарь своей работы. Рядом стояли разбитые приборы жизнеобеспечения, с небольшими тумбочками из белого пластика. Они были завалены вскрытыми пластиковыми контейнерами из-под лекарств, пачками от бинтов и блистерами таблеток. На полу лежали темные осколки пузырьков и шприцов, ещё покрытых капельками сбывшего содержимого. Не без удивления Фарра заметила на упаковках символику «Вишкар», это казалось странным, ведь корпорация не сотрудничала с «Красным крестом». Впрочем, думать об этом было рано и Фарра продолжила разглядывать зал, пребывая в некотором смятении от его размеров. Вдоль стен было несколько дверей, ведущих в разные части храмового комплекса, но все они были либо завалены обломками и мусором, либо заколочены досками, и заминированы. В бледном свете, красные лампочки лазерных мин были отчетливо видны, и Фарра даже улыбнулась увидев их. «Мины — это хорошо, мины — это замечательно…» — Чего такого замечательного в минах она и позднее не могла объяснить, но тогда они показались ей прекрасными. В этот момент здание вздрогнуло и Фарра вспомнила что находится на войне и решительным шагом вышла в зал. Стена напротив была главным входом… Была… Теперь это была одно огромная баррикада, перекрывающая главный вход, который выглядел как высокие ворота. Собранная солдатами из всего что попадалось под руки, фортификация казалась на удивление надежной и прочной. Куски песчаника, койки и мусор, все это переплеталось, становясь непреодолимым препятствием для тех, кто хотел войти снаружи. Вершиной баррикады был огромный стол, видимо позаимствованный из храмовой столовой. По бокам от неё были высокие оконные проемы, закрытые деревянными ставнями, которые усеивало множество дыр от попаданий. Под одним из них сгорбившись сидели двое уцелевших солдат.  — С возвращением Босс! — Крикнул Малкольм, разворачиваясь лицом к Фарре. В этот момент через ставни с треском ворвалась очередь. Пули раскрошили дерево и врезались в потолок, попутно проходя сквозь знамя «Креста». Малкольм харкнул на пол и просунув в дыру «магнитку» дал два ответных выстрела. — Как чувствуете?  — Как мумия… — Фарра осторожно переставляла ногами, стараясь контролировать дыхание.  — В смысле? — Малкольм с легким содроганием изучал внешность Фарры, особенно заострив взгляд на глазах.  — Забинтована, побывала на том свете, а теперь хочу хавать мозги…  — Все ясно, раз может шутить, значит в порядке… — Усмехнулся чернокожий Баск, доставая из-за пояса подствольную гранату и заталкивая её в гранатомет.  — Как тут у вас? — Устало спросила Фарра, подходя к ним и присаживаясь рядом с ними. Томпсон сопровождавший её, сел с другой стороны и подняв с пола ничейный автомат, кинул его Фарре. — Совсем «весело»?  — Воюем помаленьку. — Пожал плечами Малкольм, пытаясь перекричать грохот взрыва, громыхнувшего неподалеку. — Они пытались взят храм штурмом, но тут весь двор простреливается, и им не удалось. Теперь засели за забором, постреливают изредка, да гранатами кидаются, все в окно пытаются попасть, но с точностью у «обезьянок» (на фоне раздается особенно гулкий БУМ и здание содрогается) так себе — в NBA точно ни один не попадет…  — Эй, полегче с фразами! — Баск, в шутку толкнул Малкольма в наплечник (на фоне целая серия мелких взрывов, и в соседнем окне образовывается ещё одна дыра). Было видно, что оперативники шутят только чтобы перебороть стресс. Иначе было бы совсем плохо. Оба оперативника рассмеялись, но смех был прерван тихим лязгом и звуком взрыва, после которого по зданию ударил дождь осколков.  — А с тыла не зайдут? — Спросила Амари, тоже улыбаясь и попутно проверяя магазин автомата. — «Двадцать пуль, не густо…»  — Не, там все заминировано по самое небалуйся, похоже осторожные здесь врачи жили. Вон, Трикс и не заметил… — Баск поник, вспоминая как тело товарища подлетело под купол, распавшись на две ровные половинки. — Они сбоку пытались пролезть, но наткнулись на что-то совсем жесткое, я видел, как из окна они по частям вылетели. Фарре этот комментарий почему-то показался забавным, и она улыбнулась, паскудно так улыбнулась, жестокой, почти безумной улыбкой, в которой не хватало пары зубов. — Поделом тварям… — Прошипела она, снимая с пояса нож, и взвесив его на ладони, повесила обратно. — Жду не дождусь когда смогу перерезать их как свиней…  — Оу, Кэп… Вы точно в порядке? — Переспросил Малкольм. Они никогда не слышали таких речей от командира, та скорее напротив, прикажет захватить как можно больше живьем, не перебить всех.  — Да… В порядке… — Фарра засмеялась. — Как выберемся отсюда, обязательно вызову авиаудар на весь этот чертов город…  — Ну, это скоро, мы видели дрон разведчик, так-что скорее всего к нам уже мчится кавалерия со всеми свойственными ей цацками, в виде ракет, и бомб. А до тех пор, мы здесь в полнейшей безопасности… — Его слова были прерваны жутким свистом. Тот стремительно приближался, а когда достиг пика, то оборвался, став грохотом. Здание вздрогнуло особенно сильно с потолка посыпались крупные куски штукатурки, а стекла задрожали. Знамя «Красного креста» вздрогнуло и балка обломилась, со звоном падая на пол. По ушам ударила волна оглушающего звона, а одно из окон распахнулось, осыпав все вокруг кусками деревянных ставен. Солдат уронило на пол, и Фарра больно ударилась затылком об ножку кровати, которой приперли ворота. По левой стене побежала внушительная трещина, и внутри зала провалился внушительный кусок стены, дав солнцу пройти внутрь.  — Что за?! — Воскликнул Баск, пытаясь встать. Следом громыхнул ещё один взрыв, здание опять затряслось и часть потолка покрылась огромными трещинами, через которые посыпался песок и мелкий мусор. Фарра облокотилась на подоконник и выглянула наружу. — Ребят… Кажется… Не доживем мы до вертолетов… — Во двор храма, заваленный трупами и обломками различной утвари, сломав песчаниковый забор, въехал танк… …Древний агрегат, покрытый ржавчиной настолько что, казался желтым, медленно катился вперед, давя куски песчаника оранжевыми гусеницами и поднимая огромное облако сгоревшей солярки. Округлая башня, украшенная современным пулеметом, двигалась из стороны в сторону, грозно гудя престарелым движком. Довольно короткое, дымящееся дуло глядело прямо на храм, грозя выплюнуть очередную дозу смерти. Казалось невозможным что этот хлам — наследие одной из давно исчезших с карты мира стран — вообще может ездить, но факт оставался фактом: почти намертво проржавевшая машина продолжала работать, сея смерть и разрушение. А вслед за ним, в дыму и пару размеренным шагом шли десятки террористов. Их полуразмытые силуэты напоминали нескончаемый массив, и на фоне пламени, пожирающего город, превращались в демонов.  — Твою мать! Это Т-55! — Воскликнул Малкольм, отпрыгивая от окна. В этот же момент пулемет на башне танка с визгом повернулся и выдал длинную очередь разрывных пуль. Каждый выстрел громыхал как отбойный молоток и все что осталось от окна начало разлетаться на мелкие куски. Очередь поползла влево и взорвав часть оконного проема, устремилась в помещение, дырявя дальнюю стену зала. — Сука!!! — Закричал Баск, перекатываясь к стене. — Шарахни по нему «магниткой»!  — Я бы рад!!! — Малкольм приподнял голову и в этот момент количество очередей резко увеличилось, сделав окно совершенно непригодным для ответной стрельбы. Множество пуль врывались в зал кроша стены и потолок. Визжали рикошеты, отскакивающие от старых смальт, которыми были разукрашены части потолка. Вниз нескончаемым потоком посыпался песок и целая куча кусков песчаника, с шумом разбивающегося об пол. Один кусок рухнул на металлический стол, вызвав такую волну грохота, что Фарра схватилась за уши. Тем временем танк медленно выехал на середину двора и подняв пушку ещё раз долбанул в стену. Фугас со свистом разорвался, и во все стороны полетели осколки и несколько из них влетели в окно. Томпсон вскрикнул, хватаясь за пробитое насквозь плечо. Его рот раскрылся, выдавливая какую-то ругань, а в следующий миг оперативник упал лицом в пол, демонстрируя огромный осколок, торчащий из затылка. — Док! — Воскликнул Малкольм, сжимая руку в кулак. — Суки! Все порешаю! — Он поднял «магнитку» над головой и принялся палить в окно, но уже через два залпа, его кисть с хрустом оторвало длинной очередью из танкового пулемета, а в песок под окном ударил фугас. Солдат отбросило в глубину храма, предварительно заставив их ощутить всю радость ударной волны. Фарра в очередной раз ударилась затылком, лежа на полу. Боль едва отошедшая на второй план вернулась вновь и девушка застонала, хватаясь за затылок. В ушах поселился звон, глушащий остальные звуки. Малкольм визжал, держась за кровоточащий обрубок из которого торчал обломок кости, прямо над головой визжали пули и гранаты, гулко хлопающие в конце зала, а где-то совсем недалеко уже можно было услышать визг танковых гусениц. Смерть приближалась, и Фарра отлично это понимала… В окне показалась голова террориста, решившего подойти поближе, но его скосила очередь выпущенная вечно бдительным Баском. Следом ещё двое погибли пытаясь перелезть через другое окно. Создавалось впечатление что храм окружает целый океан бежевых мундиров, и те скоро ворвутся в здание. Они уже мелькали за окном, очерчиваясь на фоне дыма и солнечных лучей и норовили пострелять внутрь.  — Кэп, для меня было честью служить с вами… — Сказал Баск, убивая очередного горе-штурмовика. — Жаль что так тупо уходим…  — Да… Не лучшая смерть… — Фарра перевернула Малкольма на спину и сорвав с его шеи платок, принялась затягивать им его руку. Ткань моментально наполнилась кровью, став красной. Перерубленные артерии выглядели как тряпочные макароны, из которых хлестала кровь, а кость была переломлена, напоминая оторванную часть древесного ствола, и даже повязка не могла остановить кровотечение. Перевязав солдата, Фарра принялась оттаскивать его в сторонку.  — Знаете… В детстве я мечтал стать космонавтом… — Баска вдруг понесло на откровенности. Так всегда бывало с людьми в критической ситуации, наружу перла сама суть личности, не желающей уходить их этого мира никому не раскрывшись. перезарядил оружие, и отправил в ад ещё одного террориста, прострелив ему ноги, а потом голову. — Думал, подойду (ещё два выстрела и ответная очередь едва не убивает оперативника), примут в НАСА… Буду летать на ракетах к звездам… (Три одиночных выстрела и Баск с хрипом припадает на простреленную ногу — пули попали прямо в сочленение между броней колена и ногой; из раны течет кровь) А теперь я похоже… И без ракеты туда улечу…  — Ракеты… Хех, я тоже любила раке… — Начала Фарра как вдруг её глаза широко раскрылись, от осознания собственной тупости. Она громко охнула, принимаясь хлопать себя по доспеху. — Баск! Ты гениальный сукин сын!!!  — Чего? — Лицо негра перечертила тупая улыбка, выражающая полное непонимание.  — Ракеты!!! Я ведь офицер!!! У меня установлена «Ярость Ра»!!! — Фарра схватилась за голову, недоумевая как могла быть такой тупой. Впрочем, она давно не пользовалась ракетами, а потому вполне могла забыть, что у неё тут целая ракетная батарея, способная уничтожить небольшой полк. Однако, уже через мгновение, она поникла, осознав, что энергии на залп уже не хватит. Нужно было минимум восемь процентов, а батарейка намекала осталось всего пять.  — Слейте все что осталось в наших. — Сказал Баск, щелчком пальца откидывая порт подзарядки, а вторым движением открывая такой же у Малкольма. Фария кивнула и открыв свой порт, вытащила из него два черных кабеля. Вытянув их на максимальную длину, она воткнула их в порты и села на колени. Послышался тихий треск и щелчки фиксации замков. — Внимание, идет дозарядка, не совершайте резких движений. — Известил костюм приятным женским голосом. — Идет двойная передача энергии… Уровень заряда батареи шесть процентов… — Доспех едва слышно загудел и выпустил предохранительные стопоры, из-за чего никто из всего отряда не мог двигаться, лишь наблюдать за происходящим. Это было ужасное чувство, глядеть как твои враги приближаются, а ты заключен в металлический саркофаг и не можешь даже повернуть голову. Фарра вперила взгляд в окна, пытаясь посчитать количество мелькающих врагов. По её лицу тек пот вперемешку с кровью из ран, а глаз нервно дергался, оценивая ситуацию. Террористы смекнули что в ответ по ним не стреляют и все более смело стали появляться перед окнами, наугад обстреливая все вокруг. С треском лопнули несколько лампочек, пули с визгом проносились рядом, выбивая куски пола.  — Семь процентов зарядки… Базовые функции восстановлены, подача хладагента в реактор, стабилизирована… — Возвестил костюм, все более радостным голосом. Слева в окне показалась голова в противогазе. Террорист оглядел зал и не встретив сопротивления перемахнул через подоконник, а следом за ним ещё двое. А потом из окон буквально посыпались террористы. В считанные мгновения большая часть зала заполнилась бежевыми мундирами и черными как сажа лицами. Они стремительно занимали позиции, направляя оружие в сторону обездвиженных оперативников, что-то воя на своем мерзком языке, и скаля зубы. Ещё несколько десятков принялись расшвыривать баррикаду, а остальные что-то кричали во двор. Они видимо решили, что Фарра сдается, ведь оружие было опущено, и сама она смиренно сидела на одном месте. Однако приближаться к ней боялись, просто выстраиваясь полукругом. Фарра тяжело задышала, прекрасно ощущая, как близка смерть, что возможно сейчас её будут расстреливать… Однако, другая, более темная часть разума, твердила что сначала террористы захотят поиграть и помучить жертв, и если они начнут не с неё, а с Баска или Малкольма, то есть шанс… Фария устыдилась этой мысли, но как ни парадоксально, она была единственно верной. — На что смотрите, выблядки? — Рыкнул Баск, едва способный открывать челюсти. Террористы взорвались хохотом, а один даже схватился за живот. Даже когда Фарра начала изрыгать громогласные проклятия на арабском, это ни произвело никакого впечатления. Некоторые смеялись, другие запугивали, целясь в разные части тела, а потом один прицелился и выстрелили в лицо стонущего Малкольма. Аккуратная красная дырочка в его лбу, превратилась в ужасную дырень на затылке… Фарра не могла повернуть голову, но отчетливо слышала как солдат делает последний вздох, и как Баск разражается громогласной руганью… За это он и поплатился, следующая пуля досталась ему… «Твари, ублюдки, мрази…» — Думала Фарра глядя как террорист достает пистолет и направляет его ей в лицо. Черный срез ствола, неожиданно он стал больше чем все вокруг, занимая собой весь обзор, и Фарра увидела пулю в самом его начале. Её пулю… — «Всех порешаю, и семьи ваши, и друзей, и животных!!! Ублюдки… Если выберусь убью всех!!!» — Она тряслась от ярости и боли, сковывающей тело похлеще стопоров. Из карие глаза медленно выкатилась слеза ярости, вызвав ещё больший хохот у террористов. Куда-бы Фария не глянула, везде видела черные, смеющиеся лица или невзрачные стекла противогазов. Ей хотелось убить, разорвать всех этих смеющихся ужасных людей, это было её заветное желание, жгущее разум словно пламя. Оно жаждало реализации, рвалось в цепях разума и рычало, и на конец…  — Восемь процентов зарядки. Система «Ярость Ра» доступна… — Этот тонкий женский голос подписал всем вокруг смертный приговор…