In This Room

Часто прямо в середине ночи он прятался под своей кроватью, крепко закрывая глаза и прижимая ноги как можно ближе к груди. Сегодняшняя ночь не была исключением. Темнота, клубящаяся за его веками, окутывала, и мальчик был очень удивлен тому, что все еще не сдался ей. Он знал, что Оно придет за ним. Это всегда приходило в ночи — призрачная фигура. Она нависала, возвышалась, мучила его и это было очень больно. «Может, Оно не придет за мной в этот раз», — с надеждой подумал он. Мальчик сжимал свои ноги, как будто те жили своей собственной жизнью и могли в любой момент покинуть его. Он сцепил свои пальцы и начал дышать короткими отрывками — жалкая попытка быть настолько тихим, насколько это возможно. Пару раз он пытался спрятаться в шкафу, но Оно почти всегда находило его меньше, чем за полминуты.«Слишком быстро», — подумал он. — «Я больше не буду там прятаться». Однажды он залез в игрушечный сундук, и Оно искало его почти полчаса, но это было когда мальчик был совсем маленьким, а сейчас он уже не помещался туда. Это произошло, когда ему было шесть лет. Тогда все и началось — ночные терроры. Когда мальчик сидел в сундуке, укрываясь своим одеялом, он представлял, как превращается в маленькую мышку, которая может убежать в какую-нибудь щель и остаться незамеченной. Или же птичку, которая улетает в далекие страны, становится невидимой. Его разум был его выходом. Там он был в безопасности, запертый в своем воображении, но в эту ночь, как и все другие ночи, он будет резко вырван из своей собственной маленькой утопии. «Почти», — прошептал он самому себе. Спустя минуту, он услышал эти шаги. Он знал их слишком хорошо: жуткие, медленные и тяжелые, приглушенные ковром, но все еще очень громкие. Это всегда происходило в кромешной тьме ночи, всегда, и он уже начинал ненавидеть луну, потому что она была постоянным напоминанием о том, что это время, когда он вновь потеряет себя. Дверь медленно открылась и крошечный лучик света, идущий из коридора, остановился прямо на его лице. Оно было здесь, прямо перед его кроватью. — «Я знаю ты там», — сказало Оно. Голос был глубоким и пугающим, как у демона. Маленький мальчик напряг каждую фибру в своем теле, чтобы не заплакать, но слезы предательски потекли из его голубых глаз, сопровождаемые тихим хныканьем. — «Не плачь», — издевательски прошептало Оно, но, как и всегда, он плакал. ***************

Девять лет спустя…

— «Эй, придурок, ты в порядке?», — Мэнди прикрикнула на спящего парня рядом. Микки поднял голову от окна машины и посмотрел на свою маленькую сестру, хотя уже не такую уж и маленькую. Мэнди было почти семнадцать, и она училась водить машину. Девушка смотрела на него сквозь отросшую черную челку своими ярко накрашенными голубыми глазами, и Микки вдруг подумал, что они выглядят старше, чем она сама. И дело вовсе не в макияже, а во всех тех вещах, которые им довелось наблюдать. Видимо он заснул, пока они ехали. — «В порядке», — ответил он сонно. — «Почему ты спрашиваешь?», — и, блять, лучше бы на это была причина, потому что все знакомые Микки знали, что, разбудив его, придется пережить все муки ада. — «Ты снова хныкал во сне», — ответила Мэнди. — «В смысле, ты все время говорил „нет, нет, нет“. Ты делаешь это всю неделю. Я слышу, как ты разговариваешь ночью и это странно». — «Что ты, блять, имеешь ввиду?» — сказал он. — «Нихуя я не хныкаю». Черт. Опять кошмары. Он понимал, что, вероятно, его сестра права, но она не должна знать этого. -Ну, ты продолжал делать это дерьмо всю неделю. Это не моя вина, так что хватит промывать мне мозг. -Насрать. Просто, блять, едь так, чтобы не убить нас.- пробормотал Микки. Его сестре повезло хотя бы потому, что он дал ей сесть за руль. Она получила права всего две недели назад и кстати говоря, пересдавала три раза. Он точно самоубийца. -Иди нахуй!- цыкнула Мэнди. -Тебе вообще повезло, что я согласилась довезти твой зад до аэропорта. Отец бы заставил тебя воспользоваться дерьмовой транспортной системой гетто. Отец. Имя из-за которого Микки не был в особом восторге. Он вообще не соответствовал шаблону настоящего мужчины. Терри был дерьмовым отцом, его намерениями было всегда наорать и втереть ненависть во все слои разума Микки. -Без разницы,- коротко ответил он. За его коротким ответом стояла наполовину скрытая улыбка, которую он пытался запихнуть обратно в себя, потому что ему все равно придется признать, что сестра права. Микки был реально рад, что из всей сраной семьи Милковичей именно Мэнди везет его в аэропорт — везет его навстречу новой жизни. Микки Милкович ехал в аэропорт Чикаго, чтобы оттуда улететь в Нью-Йорк и начать свой первый семестр в Нью-Йоркском Университете. Сейчас ему восемнадцать и Микки не может поверить, что он проделал весь этот огромный путь в сраной образовательной системе Чикаго. Да он даже не может поверить, что дожил до восемнадцати, так как глядя на свою семью, его жизнь должна была либо неожиданно оборваться, либо засраться настолько, насколько вообще возможно. Микки из клана Милковичей и согласно статистике, он должен сейчас сидеть в тюрьме или же быть недоучкой в средней школе. Отбросом в космосе. Угрозой для общества. Трупом. Однако Микки был исключением. Хоть он и не был ангелом, школа была тем, что у него получалось довольно хорошо. Это постоянно шокировало учителей, в чьих руках побывало его семейное древо. Микки был одаренным в научном смысле и что важно, не был чьей-либо сучкой. Его костяшки, украшенные тату «FUCK U-UP» не были незнакомцами для разбитых губ и сломанных носов. Черные чернила были тонким напоминанием о том, что он ровно настолько бандит, насколько гений. Иногда он был образованным идиотом, учитывая решения, им принимаемые — например, пьяная ночь, которую не помнят ни он, ни его братья, результатом которой стали тату на костяшках и Микки, не снимающий перчатки в середине лета. Он всегда говорит себе, что когда наконец-то станет богатым ученым, то, возможно сведет эту татуировку — возможно. Иногда Микки не мог понять, как у него получилось зайти так далеко, пока его сестра Мэнди не начинала улыбаться или ругаться на него. Ее черные волосы и голубые глаза копировали его собственные. Все благодаря ей. Из всех семи детей Милковича, Мэнди, в глазах Микки, стала лучшей, даже лучше, чем он сам. Конечно, она была настоящей сучкой, которая не принимала никакого сострадания от других людей, и, конечно, она не была хороша в школе, как Микки, но ее сердце было в сто раз больше и теплее, чем у кого-либо другого. Она не имела ничего общего с их матерью-наркоманкой, которая сдохла от передоза несколько лет назад, и была далека от отца, который больше гордился тем, сколько костей он сломал за последнюю неделю, чем тем, что его дочь научилась ездить на велосипеде, а сын принес пять за тест по математике. Одним из развлечений Терри было использовать лицо Микки, как боксерскую грушу. А когда он начал открыто рассказывать о своих ночных кошмарах, прибавилось еще и тело. Мэнди всегда держала платок под его окровавленным носом или прикладывала лед к синякам. Холодное жало льда стало напоминанием для Микки. Напоминанием о том, что он уберется из сраного гетто настолько быстро, насколько сможет. Сестра была его спасением и из-за того, что Микки не очень разбирается с эмоциями и вообще всем этим дерьмом, он никогда не будет кричать о том, как любит ее. Однако, это было в его глазах. Он никогда не говорил этого, но Мэнди знала. -Отлично, мы здесь!- воскликнула она. Мэнди подъехала к зоне «Вылеты» и пришла в ступор, услышав громкий звук шин. Нельзя ожидать чего-то лучшего от такого куска дерьма, как Импала. Парковка была совсем новой, с узкими проездами, явно не предназначенная для таких безрассудных водителей, как Мэнди. Выходя из машины, Микки понял, что он, пожалуй больше радуется возможности стоять на твердой земле, чем прибытию в аэропорт. -Мы живы,- сказал Микки с ухмылкой и Мэнди ответила смачным подзатыльником, в результате которого его мозг отрекошетил от стенок черепа. Микки всегда говорил: ты не знаешь мою сестру, пока ты не подрался с моей сестрой, и эта тощая сучка была сильной. -Эй, че за херня!- возмутился он. -Как насчет того, чтобы выразить сраную благодарность, придурок — сказала она с довольной улыбкой. Микки посмотрел на свою сестру и начал смеяться. Благодарность? Такого слова не существует в лексиконе Милковичей. В самом разгаре веселья, печаль неожиданно нагрянула сверху и он буквально смог почувствовать, как смех вырвали прямо из горла. Реальность будто бы накрыла его, как тонна кирпичей и вот, он стоял перед этой стеной, не имея возможности укрыться. Он уходил, а Мэнди все еще оставалась здесь, в зыбучих песках Южной стороны и Микки не имел возможности защитить ее. Он не сможет укрыть ее от Терри. И так же быстро, как он был готов уйти, он был готов послать Нью-Йорк нахуй и остаться со своей сестрой. Она была единственной, для кого он мог бы жить. Мэнди быстро прервала этот меланхоличный момент своим сарказмом. Это всегда был их супергеройский секрет. -Тебе помочь с сумками? Мы же знаем, кто тут всегда был сильнее.- Небольшая улыбка появилась на лице Микки. -Не, я справлюсь,- ответил он. И он должен был. Он отправлялся в Нью-Йорк исправлять свое дерьмовое воспитание. -Ну. Ты уверен, что я не должна подождать с тобой в аэропорту, пока ты не сядешь на свой рейс?- почти умоляюще спросила Мэнди. -Нет, Мэндс. Мне лучше одному.- ему должно было быть. Микки ненавидел прощания, и в этот раз это было больше, чем просто «увидимся позже». Он не мог не чувствовать вины, оставляя единственную причину своего существования. -Позвонишь мне, когда приземлишься?- спросила она, зрелость в ее глазах заменилась на что-то детское. -Да. Микки открыл багажник Импалы и вытащил оттуда всю свою жизнь, плотно упакованную в один большой чемодан и две спортивные сумки. Он посмотрел на свою сестру, которая стояла с таким видом, будто раздумывает о том, должна ли она обнять его. Микки всегда становился простодушным или «гейским», как бы он это назвал, когда она выглядит таким образом. -Иди сюда,- Микки развел руки в стороны, приглашая Мэнди в объятие. Ее лицо просияло и в этот момент он почувствовал, что пытается сдержать слезы. Она обхватила его двумя руками и сжала так сильно, что стало тяжело дышать, но ему было все равно. Он задохнется для своей сестры. -Тебе лучше быть на связи, придурок,- сказала она, вдавливаясь в его грудь. -Хорошо. И, кстати, теперь у тебя будет, куда съездить. -Отлично, биг бро- ответила она, освобождаясь из объятий. Микки собрал все свои сумки и пошел к автоматическим дверям. -Эй, Микки!- закричала Мэнди вслед. Он обернулся. -Да? -Можешь повторить, кто будет встречать тебя в Нью-Йорке? Микки должен был встретиться со своим соседом по комнате, с которым он несколько раз переписывался за последний месяц. Университет разослал всем первокурсникам имена соседей по комнате, в случае, если студенты захотят познакомиться до прибытия. Каждый из них мог оставить любую контактную информацию. Его будущий сосед решил оставить свой e-mail и Микки подумал, что может написать ему, чисто из любопытства. Выяснилось, что он уже находился в кампусе для какой-то летней программы и уже заселился в их комнату. «Наверное какой-нибудь ботаник,» подумал Микки, хотя он сам не был далек от этого титула. Он почесал затылок, пытаясь вытащить имя из задворок памяти и поднял голову, когда вспомнил его. -Какой-то парень по имени Йен Галлагер,- сказал он сестре. -О, хорошо. Просто мне нужно имя, если придется найти его и надрать задницу. Знаешь, если он доставит тебе какие-нибудь проблемы.- Микки рассмеялся на ее комментарий. Его младшая сестренка итак хорошо знала, что он будет устраивать свои драки. Микки прошел через автоматические двери и повернулся, чтобы помахать в последний раз. «Надрать ему задницу,» Микки снова рассмеялся. Он был больше чем способен защитить себя. К тому же, одно только имя этого парня не звучит, как большая угроза. Так, шагая через аэропорт Чикаго, все, что Микки мог делать — это смеяться над собой. Что это вообще, блять, за имя — Йен Галлагер. Ему определенно не о чем волноваться. Если бы он только знал, что там опасность куда посерьезней физической угрозы.