Дживс и искренние извинения

Негативные эмоции могут как подпитывать, так и ослаблять друг друга. Такие выводы сделал Реджинальд Дживс, когда увидел, как его горячо любимого хозяина сначала повалили на землю ударом в глаз, а затем добили едва успевшего подняться тяжелой тростью. Не в силах видеть этого, слуга даже прикрыл на мгновение глаза и сжал руку в кулак, чтобы не кинуться на выручку. Удержаться Дживс смог лишь потому, что подними он руку на кого-то из этих джентельменов, репутация была бы загублена. Тогда шанс вернуться на службу к мистеру Вустеру растаял бы без следа. Обида на сумасбродство молодого нанимателя истаяла под жаром гнева на его обидчиков. Теперь, когда она не путала мыслей, Дживс понял, что ситуация с тромбоном возникла и по его вине. Горячий нрав мистера Вустера воспротивился постоянному контролю со всех сторон и проявился бунтом под ужасные звуки трубы. Камердинер тотчас вспомнил растерянность и последовавшее следом разочарование на лице молодого господина после его слов об уходе. Бессознательно поставив перед Бертрамом Вустером выбор между слугой и свободой, Дживс теперь был почти горд, что наниматель проявил силу характера, выбрав второе. Поэтому как только всеобщее внимание сместилось от персоны мистера Вустера, не решившегося встать с земли, Дживс поспешил к нему. Присев на колени, он коснулся плеча молодого человека. — Мистер Вустер, вы можете подняться? Я помогу. Бледное лицо нанимателя выражало признательность, которая заставила сердце слуги на секунду замереть в груди. На ногах он стоял уверенно, но припухшая скула вызывала опасения Дживса: назавтра точно синяк появится. — Спасибо, старина, — несмело улыбнулся мистер Вустер. — Но, знаешь, твои методы несколько… травмирующи. — Сэр, я предполагал, что, обнаружив свою дочь в вашем коттедже, мистер Стокер, который совершенно не воспринимает вас, должен с лёгкостью согласиться на её обручение с лордом Чафнелом. А то, что лорд обнаружил её, когда ей грозила смертельная опасность, было, как говорится, счастливой случайностью. Мистер Вустер понимающе кивнул, но в его глазах промелькнула печаль. Но он отогнал мысли знакомым встряхиванием головы, от чего тут же поморщился. — Подождите меня минуту, сэр. Как он и полагал, недалеко от дома был источник воды, из которой набирали питьё для коров. Намочив платок, Реджинальд вернулся к молодому человеку, который успел найти достаточно удобный, но низковатый для него пень. Выглядел он как нахохлившийся птенец, восседающий на ветке. Но когда мистер Вустер повернулся к подошедшему слуге, черты его лица неуловимо смягчились, на губах заиграла улыбка. Дживс присел возле него и бережно приложил влажную прохладную ткань к припухшему глазу. Зеленоватые в отблесках огня глаза облегченно прикрылись. Бертрам не спешил самостоятельно держать импровизированный компресс, как не спешил и Дживс убирать руку. — Спасибо тебе, — негромко произнес мистер Вустер. — Я ведь понимаю, ты не обязан со мной нянчиться. — Для меня это в радость, сэр. Бертрам хмыкнул. Он приоткрыл глаза, из-под ресниц глянул на камердинера, который всё ещё сидел около него, опершись о землю коленом, и хмыкнул ещё раз. Затем он смешно поджал губы и открыл глаза. Решительность в них удивила Дживса. — Простизаглупостьстромбоном! — скороговоркой выпалил он, подавшись немного вперёд, отчего пальцы камердинера коснулись кожи молодого человека, а из платка по щеке потекла прозрачная капелька. Могло показаться, что Бертрам плакал, наверное, это и побудило Дживса на необдуманный, сумасшедший поступок: он быстро наклонился и коснулся губами уголка губ молодого человека. Тут же отпрянув, он метнул взгляд через плечо. К счастью, на них никто не обращал внимания: поглощённые пожаром и спасенной из него мисс Стокер, про Бертрама Вустера и Реджинальда Дживса все и думать забыли. Снова посмотрев на молодого джентльмена, камердинер улыбнулся. Радость на лице Берти была чистой и бескрайней. — Ты правда не злишься? — выдавил из себя его наниматель, уже только формально бывший, как решил для себя Дживс. — Как я могу? — просто ответил он. Берти чуть не кинулся обнимать его, но слуга вовремя остановил его: — Сэр! — и шепотом продолжил: — Не здесь, Бертрам. — Я… понимаю. Пыл мистера Вустера поугас, но радость и восторг с лица не исчезли. Тонкие пальцы накрыли руку Дживса, так и продолжавшего прижимать компресс к скуле молодого человека. Этот незатейливый жест стал решающим аргументом. Дживс точно знал, как теперь поступить. — Я должен отойти ненадолго, сэр, — произнёс он, отстраняясь и вкладывая платок в ладонь Бертрама. — А, понятно, — только и сказал тот. Разом помрачнев, он отвернулся. Не теряя времени на объяснения, Дживс поспешил к лорду Чафнелу. Никакие возражения и уговоры не смогли заставить камердинера изменить решение. Даже посулённое двойное жалование. Решив вопрос о своём увольнении, он вернулся к мистеру Вустеру. Пожарные уже почти закончили, остальные направлялись к яхте, Бринкли забрали в полицейский участок. О его молодом господине, как всегда, и думать забыли. Такое пренебрежение к тому, кто без сомнений и раздумий бросается помочь, раздражало Дживса. Однако отказать им в помощи слуга не мог, ведь именно Бертрам обычно просил у него совета. Тот сейчас сидел, спрятав лицо в ладонях, но при приближении Дживса поднял голову и попытался улыбнуться. — Ты разве не ушёл вместе с Чаффи? — Нет, сэр, я больше не состою в его штате. — Что? То есть… Что? — он открывал и закрывал рот. — Именно, сэр, — кивнул Дживс. Восхищенный взгляд на родном лице окончательно убедил камердинера в правильности его решения. Пожар был потушен, и ночной холод становился всё ощутимее. Дживс не ощущал дискомфорта, но его хозяин заметно дрожал, обхватив плечи руками. Ночи в Девоне были холодными, а Бертрам явно одет не по погоде. — Мистер Вустер, так как арендованный вами дом не годится для проведения там ночи, предлагаю дождаться утра в машине. Вдвоем, если позволите, при поднятой крыше будет теплее, сэр. — Отличная идея, Дживс! — настроение Берти пришло в своё обычное приподнятое состояние. — Я рад, сэр, — мягко ответил слуга. К машине они шли на некотором растоянии друг от друга, но около дверцы Бертрам придвинулся к Дживсу, несмело касаясь его руки. Длинные пальцы пианиста пробежались по тыльной стороне и нежно погладили ладонь. Дживс ответил на ласку и накрыл тонкую кисть второй рукой. Мистер Вустер тем временем ловко открыл дверцу и нырнул в салон, потянув за собой камердинера. — Ты думаешь, мы не замерзнем тут за ночь? — обеспокоенно спросил Бертрам. — Уверен, нам удастся согреться, если мы будем в тесном контакте друг с другом. — Я понял тебя, старина, — подмигнул молодой человек, и Дживс едва смог подавить улыбку. Не теряя времени, Берти уселся на его колени. В тесном салоне автомобиля передвигаться было не так просто, но он справился и с победной улыбкой посмотрел на Дживса. — Если бы не знал тебя так хорошо, как знаю, я мог бы подумать, что вид молодых джентльменов, восседающих на твоих ногах, привычен тебе, — растягивая слова, начал Бертрам. — Но я вижу легкий румянец, Дживс. И слышу, как участилось твоё дыхание. Или я ошибаюсь, и для тебя это в порядке вещей? — Нет, сэр, — быстро ответил тот. — Но смею заметить, что подобное тесное взаимодействие приятно и со временем может вызвать соответствующую реакцию. Берти сглотнул. Взгляд его переместился на губы слуги. Он усилием воли оторвался от них и, глядя в глаза, произнёс: — Я действительно сожалею о своих словах. Не знаю, что на меня нашло. — Позвольте говорить откровенно, сэр. — Конечно! — поспешил ответить молодой человек, с некоторым опасением глядя на камердинера. — В ситуации с тромбоном вы проявили силу воли, не пошли на поводу моих желаний. И, хотя при этом вы потеряли возможность располагать моими услугами, вы отстояли свою точку зрения. — Потерять тебя… Это не то, чем я готов жертвовать. — Но теперь вы поняли: не соглашаясь с условиями, которые вам не нравятся, вы можете противостоять. — К чему ты ведешь? — Вы не обязаны соглашаться на все авантюры, в которые вас втягивают ваши знакомые, — твердо подвел итог Дживс. Тяжелый вздох последовал за этим утверждением. Мистер Вустер повернулся к окну, наблюдая, как пожарная машина отъезжает от полусгоревшего коттеджа. — Они мои друзья, — наконец произнёс Бертрам. — Я не могу не помочь, если меня просят. И к тому же теперь, когда я могу расчитывать на твои советы, мне легче выпутываться из всего. Иногда за мои глупые решения приходится расплачиваться синяками, — он указал на глаз, — но это не важно, пока мои друзья счастливы. И пока ты остаёшься со мной. Дживс не ответил. Такая жертвенность была поразительна для современного человека. Но именно из-за неё Дживс не оставил службу у недалекого нанимателя с ужасным вкусом в одежде с самого начала. Разглядев эту самоотверженность, а также непоколебимую жизнерадостность и добросердечность, Дживс полюбил. Полюбил так, как, думал, не сможет никогда. Предмет его обожания ждал реакции на своё откровение. Но Дживс не в первый раз не мог найти подходящих слов, которые были бы достойны такой ошеломляющей честности. Да и слова были лишними в подобной ситуации. Подтверждая эту мысль, Дживс поднёс руку любимого к губам и поцеловал кончики пальцев. Удивлённый писк со стороны молодого человека не остановил его, следующий поцелуй запечатлелся на середине ладони. — Дживс, что?.. — попытался спросить Бертрам, но прикосновение губ к запястью оборвало его вопрос. Оно стало последним ударом о стены сдержанности Берти. Он буквально упал на Дживса, сминая поцелуем рот и захватывая в плен идеально уложенные волосы. Реджинальд теснее прижал к себе гибкое тело, напряженное и разгорячённое, как и его собственное; постепенно усиливающееся возбуждение становилось всё более ощутимым. Руки Дживса приподняли чужую рубашку, согреваясь о жар распалившегося тела. Подушечки пальцев нашли позвонки и прошлись по ним, оглаживая спину, вверх. Поцелуи же наоборот спустились по шее к ключицам. Несильный укус — именно так, как нравится Берти. Пальцы в волосах Дживса сжались сильнее, стон заглушен в лацкан пиджака. Тут же руки молодого человека принялись расстегивать пуговицы этого самого пиджака. Нетерпеливо, поспешно, едва ли не отрывая. Живой нрав его нанимателя не терпел задержек. Быстрое дыхание опаляло висок, давление в брюках всё нарастало. По лихорадочному румянцу Бертрама Дживс понял, что тот в схожем состоянии. Пиджак оказался отброшен на соседнее сидение, рубашка сползла вниз, верхние пуговицы брюк по очереди выскальзывали из петель. Одежда Берти также постепенно покидала его тело, заставляя чуть ёжиться от холода. Ладони слуги тут же принимались согревать поглаживаниями и ласками покрытую мурашками кожу. Каждое касание было до краёв наполнено нежностью, поцелуй — желанием. Ответные же — Дживс ощущал всем существом — пылали неистовым обожанием, в них сквозило поклонение и признание. Но не как равного, а, к удивлению и страху камердинера, высшего по… Просто высшего. Кого в нём видел Бертрам, Дживс не понимал до конца, хотя смутные догадки заставляли всё внутри холодеть, а после воспламеняться от гнева. Очевидно, подобные чувства иногда проскальзывали сквозь его маску невозмутимости: в такие моменты молодой господин становился покладистым, нежным и принимался «незаметно» ластиться к нему. Такая реакция лишь укрепляла подозрения слуги в том, как с его добрым, подчас таким наивным и доверчивым хозяином обходились в прошлом. Особенно его ближайшие родственники. Мягкое прикосновение костяшек пальцев к щеке вернули Дживса в настоящее, прогнав невесёлые мысли прочь. Мерцающие в почти кромешной тьме голубые глаза смотрели неуверенно, поэтому он позволил себе лёгкую успокаивающую улыбку. Трепетный поцелуй и прежние напористые движения после подтвердили верность его действий. Возбуждение, достигшее своего пика, подталкивало к активным действиям. Спусковым крючком послужило принятие Бертрамом странной позы, в которую ему пришлось стать, чтобы стянуть окончательно брюки и нижнее бельё. Как только последнее освободило его возбужденную плоть, Берти с наслаждением прогнулся в спине. Терпкий, пока слабый запах подстегнул Дживса, который решил скорее избавиться от лишней сейчас одежды. Бертрам резко опустился, садясь обратно к нему на колени. Неприличный шлепок, ставший результатом резкого движения, разбил какую-то преграду, удерживающую Дживса в рамках, — если это можно было так назвать, — приличий. Он властно притянул к себе любимого, чьи руки привычно зарылись в его волосы перед поцелуем. Под влиянием порыва он сжал зубы сильнее и тут же ощутил металлический привкус, которым неожиданно для себя насладился. — Ничего себе! — шепотом воскликнул Бертрам. — Уж не жертва ли я самого графа Дракулы? Решил сделать из меня свою невесту? Шутливое замечание почти заставило Дживса ухмыльнуться. Он ловко обхватил рукой оба их напряженных органа и несильно сжал, заставив Бертрама растерять смешливость и со стоном опереться на локти по бокам от головы слуги. — А если и так, сэр? — Дживс сильнее сжал пальцы и начал медленное движение вверх. — Вы бы отдали себя кровожадному убийце? — Если бы он был тобой, — почти не запинаясь, ответил его молодой наниматель. — И называл меня по имени хотя бы в моменты, когда пил мою кровь. — Вы также стали бы его… женихом? — Движение руки вниз и снова вверх и с нарастающим темпом едва позволили Дживсу совладать с собственным голосом. Бертрам накрыл его руку, переплетая их пальцы и усиливая давление. — Да, — на выдохе. И камердинер, поддавшись внезапному порыву, наклонился вперёд, зажав их руки между телами. Губы коснулись уха: — Мой Бертрам, — низким голосом, и следом — укус в шею, сильный, чтобы остался след. Горячая влага плеснула, знаменуя полученное им наслаждение. Сдавленное мычание и внезапное полное расслабление родного тела выбросили за грань и Дживса. Мягкие поцелуи в плечо вернули ясность мышления, но не возвратили силы. Прохладная кожаная обшивка сиденья успела нагреться, влага на животе грозила неприятно стянуть кожу после, капельки пота ощутимо катились по разгоряченной коже. Дживсу было хорошо. Как всегда после близости с молодым Вустером, когда тот вялый и сонный лежал сверху, доверчиво прижимаясь и щекоча шею мягкими волосами. — Я навсегда твой, Реджинальд, — пробормотал, засыпая, Берти. Дживс улыбнулся, не заботясь о масках и приличиях. Осторожно потянувшись, он нащупал рукой свой пиджак и укрыл им спину мистера Вустера. Затем вытянул из нагрудного кармана платок, чтобы вытереть их семя, и окончательно расслабился, обняв молодого господина за талию. Он даст им около получаса на отдых, после чего уговорит недовольного Берти одеться и попытаться уснуть: до утра ведь ещё далеко. Тот будет ворчать, и возражать, и в итоге уснёт головой на его коленях, что-то бурча, под легкие поглаживания головы. Утром, оставив мистеру Вустеру свой многострадальный пиджак, Дживс отправится делать чай с молоком на развалинах сгоревшего дома. Недовольный коротким сном Бертрам будет сонно дуться, но поблагодарит за горячий напиток. И после того как Дживс приведет их костюмы в относительный порядок, они поедут домой. Бертрам за рулём будет поглядывать на него и улыбаться, вспоминая эту ночь. Про злосчастный тромбон они не заговорят больше, разве что припомнят в шутку. А сейчас Дживс мог наслаждаться тихим моментом счастья, разделённого с самым дорогим ему человеком.