Reminiscentia

Black Rebel Motorcycle Club — Let The Day Begin + Black Rebel Motorcycle Club — Scare The Square

Бэкхён стоит, задрав подбородок, и в который раз вчитывается в вывеску. Решение, которое способно изменить всю жизнь. Нечто, что останется с ним, не сотрется под тёплым летним ливнем или после длинного заплыва в бассейне, не исчезнет, если юноша этого захочет. Бэкхён давно мечтал о чём-то, что делало бы его чуточку особенным, выделяло из общей массы серых, однообразных студентов университета. И, наконец, его ноги по велению сердца привели к этому месту. Юноша давно его приметил. Почти четыре года назад, когда покупал на соседней улице коробку пончиков для сладкой вечеринки по случаю своего шестнадцатилетия. Тогда, дожидающийся, пока его заказ упакуют, и отвлеченный шумом велосипедного звонка, он и наткнулся на вывеску в готическом стиле. «Mielijohde». Парень не имеет ни малейшего понятия, что означает это слово. Может, это просто случайный набор букв. Но оно его манило четыре года, притягивало, словно магнитом, и настойчиво шептало наконец набраться храбрости и войти внутрь. И вот этот момент настал. Парень только потянулся к металлической круглой ручке и коснулся пальцами холодной гладкой поверхности, как ощутил сжимающие его плечи чужие пальцы, которые несильно трясут его. — Бу! — Бэкхён вздрагивает от щекочущего дыхания возле ушной раковины и даёт под дых напугавшему его юноше, уходя вбок и одаривая полным укора взглядом. — Бля, Кёнсу! Ты совсем чокнулся? Ваш морг чуть не пополнился ещё одним посетителем! — согнувшийся от нехилого удара и потирающий ладонью пострадавший бок, молодой парень в свободном зелёном поло и светло-голубых джинсах болезненно стонет, при этом выдаёт лучезарную улыбочку. — Да ну тебя. Это же весело, Бэк! — Кажется, тебе доставляет несказанное удовольствие меня пугать, — насупился юноша и вновь толкает друга ладонью в грудь. — Знаешь, на моей работе все такие чёрствые горы мышц или же непоколебимые парни в юбках, что мне не хватает твоих милых реакций, — пытается оправдаться молодой человек, одергивая края поло. Бэкхён трёт виски и просит себя не поднимать в очередной раз на друга руку. Тем более, когда тот на пять лет старше, но ведёт себя порой хуже восьмилетнего. Неудивительно, что его отец, главный комиссар полиции, почти ежедневно терроризирует звонками и читает нотации о том, что пора бы его сыну взяться за голову, образумиться и повзрослеть. — Хватит терять время, я наконец настроился, — Бэкхён окидывает взглядом пошарпанную дверь тату-салона. — Пошли. Он решительно ступает за порог и тут же восторженно разевает рот. Помещение просто усыпано фотографиями в рамках с татуировками на телах клиентов. На какую-то долю секунды Бэкхёну кажется, что они просто парят в воздухе, а не приколочены к стенам. Даже на потолке расцвели яркие джунгли с изображением папоротника и экзотических цветов. В воздухе витает запах парафина, ванили и лака. Весьма неприятная смесь, но парень быстро привыкает к ней. Слышится глухой звук от встречи подошвы ботинок с полом и возле полукруглого столика возле входа в салон возникает силуэт выходящего из-за двери в уборную парня. — Могу я вам чем-то помочь, парни? Бэкхён смотрит на незнакомца и вскипает от злости. Кому-то повезло с внешними данными, а кто-то — Бён Бэкхён. Высокий, в меру худощавый. На расправленных широких плечах висит чёрная футболка с ядовито-зелёным принтом Лизуна из «Охотников за приведениями». Тонкая серебряная цепочка, огибающая жилистую шею, с крестом. Низ футболки заправлен за пояс с увесистой железной бляшкой в виде латинских букв «Р» и «С». Бёдра обтянуты джинсами антрацитового цвета. По рабочим, сильным икрам и ягодицам можно сразу сделать выводы — молодой человек явно посещает спортзал или хотя бы просто занимается собой. Парень опирается локтем о стойку, отчего внимание плавно перетекает к его бицепсам. Такие подтянутые мышцы рук не даются с рождением, они — результат усердной работы. Одна нога парня подогнута и стучит носком тяжёлых армейских ботинок о лакированную поверхность пола, привлекая внимание и заставляя восхищаться и завидовать длине ног. Тёмные волосы слегка взъерошены, чёлка наполовину прикрывает окидывающие посетителей с не меньшим любопытством чёрные глаза. Над левой бровью сверкает металлическая изогнутая штанга с шариками на концах. Между губами зажата дымящаяся сигарета. Образец брутальности и крутости. Осталось только сесть на "Harley-Davidson" и включить хард-рок для полноты картины, чтобы уж точно Бэкхён облился слезами, плача над своей ничтожностью и признавая себя более ущербным, нежели всегда считал. — Мой друг решил сделать свою первую татушку, — Кёнсу первым прерывает затянувшееся молчание и подталкивает Бэкхёна к стойке. Татуировщик тянет губы в ухмылке, издаёт что-то сродни мычанию и тушит сигарету в серебряной пепельнице на столе. Бён продолжает зависать, любуясь длинными фалангами пальцев с массивными кольцами. — А твой приятель нем или ты выступаешь в роли переводчика? — интересуется кольщик и окидывает Бэкхёна, слегка наклонив голову, изучающим взглядом с макушки до носочков и обратно, и тому кажется, будто те участки кожи, которые открыты для глаз, начинают гореть от этого цепкого взгляда. Он слегка ёжится, начинает тереть шею и мотает головой, наконец, подав голос. — Нет, просто безумно волнительно спустя четыре года постоянного хождения мимо салона впервые оказаться внутри. — Значит, давно наметил себе татуировку? Здорово. Ты не один из тех, — цокает языком брюнет. — Из тех? — Ага. Тех, кто решает спонтанно, словно татушка прибавит ему уверенности и крутости, отчего все тёлочки тут же ринутся, расталкивая соперниц, в его сторону, или хотя бы на него обратит внимание одна единственная, любовь всей его жизни, — татуировщик складывает руки в замок, прикладывает к сердцу и быстро моргает. — Я не считаю себя ничтожеством, — Бэкхёну не совсем нравятся слова парня, они обидные и неприятные. — А я и не говорил, что тебя таковым считаю, — опять тёмный, глубокий взгляд бездонных глаз, от которого Бён чувствует себя не в своей тарелке. — Я пришёл заполучить себе долгожданную татуировку, а не трепаться о своих проблемах на любовном фронте, — Бэкхён достаёт бумажник, тем самым пытаясь продемонстрировать всю серьёзность своего настроя. — Понял, понял тебя, парень, — выставляет ладони вперёд, идя на мировую, тату-мастер, хмыкает и приглашает внутрь помещения. Парни осматривают небольшой уютный зал, где почти в середине стоит кресло и железный столик, на котором разложены татуировочная машинка, какие-то трубки, пара резиновых перчаток в прозрачной упаковке, несколько бутылочек с краской, какие-то баночки и салфетки. Именно в этот момент у Кёнсу в переднем кармане джинсов вибрирует его мобильный телефон. Он тут же берёт гаджет в руку и смотрит на пришедшее сообщение, после чего выдаёт восторженное «Вау!», что-то коротко печатает, убирает мобильник обратно и смотрит взглядом побитого щенка на своего друга. Бэкхён не из глупых, поэтому прекрасно понимает, что сейчас скажет Кёнсу. — Ты же не оставишь меня одного? — Не одного, а с татуировщиком, — поправляет юношу До. Бэкхёну нет разницы: один или с незнакомым человеком. Он с детства не доверяет чужакам, и на это есть весьма веская причина. — Я поэтому и попросил тебя прийти, чтобы кто-то из знакомых был рядом, поддержал, а не для того, чтобы ты просто смог оценить помещение изнутри! — Бэкхён-а, мне жаль, — Кёнсу осознаёт, что поступает не слишком красиво, но сообщение от девушки его мечты разжижает мозг до розовой лужицы, и он готов нестись навстречу своей мечты на крыльях любви. Чертовски обидно, когда так поступают, особенно близкие люди, которых у Бэкхёна раз, два — и обчёлся. — Тоже мне, друг называется! — Прости, но свидание с Суджон — такое происходит не каждый день. — Как и то, что твой друг идёт делать себе первую в его жизни татушку, — Бэкхён крайне возмущен, что Кёнсу решил кинуть его в такой момент, променяв на свидание со стервозной фифочкой, расположения которой его друг добивался так упорно и долго. — Мне жаль, Бэк, но мне придётся уйти, если что, то маякни, я тут же прилечу. Бэкхён прекрасно знает, что от Суджон Кёнсу ничто не оттащит, даже находящийся при смерти лучший друг. Кёнсу пользуется озадаченностью юноши и молниеносно ретируется из тату-салона. — Блять, просто прекрасно! — Бэкхён прожигает взглядом закрывшуюся дверь, над которой прозвенел колокольчик, ознаменовывающий начало раздумий парня касательно того, каким способом он после расправится с неверным другом. — Чонин тоже меня кинул, так что не ты один сегодня брошенка, — похоже тату-мастер решил приободрить рассердившегося клиента. — Чонин? — парень перестаёт пытаться взглядом прожечь дыру в двери и испепелить своего садящегося в служебную машину Кёнсу. Бэкхён задаётся вопросом, друг ли это молодого человека, брат или же его бойфренд. Но тут же получает ответ на свой немой вопрос. Кольщик поднимает руку и вращает указательным пальцем: — Он тут всем заправляет. Это его салон. А я его единственный ученик, превзошедший своего мастера. В голосе звучат надменные нотки. Бэкхён только фыркает на такую самоуверенность: — А что стало с остальными? Не выдержали «милый» характер босса? — Скорее, это он не выдерживал «милые» характеры своих работников, — тату-мастер выдаёт смешок, оценив подкол юноши. — Да, и многие устраивались далеко не потому, что хотели творить на благо искусства татуировок, а потому, что хотели бы оказаться под горяченьким владельцем салона. — Он так хорош собой? — задирает одну бровь Бэкхён. Ему становится даже интересно полюбоваться на этого Аполлона местного разлива. — Не настолько, насколько я, — хмыкает кольщик и слышит, как Бён фыркает в ответ, возводя глаза к потолку. Похоже, у местных татуировщиков завышенное чувство собственного достоинства. Пришедший заполучить свою первую татуировку парень перекрещивает на груди руки и прислоняется к единственной пока ещё не усыпанной рамками с фотографиями клиентов стене: — Ты точно профессионал? Не любитель? — в нём просыпается недоверие к работнику салона. Пока что он не заметил ни одного рисунка на коже юноши, что уже наталкивает на мысли о розыгрыше, и вскоре из закрытых дверей повалится народ с микрофоном, камерами, хлопающие, как заведённые, на манер морских тюленей и поздравляющих его с тем, что им удалось одурачить наивного молодого человека. — Я бы не работал здесь, чтобы покрасоваться перед цыпочками. Татуировки — это не детская шалость, — мотает головой кольщик, при этом на лице ни одного намёка на лживость сказанных слов. Бэкхён ещё раз пытливо осматривает проступающие на руках мышцы, скользит взглядом по ярко выраженным бледно-голубым венам, витиевато спускающимся к кистям и образующим сетчатый узор на внешней стороне ладоней. Он призадумывается. Может, у этого экземплярчика мужественности татуировки на спине, ногах или же груди, хотя сквозь достаточно широкий вырез не выглядывают линии впитавшейся в слой дермы краски. Или же парень — любитель татуировок на интимных местах? — Тогда где твои? Я не вижу ни одной. Татуировщик отчего-то резко и прерывисто выдыхает, приглаживает волосы и смотрит на фотографию в рамке, где изображена открытая шея девушки с готовым рисунком горгоны Медузы. — Кое-кто просто считает, что каждая татуировка должна нести в себе смысл, быть особенной. Поэтому у меня пока есть только одна. Когда придёт время и я пойму, что стоит запечатлеть на своей коже нечто особенное, событие или же пережитое, о чём хотел бы вечно помнить, то я сделаю. Пальцы ползут к краю правого рукава футболки и задирают его до плеча, открывая вид на оскалившегося чёрного тигра. Бэкхёна прошибает от потрясения, граничащего с ужасом. Ему кажется, что он просто оглох, так как совершенно не слышит, что ему рассказывает о своей татуировке парень. Он ощущает, как спина покрывается липким потом, отчего от копчика вверх поднимается табун мурашек. Чёлка прилипает к взмокшему лбу. Сердце заходится в гулких ударах, отдающихся в висках. Над верхней губой становится влажно, поэтому юноша машинально слизывает влагу, ощущая на кончике языка соль. — Конечно, не совсем то, что мне бы хотелось пронести на своём плече до конца жизни, но весьма недурно, — наконец, с горем пополам Бёну удаётся собраться и расслышать последнюю фразу кольщика. — Эту… Ты сделал сам? — его всего потряхивает, голос дрожит, и он заторможенно хлопает ресницами. Пальцы впиваются короткими ногтями в ткань джинсов. Боль способна отрезвить. Пора проснуться. Иначе кольщик заметит то, как его напугала эта татуировка. — Нет, — парень ласково проводит по стоящим торчком ушам нарисованного хищника, словно пытается утихомирить его. — В шестнадцать. Прощальный подарок. Прощальный… «Маленький ребёнок смотрит на то, как погребальная служба медленно погружает три дубовых гроба в могилу. Мальчик поднимает дрожащую руку и бросает сжатые в кулачке лепестки роз. Его глаза застланы слезами. Он шмыгает носом и начинает плакать навзрыд, посыпая лепестками крышки гробов. — Мамочка, папочка, бабуля, прощайте.» — Эй, — Бэкхён вздрагивает, когда татуировщик машет перед его лицом своей огромной ладонью, и тот неотрывно следует взглядом по линии жизни. Если верить хиромантам, то этот парень проживёт долго, до глубокой старости, раз она спускается до самой кисти и заворачивает под большим пальцем. А вот у Бэкхёна она изломанная и непонятно, сколько ещё он проживёт. — Прости, задумался, — пальцы юноши подрагивают. Кто же знал, что, придя сделать свою первую татуировку, он встретится с призраком прошлого. Этот тигр на плече молодого человека скалится и будто насмехается над ним. Он уже видел такого же. Его невозможно забыть. — Вот, держи каталог, — в руки Бёна попадает увесистый альбом. — Выбери себе татуировку, а я пока подготовлю машинку и рабочее место. Бэкхён пролистывает страниц пять, когда осознаёт, что вообще не обращает внимание на черно-белые и цветные рисунки, а его мысли направлены к событиям двенадцатилетней давности. Если бы он мог, просверлив себе череп, вынуть из него это воспоминание, как бы он ни мучился от адской боли, то не раздумывая сделал бы это. Хотеть — одно, возможность — совершенно иное. А это невозможно по своей природе. Люди — не машины, из их головы невозможно стереть пережитый в прошлом момент, который сохранился и отпечатался на внутренней стенке коры головного мозга. Частенько Бэкхён жалеет, что не робот, а живое существо, способное чувствовать и переживать из-за своего прошлого. Быть человеком — наказание. Для юноши уж точно! — Ну что, выбрал? — татуировщик, как кажется Бэкхёну, вернулся слишком быстро. Юноша боится сделать вдох и просто пялится на возвышающегося перед ним парня. Ему реально страшно и не по себе находиться с ним в одном помещении наедине. Долбанный Кёнсу, оставивший его одного. А Бэкхён словно предчувствовал, что всё пойдёт не так, как он ожидал. Первым звоночком стало разбитое в сковородке яйцо, оказавшееся тухлым, из-за чего парень остался без завтрака, и пришлось покупать нездоровый хот-дог, чтобы хоть как-то заполнить требующий подзаправки желудок. Татуировщик нагибается, смотрит в каталог и заметно хмурится. Он недоволен, что Бэкхён до сих пор не определился с выбором, о чем свидетельствуют складки над переносицей. — Нет? Что скажешь об этой? — он тычет пальцем в фотографию бескрылого дракона, похожего больше на длинную, извергающую огонь змею. Бэкхён гримасничает, изображая, что его сейчас вырвет. Это вовсе не то, что бы он желал видеть на своём теле. — Может, тогда эту? Пантеру с зелёными глазами. Она будет весьма недурно смотреться у тебя на кисти, — парень подмечает, как внимательно татуировщик рассматривает его руку, особенно задерживаясь на тонких, хрупких пальцах с аккуратным маникюром. И вновь Бён не рад такой перспективе, чтобы чёрная кошечка обернулась вокруг его запястья. Тут его глаза приковываются к фотографии с птицей, плавные, округлые линии крыльев которой напоминают взвившееся в небо огненное пламя. — Я хочу себе эту, — Бэкхён останавливает свой выбор именно на этой татуировке. Она не такая маленькая, не совсем для новичка, но парня просто магнитом тянет именно к ней. Он хочет заполучить исключительно этот рисунок для своего тела. — Точно? — в глазах кольщика плещется изумление. Он постоянно бегает взглядом с фотографии к лицу клиента и обратно. Весь его вид будто кричит: «Ты, парень, явно спятил!». — А что такое? Думаешь, не выдержу боли и отброшу коньки прямо в кресле? — Бэкхён ненавидит, когда его считают бесхребетным слабаком, раз он кажется таким задохликом. Да, у него нет горы мышц, сколько бы он ни проводил времени в спортзале с Кёнсу и ни устраивал утренних пробежек в парке, с ростом тоже не заладилось, ещё эти слишком изнеженные для парня руки, детское лицо, из-за которого его не хотели пропускать без паспорта в клуб. Его друг тоже достаточно миловиден, но Бёну доставалось почему-то всегда больше, словно кто-то провозгласил его «Самым крупным неудачником двадцать первого века». — Нет, дело не в этом, — поспешно выдыхает татуировщик, подмечая, что клиент ему попался крайне обидчивый. — Просто довольно-таки интересный выбор. Почему Феникс? — Не знаю, — пожимает плечами юноша. — Просто нравится. И символизирует перерождение. Мне бы хотелось тоже переродиться, забыть о многих вещах, о прошлом… — Знакомо, — как-то горько хмыкает кольщик и указывает в сторону кресла возле столика с прибором. — Что ж, тогда за работу. Где хочешь себе его набить? Парень перебирает в голове всевозможные варианты и останавливается на правой лопатке. О чём и заявляет работнику тату-салона. Тот просит его снять футболку, и Бэкхёну становится не по себе от того, что он оголит верхнюю половину тела перед татуировщиком, он проклинает себя за то, что не удосужился утром подкачаться, чтобы живот не казался мягким непонятным нечто, чтобы прослеживался хотя бы какой-то намёк на пресс. Парень набирает полные воздуха лёгкие и, наконец, освобождается от футболки, комкая её в руках и пристыжено глядя в пол. Наверное, парень лишний раз напыщенно отметит, что прекрасно сложён, в отличие от этого. — Не любишь солнце? — работник салона заливает чернила через трубу в татуировочную машинку. — С чего такие выводы? — Очень светлая кожа, — татуировщик цепляет взглядом заострённые крылья лопаток. — Я не неженка, просто предпочитаю закрытую одежду, — слегка подрыгивает ногами в кресле Бэкхён. — Однажды я сгорел на солнце, когда мы с Кёнсу были на пляже, после того, что пришлось пережить, мне как-то не хочется повторить этот случай. — У тебя красивая кожа, ровный оттенок, даже родинок почти нет. Я завидую, — татуировщик не касается его руками, но вот глаза, они словно невидимыми кончиками пальцев ласкают его спину, отчего та вновь покрывается гусиной кожей. Кольщик расценивает это по-своему и предлагает включить отопление, если Бэкхёну холодно, на что юноша лишь благодарит и просит всё оставить, как есть. Хочется уже скорее покончить со всем этим и оказаться дома, где уж точно его не настигнут очередные образы из детства. Для любого ребёнка это счастливые годы, но не для Бэкхёна. Парень просит клиента сидеть смирно и наносит трафарет рисунка. Бён боится даже дышать, и когда кислород заканчивается, он втягивает его через нос маленькими порциями. Татуировщик сосредоточен на своей работе, вырисовывая линии на лопатке юноши. А Бэкхён может беззастенчиво его рассматривать, при этом не оказаться пойманным. Почему у него такое же тату, как и на том окровавленном фото? Как это связано со смертью его родных? Если этот молодой мужчина знает его семью, то и Бэкхёна должен был сразу узнать. А если это так, то сгорбившийся перед ним тату-мастер — искусный актёр. Он жадно дышит, уловив запах немного резкого мужского одеколона. Пытается вспомнить, осязал ли он его ранее. Предполагает сколько лет могло быть татуировщику, когда ему было семь. Парень не выглядит старым и перешагнувшим тридцатилетие. Мысли вновь возвращаются к тигру на плече. — Можно поинтересоваться? — М? — мычит в ответ юноша, нанося краску на кожу клиента. — Расскажи мне о том времени, когда ты сделал свою татуировку. Татуировщик продолжает работать, при этом спокойно отвечает клиенту, вспоминая день, ставший отправным пунктом в новый мир современного искусства. Он всегда считал, что татуировки относятся к нему. Люди, создающие их, причем в таком огромном количестве, все разные и неповторимые — гении, ничем не уступающие да Винчи. — Как и сказал, в шестнадцать, почти тринадцать лет тому назад. Я, как и ты, с малых лет был окрылён идеей обзавестись таким вечным рисунком. Мой день рождения прошёл, но родители решили сделать немного запоздалый подарок. В начале мая они отвели меня к своему знакомому. Он был не только знаменитым тату-мастером, побеждающим и демонстрирующим свои непревзойденные работы на тату-конвенциях, но и не менее талантливым художником. У себя на дому он и сотворил это чудо. В единственном своём роде. Больше подобных творений нет ни у кого. Эта татуировка уникальна. — А почему это прощальный подарок? — Бэкхён вспоминает сказанные ранее слова молодого человека. — Потому что после мои родители уехали по работе и без вести пропали. — Мне очень жаль, — Бён чувствует себя виноватым, что затронул явно больную тему. — Прости, я не знал. — Всё в порядке, — татуировщик пытается придать своему голосу беззаботное звучание, но Бэкхён-то точно знает, что это вовсе не так. Кольщик откладывает в сторону трафарет и придвигает к себе ближе педаль татуировочной машинки. — Самое легкое позади. Ты готов? Бэкхён колеблется. Он смотрит на входную дверь, думает об отказе, но крайне решительно выдыхает: — Да. Татуировщик на мгновение отходит, прибавляет звук на музыкальном центре, и на всё помещение разносится знакомая Бэкхёну композиция «Black Rebel Motorcycle Club — Beat The Devilʼs Tattoo». Похоже, работник салона — поклонник творчества этой группы. Когда он только вошёл в помещение, то уже тогда уловил звучание голоса солиста Black Rebel Motorcycle Club. Бён частенько сам слушает её. Эта музыка очень подходяще описывает его душевное состояние. Тем временем татуировщик надевает резиновые перчатки, и Бэкхён находит в том, как латекс натягивается на длинные пальцы, нечто эротичное и притягательное. Влажная салфетка приятно холодит лопатку. Взгляд Бёна прыгает на глубокий разрез чёрной футболки и цепляется за выразительные ключицы, слегка влажные от пота. Они блестят в тусклом свете настенного светильника. Пульс Бёна стремительно ускоряется, в груди ухает и тепло собирается внизу живота, под стягивающим бёдра кожаным поясом. Не время думать о том, что тату-мастер похож на чёртову фотомодель, сошедшую с обложки «Макса». Бэкхён — плохой мальчик, который фантазирует о сексе не только с девушками, но и с парнями, и почему-то уверен, что со вторыми получит намного больше удовольствия, стоит лишь представить, как эти сильные руки под темной футболкой уверенно лягут на его бёдра, приподнимут над полом, сожмут пальцами упругие половинки ягодиц, заставят притиснуться плотнее, ощутить жар чужого тела, а также дадут почувствовать ответное возбуждение. Бэкхён кусает изнутри щёку и шипит, вовсе не от боли, которую причиняет ему машинка, а от того, насколько заманчивая предстала перед его глазами картинка. Он боится того, что таится внутри этого парня, который каким-то образом связан с его прошлым; ему страшно, но при этом кожа горит вместе с рассудком, подбрасывающим слишком смелые картинки с участием кольщика. Татуировочная машинка совершает возвратно-поступательные движения, внося чернила в кожу. Бэкхён сравнивает эти уколы иглы с укусом пчелы. Не так уж и больно, как он раньше думал. Юноше становится скучно, хотя его постоянно бросает в жар от прикосновения рук в перчатках к его обнаженной спине. Пару раз он косится на прибор в руках татуировщика и считывает название фирмы-изготовителя машинки. Micky Sharps. Достаточно знаменитая и дорогая. Медленно бороздки на коже заполняются краской, и ранее нарисованные линии уже становятся несмываемыми. Жужжание прибора затихает. Татуировщик вытирает следы чернил и выступившей из ранок крови влажной салфеткой, тут же наносит защитный крем и защитную повязку. Его лицо блестит от пота, показывая то, как усердно тот трудился, вбивая татуировку на спину клиента. — Можешь посмотреть, — он тычет большим пальцем себе за спину, где стоит огромное, в человеческий рост зеркало. Бэкхён медлит, потом резко поднимается и подходит к нему, поворачиваясь спиной. Сквозь прозрачную повязку он видит взмывающего вверх Феникса. Он знает, что со временем татуировка становится более яркой и объёмной, но и сейчас он выглядит просто бесподобно. — Красота неописуемая! — юноша любуется рисунком, под конец посылает себе воздушный поцелуй. Татуировщик только усмехается и подаёт Бэкхёну его футболку. — Я вовсе не против, если ты хочешь уйти без неё. Салону реклама не помешает, но в городе полно извращенцев, которых привлекают мальчики вроде тебя. Уши Бэкхёна горят. Он вырывает из чужих рук ткань и поспешно натягивает её на себя. Плечо отзывается тянущей болью от слишком резких движений. — Не забудь, что повязку нельзя снимать около двенадцати часов, — кольщик снимает перчатки, выбрасывает их в мусорное ведро и подходит к стойке, из которой достаёт ежедневник и делает запись. — После стоит промыть тёплой водой с мылом. Нанеси мазь. Можешь купить её у нас, как и защитную плёнку. Заживляющий крем наноси несколько раз на дню. Увидишь, что образовалась корочка, не три её, а аккуратно удаляй отдельными фрагментами при каждой промывке. На третий день промой татуировку, просуши и уже не закрывай защитной пленкой. Обычно заживание длится примерно две недели. Он отрывает листок и отдаёт его Бэкхёну. — Здесь я написал ещё раз поэтапность, чтобы ты ничего не забыл. Парень благодарно кивает, складывает листок и запихивает его в карман джинсов. — Можно узнать твоё имя и номер телефона? Бэкхён удивленно задирает голову и пялится на татуировщика: — Зачем это? — Мы обзваниваем клиентов примерно через неделю-две после того, как они сделали себе татушку, чтобы быть в курсе, всё ли в порядке. Частенько клиенты боятся прийти и рассказать о своих проблемах, а когда запускают, то обвиняют во всех бедах нас. Ах, вот что! А Бэкхён уже забеспокоился, что парень хочет лично для себя узнать эти данные. Придурок. Зря распереживался. — Бён Бэкхён, — юноша копошится в бумажнике и вынимает свою визитку, протягивая её кольщику. — Пак Чанёль, — наконец представляется тот, одной рукой вытягивая из пальцев клиента бумажный прямоугольник, а второй уверенно пожимая протянутую ладонь. Бэкхён хлопает глазами и смотрит на то, как его миниатюрная, какой раньше не казалось, рука исчезает в чужой. Юноша старается запомнить это имя, но даже без особых усилий сможет вспомнить его, если даже сильно постарается выкинуть из памяти. Оно плотно врезалось ему в сознание. Бэкхён покупает мазь и плёнку, платит за проделанную работу, расщедрившись на добротные чаевые. Он что-то мямлит о позабытых неотложных делах, чтобы побыстрее вырваться из душного помещения и избавить себя от дальнейшего общения с Пак Чанёлем, и выскакивает за дверь тату-салона. Бэкхён заворачивает за угол, прикладывает к тревожно вздымающейся груди руку и пытается отдышаться. Он даже забыл попрощаться должным образом с татуировщиком. Чёртова татуировка на его руке. Бён опускается на корточки, и слёзы сами бегут из его глаз. Блять, почему это до сих пор так больно? Хотя прошло двенадцать грёбаных лет? — Мистер, с вами всё в порядке? — Бэкхён шипит, когда чья-то ладонь ложится поверх его спрятанной под футболкой татуировки. — Да, — он поднимает глаза на молодую девушку, возможно, судя по униформе, это ученица старших классов одной из школ этого района города. — Спасибо. Парень пытается выдавить улыбку. Встаёт и стряхивает руками пыль со своих джинсов, хотя на них нет ни пылинки. Девушка извиняется и уходит, оставляя Бэкхёна вновь наедине с самим собой. Похоже, пора проверить, приедет ли Кёнсу, как и обещал, по первому зову друга.