Reminiscentia

Johanna Glaza — Like A Tiger + У меня есть секрет, И он разрывает нас на куски. Я бы хотел встретить его лицом к лицу, Но не знаю, откуда начать. Все говорят, что я должен сказать правду, Но у меня, увы, нет сердца (Josef Salvat — Secret)

Как Бэкхён и предполагал, его друг скептически отнёсся к полученной информации. Кёнсу слушает его внимательно, порой хмурясь или грызя большой палец. Парень так и не смог избавиться от своей детской привычки. Когда он старается взвесить все «за» и «против», а также крайне задумчив, то рука неосознанно тянется к губам и подушечка большого пальца касается нижнего ряда зубов. Подытожив сказанное, Бэкхён подмечает, как До старается прикрыть широкий зевок рукой. Бён совсем позабыл о времени, настолько втянулся в свою крайне эмоциональную историю. Полпятого. Кажется, сегодня молодые люди не поспят. И, возможно, кое-кто прогуляет свою учёбу, несмотря на приближающийся экзамен. Конец мая, до него остался всего месяц. Но Бёну учёба даётся легко, даже слишком, может, поэтому он не смог особо сблизиться ни с кем с курса: частенько юноша наталкивается на завистливые взгляды, хотя не понимает, как люди могут ему завидовать. Да, он не обделён мозгами, быстро соображает и крайне усидчив в выполнении заданий, но больше, по его мнению, ничем не наделён. И его внешность не приносит должного удовлетворения — чересчур девчачья, как и руки. Однажды на него запал однокурсник, только из-за его рук. Бэкхён даже обрадовался, что наконец-то начнёт с кем-то встречаться, но всё закончилось саднящей раной на губе и болью в скуле после удара обиженного на студента Бёна. Тот предложил Бэкхёну пойти на свидание, нарядившись в женские тряпки: юбку, блузку с рюшечками, колготки, бюстгальтер и стринги. Даже принёс пакет со всем этим добром в университет и протянул его Бэкхёну в туалете, ещё и денег предложил за выполнение «совсем крохотной» просьбы. Там-то парень ему и заехал в лицо кулаком, и плевать, что после этого костяшки были стёрты до крови, сердце болело намного больше. Тогда он проплакал дома один в обнимку с литровой бутылкой коньяка. Бэкхён чувствовал себя униженным и подавленным. Разве вызывает уважение парень, в котором увидели слабую представительницу противоположного пола? Бён сразу почувствовал себя ничтожеством. Какая жизнь может быть уготовлена ему после окончания университета, если в нём видят подобный экземпляр, которым можно легко помыкать и лепить всё, что угодно. Неужели для того, чтобы чего-то достичь, ему придётся вести себя жеманно и подставляться под любого, кто окажется настырным и подавит его неуверенность сильным характером?.. Бэкхён боится людей, поэтому постоянно старается поскорее исчезнуть из стен университета, прийти домой и насладиться тишиной, где никто бы не бросал бы на него косых взглядов и не шептал за спиной: «Это тот самый Бён Бэкхён. Говорят, что преподаватели видят в нём большой потенциал, хотя я вижу, что у него огромный потенциал работы в борделе. Ты видел его личико? А руки? А какая задница! Даже я, натурал, не прочь ему засадить». Как же Бэкхён ненавидел свою внешность! Он хотел бы быть таким, каким был Чанёль или Чонин, поэтому считал, что татуировка добавит ему мужественности. Но даже Джи Хёк с психологии, ещё более симпатичного и миловидного старшекурсника, расписанное тело не смогло «обруталить». Он так и остался хлопающим большими сверкающими глазами оленёнком, которого хотел затащить себе в постель почти каждый второй в их учебном заведении. И плевать, что тот состоял в отношениях с девушкой, которую никто так и не увидел, только замечал, как студент с кем-то переписывается и загадочно улыбается. Зря он это делал в университете, ибо улыбающийся Хёк— ещё более прекрасное зрелище, чем просто роющийся в рюкзаке или же задумчиво постукивающий по губам Джи. Порой внешность навсегда ставит печать на судьбе человека. Как бы он ни старался избавиться от неё — все его попытки бессмысленны. Бэкхён вздыхает, глядя на склонившегося перед ним друга. Кёнсу, сидя, зашнуровывает обувь, когда над ним возвышается Бэкхён и смотрит, как бездомный котёнок, на лучшего друга жалостливым взглядом, которого тот не видит — глаза устремлены на чёрные червячки-шнурки. — Но ты же можешь раздобыть все бумаги по этому делу? — Вполне, — поднимается Кёнсу и вновь недовольно дёргает густыми бровями. — Но не думаю, что… — Су, прошу, мне очень нужно понять, что тогда произошло, — теперь уже его блестящие, по-щенячьи невинные, хлопающие пушистыми ресницами глазки приносят свои плоды, обезоруживая, как и всегда, До. — Я был ребёнком и вряд ли смог бы помочь следствию, но сейчас многое может проясниться. Только достань сведения. — Мне придётся попросить об этом отца, а, как ты знаешь, мы на данный момент в ужасных отношениях, — Кёнсу вспоминает свой последний разговор с господином До и сглатывает сухой ком к горле — обидно, когда собственный отец отворачивается от тебя, узнав, что ребёнок испытывает влечение не только к женщинам. Даже мать подговорил и настойчиво попросил не интересоваться судьбой сына. Кёнсу не в восторге от такой иерархии в их семье. Мать находится под гнётом своего мужа и из года в год всё больше похожа на марионетку, отказавшись от работы и став домохозяйкой. Её сын и раньше замечал, как нелегко женщине приходится, следя за хозяйством, при этом работая в исследовательском центре. Карьера была принесена в жертву мужу и сыну, который, похоже, страшно разочаровал отца. Мама вряд ли бы отвернулась от него. Это её чадо, любимое и единственное. Её радость и утешение. — Прошёл уже месяц, почти полтора, поэтому я уверен, что он уже смирился с тем, что вскоре ты можешь познакомить его со своим парнем, — Бэкхён хочет как-то поддержать друга, прекрасно понимая, как ему сейчас нелегко приходится. — У меня нет парня. Бэкхён выразительно выгибает бровь, будто произнося: «Ага, расскажи кому-нибудь другому». — Пока нет, по крайней мере, — Кёнсу приходится смириться с тем, что Чонин вскоре плавно перекочует из категории «раздражающий сталкер» в «мой первый бойфренд». — Вот и воспользуйся этим, — Бён продолжает подталкивать друга оказать ему услугу, способную наконец пролить свет на прошлое юноши. Кёнсу стоит, с пару минут смотрит на парня немигающим взглядом, застёгивает пиджак и выходит на крыльцо небольшого двухэтажного домика, где Бэкхёну, должно быть, очень некомфортно проживать одному, после смерти дедушки. Напоследок, сев в машину и опустив наполовину стекло окна со стороны водителя, прокурор вздыхает и наконец кивает, не выдерживая тяжёлого взгляда друга. — Ты мне будешь должен, Бэкхён. Глаза Бёна сразу же заискрились надеждой и предвкушением. — Всё что угодно! — Договорились, — машина с визгом шин трогается с места, оставляя позади одиноко стоящий возле двери силуэт Бэкхёна. Бён прикрывает глаза, вдыхает свежий прохладный воздух начинающегося утра. Диск солнца медленно выползает пугливым зверьком из-за горизонта и проглядывает между крышами соседних коттеджей. Начинается новый день, новый виток в жизни девятнадцатилетнего первокурсника. Парень входит в дом, когда его кожа покрывается мурашками — на дворе только раннее лето. Воздух до сих пор хранит в себе отголоски ушедшей весны. Бэкхён ежится и решает отправиться в ещё сохранившую после посиделок с Кёнсу тепло постель. Он закутывается в одеяло на манер гусеницы, которая вряд ли сможет когда-нибудь преобразоваться в красивую бабочку. Даже поселившаяся на лопатке юноши птица-Феникс не способна переродить своего владельца в кого-то похожего на своего творца. Мысли Бэкхёна плавно перекочёвывают к татуировщику. Он не знает почему, но чувствует, что тот окружён шлейфом таинственности, даже если бы никак не был связан с прошлым юноши. Это будоражит кровь, заставляет переживать, пугаться и возбуждает. Конечно, университет он пропускает. Завтра выходной, поэтому Бён ещё успеет поинтересоваться у однокурсников о разобранных темах с пар и наверстать пропущенный материал.

***

День сер и скучен, несмотря на яркое солнце и чистое голубое небо. Сначала юноша отлеживается до обеда и покупает в цветочной лавке лилии, после чего с букетом направляется на кладбище. Давно он не навещал своих родных. А совсем недавно было ровно двенадцать лет, как они покинули его. После встречи с Чанёлем он словно чего-то боялся. Бэкхён бредёт по рядам, выискивая пятнистые розово-серые отражающие свет лакированные плиты. Рядом с их фамильной могилой есть ещё одна, четы Чхве, где пустует точная дата смерти, свидетельствуя о том, что либо они были найдены значительно после гибели, либо их тела так и не были найдены. У одного приятеля Бэкхёна с курсов сестра отправилась покорять горные вершины вместе с другими старшекурсниками, строя великие планы и уже начав писать книгу о своих исследованиях. Но сошедшая лавина враз перечеркнула всё будущее девушки и других членов команды. Тогда они находились под толщей снега довольно долго, пока семьи не затрубили тревогу по студентам, так не давших о себе знать. Их окоченелые трупы с застывшим на лицах ужасом нашли спустя десять дней после того, как молодые люди закупились в придорожном магазинчике по пути к горам. На их могильных камнях также выгравирован пропуск дня смерти. Бён возложил цветы и отошёл, глядя на молодые лица родителей, бабушки и дедушки на фотографиях на плите. Здесь, разговаривающего с самим собой, никто не посчитает человека сошедшим с ума. Он ведёт короткий монолог, рассказывая обо всём, что случилось с ним за последние недели, обо всём, что тревожит и беспокоит. Он впервые обещает им, что найдёт убийцу. Прошло двенадцать лет. Есть ещё три года. И тогда, даже если убийца даст о себе знать и сознается, не предоставится возможности посадить его за решётку. Как же Бэкхён ненавидит законы! Хотя его лучший друг и связан напрямую с ними, юноша всё-таки понимает, насколько не застрахован простой гражданин страны от подобного. Любой в любом уголке земного шара может столкнуться с подобным. И никто ему не поможет. Кёнсу же всего лишь раб своего дела, не он придумал глупые законы типа: «После истечения пятнадцатилетнего срока давности нераскрытые дела аннулируются и перебираются пылиться в архивы». На обратном пути Бэкхён повинуется странному порыву и заходит в супермаркет. Что-нибудь вредное, но до безумия вкусное должно немного раскрасить позитивом бесцветный день. Кёнсу, похоже, совершенно позабыл о Бёне. Не звонил с того самого момента, как машина отъехала от дома Бэкхёна. Любит же он заставить парня поволноваться. Чанёль тоже молчит. После его пожеланий спокойной ночи и добраться до дома без происшествий, от него нет ни одной новой весточки. Наверное, зализывает вместе со своим другом раны после того, как Чонина отшил Кёнсу. Ох, если бы тот только знал, что Кёнсу больше боится не его, а самого себя. Вообще, Бэкхён находит это достаточно похвальным, что друг может со стальными нервами и холодным разумом выстрелить в преступника или же назначить наказание, при этом разгуливать по городу, понимая, что за ним могут вести наблюдение, или что его может заказать кто-нибудь из тех, кому он знатно подпортил жизнь. Бэкхён так бы не смог. Он боится. Всего. И сейчас ещё большего. Раньше он страшился прошлого и его последствий, сейчас его пугало всё: прошлое, настоящее, будущее, как и люди из всех этих времён. Везде ему мерещились заговоры, обсуждения за его спиной, тайные знаки. Даже этот супермаркет неподалёку от городского кладбища имеет название «Пункт назначения». Бёну тут же вспоминается фильм ужасов, где смерть преследовала случайно выживших после массовой гибели людей. Возможно, за ним по пятам так же ходит смерть, способная остудить в жилах кровь и заморозить тонкие короткие волоски на затылке своим дыханием. Бэкхён подходит к морозильной камере молочного отдела и никак не может остановить свой выбор между ванильно-шоколадным мороженым с m&m`s и ягодным фруктовым льдом, как вздрагивает от знакомого баса татуировщика, раздающегося в паре метров от него. Бён сразу же забывает о своих метаниях и выныривает из-за стеллажа с макаронными изделиями, наконец замечая искомую фигуру. Чанёль расплачивается у кассы, совершенно не обращая внимания на то, как кассирша строит ему глазки, молниеносно закидывает в бумажный пакет покупки и пытается поскорее избавиться от подошедшего к нему неизвестного Бёну молодого светловолосого человека в чёрных солнцезащитных очках. На нём темно-синий, в тонкую светлую полоску классический костюм, дорогие кожаные туфли. Не из крокодильей ли часом кожи?.. Эдакий пижон. Образ полностью противоположный немного бунтарскому Пака: он в красной сетчатой футболке под которой надета чёрная майка, на ногах чёрные кожаные штаны и бессменные армейские ботинки со свисающими до пола коричневыми шнурками. У Бёна торчит из-за стеллажа лишь голова в кепке, возможно, поэтому Чанёль не замечает его, а, может, потому что крайне эмоционально отреагировал на нежелательную встречу с этим незнакомцем, который явно не лыком шит. От него прямо так и веет опасностью и чем-то холодным. Дыханием смерти. — Да погоди ты, Пак, — светло-русые волосы зачесаны назад гелем, лишь небольшой завиток вырвался на свободу и касается дужки очков мужчины, покачиваясь от резких движений. Незнакомый Бэкхёну мужчина в костюме пытается ухватиться за руку татуировщика. — Чунмён, нам не о чем с тобой говорить, — демонстрирует ему свой могучий размах плеч и широкую спину Пак, отворачиваясь и мотая черноволосой головой. — Я и так стараюсь выплатить всё, что могу. Разговор заинтересовал Бэкхёна, поэтому он, стараясь оставаться незамеченным, следует за парнями и придерживается дистанции в пять-шесть метров. Но и этого хватает, чтобы понять, о чем они говорят на повышенных тонах. — Дело не в деньгах, — снимает очки парень и трёт устало переносицу, после чего смотрит прямо в глаза Чанёлю, который на мгновение разворачивается, горько ухмыляется в ответ и после продолжает вновь идти. — Ага, а как же. Тогда почему ты до сих пор требуешь с меня долг? — Это большие бабки, — мужчина наступает прямо на следы шагающего впереди него Пака. — Да и ты мог в один счет погасить долг. Просто скажи, где я могу найти Исина. — В который раз мне говорить, что я нихуя не знаю о нём, — срывается на злобное шипение Чанёль. У Бэкхёна появляется догадка о том, что, должно быть, этот светловолосый парень какая-нибудь «шишка» с высоким чином, иначе бы Пак точно взял его за грудки и хорошенько вмазал одним из сжатых кулаков. Бён ощущает эти волны негодования и негатива. — Не лги мне, тебя видели с ним в тот вечер, — не унимается мужчина. — Господи, как ты меня бесишь. Задолбал за все эти годы! Прошло двенадцать лет, а ты никак не можешь успокоиться? Пора уже понять, что у него своя жизнь. Отстань от него и забудь. Если бы ты был ему нужен, то он давно дал о себе знать, а так: увы и ах, — закатывает глаза Чанёль, а собеседник прожигает его тёмным взглядом, изкрящимся недобрым огнём. А Бэкхён тем временем старается сдержать свой восхищённый вздох, судорожно втягивая в лёгкие тёплый воздух, когда видит транспорт, на котором приехал татуировщик. Теперь у него точно такой образ, каким Бэкхён нарисовал его при первой встрече: крутой парень на охрененном мотоцикле BMW 2013. О таком Бэкхён мечтал долгие годы, но он слишком труслив, чтобы самому вести подобный транспорт, поэтому решил «быть как все», и получить права на обычную машину. Господи, он не должен влюбляться в Чанёля, даже если он слишком хорош, чтобы быть настоящим, реальным парнем из плоти и крови. Обычно, чем красивее человек, тем больше скелетов в его шкафу, а у Чанёля точно завалялась такая парочка вполне реальных трупов. Например, родителей и бабушки Бэкхёна. Это самые большие опасения Бэкхёна. На тот момент Чанёлю было шестнадцать. Он вполне мог под влиянием какой-нибудь жестокой компьютерной игры-войнушки доказать своим друзьям, что не «ссыкло». Но пока рано обвинять его. У Бэкхёна нет доказательств, как и подробностей с места убийства. Всё, что он помнит: кровь на своих руках и выпотрошенные тела родных в зале их дома. Нужно ждать Кёнсу. Вот тогда он и узнает всё, чего не хватало для полной картинки с места преступления, чтобы сделать необходимые выводы. — Я понял тебя, Пак, — на лице мужчины вырисовывается недовольная мина. Он помогает погрузить продукты и вновь надевает очки — солнце нещадно слепит глаза. В это время Чанёль напяливает на голову шлем. — Имей в виду, я ставлю тебя на счётчик. Мне нет дела с того, что скажет мой милый младший братик, но ты должен будешь мне вернуть тридцать миллионов до начала следующего года. Либо выплатишь весь долг, либо скажешь мне, где я наконец увижу этого засранца. — И тебе не хворать, Большой босс, — салютует ему Пак, заводя мотор и давя на газ. — Сколько раз я просил не называть меня так? — взрывается его собеседник, а Бэкхён замечает, как из чёрной машины на парковке выходят два похожих на мужчину в костюме молодых человека. Они значительно моложе его и выше. — Чанёль, твою мать, я не шучу. Мне нужны мои деньги! Я не благотворительный фонд! — Чао, — тут же и светловолосый, и Бэкхён задыхаются от поднявшегося газового облака, кашляют и машут рукой перед лицом. Бён думает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы скрыться, поэтому, когда дым рассеивается, он вновь оказывается в магазине. Юноша, в итоге так и не отдав предпочтение чему-то одному, берет оба сорта мороженого и прихватывает ещё баночку солёного арахиса. По пути домой, Бэкхён проматывает в голове подслушанный разговор и подмечает, что ещё никогда не видел таким удручённым Чанёля. Он злился, сильно, судя по тому, как свистел воздух сквозь крепко сжатые зубы, когда он судорожно вздыхал, пытаясь избавиться от назойливого мужчины. А ещё в его глазах мелькнуло чувство безысходности. Будто его поставили на краю обрыва и предложили: либо убить дорогого ему человека, либо спрыгнуть вниз. Бёну нужно освежиться. Смыть с тела липкий пот и запах выхлопных газов шикарного передвижного средства Чанёля. Как тот смог себе позволить такой мотоцикл, если погряз в долгах? Тридцать миллионов вон! Это баснословная сумма. Но Бэкхёна больше всего интересует не это, а то, что Пак задолжал этому «Чунмёну» (если Бэкхён правильно расслышал имя того типчика), странным образом, сумму именно двенадцать лет назад. Не бывает таких совпадений! Бэкхён перестал верить в случайности, особенно в случае с Чанёлем. Слишком многое их связывало. Одно связующее звено — случайность, два — совпадение, три — закономерность. А если есть какой-то закон, то и есть связь между кровавой резней в доме семейства Бён и этим татуировщиком. Чанёль слишком подозрителен, но при этом совершенно не потерял своей привлекательности. Бэкхён всхлипывает от безысходности, перехватывая под слегка прохладными струями душа свою плоть. Он чокнутый, совершенно ненормальный, если испытывает нечто подобное к потенциальному убийце своих родных. — Что б тебя, — жмурится и задирает голову парень, приоткрывая рот в беззвучном крике и проглатывая попавшие в него капли воды. Давится и кашляет. Через мгновение, сипло дыша, он следит за тем, как мутные белесые пятна кружат вокруг слива и исчезают в канализационных трубах.