ab igne ignem

// боль повсюду, куда бы я ни бежал, мое сердце никто так не обнажал — я бы вырвал его, похоронил, сбежал, но за мною тень твоя следует //

Сехун прикрывает глаза, чувствуя дым, и морщится неприязненно. Ужасный запах огня не воспринимаемый от слова вовсе, надежно врезанный в сознании как «уничтожить». Перекрыть поток кислорода к огню, чтобы исчез, испарился, перестал быть подпитываемым. Но вместо этого Чонин касается смуглой ладонью щеки, улыбаясь по-своему, похоже на зверя. И Сехун смотрит, открывает глаза и смотрит — упрямо, глаза в глаза. Если бы от пересечения взглядов могли бы лететь искры, то они сожгли бы вселенную вокруг них. Вселенная не горит (наверное потому, что Вишну ее еще держит), вместо этого воспламеняется сознание Ваю. Бог ветра потерян во времени чуть больше, чем абсолютно — потерян в людях. Что-то разрушилось и больше восстановлению не подлежит: помимо веры в людей — вера в себя, и отчего-то теперь рядом есть тот, кого на дух переносить сил нет. Но как-то выходит. Чонин целует обычно очень рвано — сминает сухие губы в требовательных, жадных поцелуях, языком выводя загадочные узоры (и не важно, что Сехун каждый раз чертовой болью знает, что именно они несут). Ваю кажется, что если бы Агни мог, он бы испепелил его, выжег то, что раз за разом напоминает о прошлом. (Испепелить невозможно, но…) — Ну же, Сехун, произнеси мое имя, — Кай прикусывает мочку уха, проскальзывает языком в ушную раковину, облизывая. Мурашки расходятся по телу от ощущения чужих прикосновений, но О лишь упрямо сжимает губы — нет. Каждый раз это имя — горячий уголек, от которого сжимается хрипом горло и болит каждая чертова мышца. Ч-о-н-и-н. Чертов Ким Чонин. Вздох срывается с губ, Кай ведет ладонями по бокам, забирается огненными пальцами под одежду и как проклятый просит повторить. Скажи же уже как меня зовут! Сехун кусает губы, Чонин прикусывает бледную кожу шеи. Сехун прикрывает глаза, Чонин требует, что он смотрел на него. — Смотри на меня, Сехун. Смотри. И если честно, О Сехун ненавидит Ким Чонина. Так, что готов убить, но не может, потому что иначе развалится окончательно. В мире должно быть что-то, что тебя держит, и пока есть чужая любовь — есть смысл хранить то, что осталось. Сехун уничтожает свою память огнем, который разверзается в его сознании неконтролируемым пожаром, жадно всё поглощающим. Сехун позволяет сжигать себя изнутри — тот, который терпеть не может все теплое, в этот раз готов превратиться в кучку пепла, чтобы больше не помнить. Зачем перерождаться, если каждая твоя жизнь — повторение предыдущей? Зачем перерождаться, если огонь раз за разом поглощает твои воспоминания, а тело готово вторить сознанию — руки у Чонина такие, что можно греться, как о батарею, пока сам Сехун ледяная глыба. Руки у Чонина такие, что с губ тихо срываются стоны от сжатых чуть сильнее необходимого сосков, пока на шее остаются красные пятна-отметины поцелуев огненного бога. Сехун знает, что раздувает этот пожар сам. Сам забирается на чужие колени, сам, первый, целует раскрытые в предвкушении губы. Сехун знает: целовать Чонина так, чтобы тот сходил с ума может только он сам; целовать Чонина так, чтобы потом болело, может только он. Это на самом деле просто — целоваться, отдавая всего себя ощущению чужих губ. Пока Кай яростно собирает каждый поцелуй, Сехун позволяет его ладоням спускаться вниз по спине, к ягодицам, оставляя за собой легкую щекотку от прикосновений. Сехун знает. Чонин иногда бывает невероятно ласков, и в такие моменты верится, что он — тот самый бог домашнего очага, податливый и мягкий. В такие моменты Сехуну это нравится: перебирать светлые (почти как его) волосы, теряясь в ощущении и запахе кострового дыма. Это не похоже на отравленные сигареты, но разъедает так же. Привычно и (самую малость) по-родному. Сехуну это нравится: Чонин собирает просторную домашнюю футболку вверх, скатывая до самых подмышек, и целует пухлыми губами выделяющийся сосок, ощутимо сжимая зубами, а потом заваливает на кровать, нависая сверху. И это тоже нравится О Сехуну. У Кая совершенно особенное лицо и эти его волосы, так ярко дисгармонирующие с загоревшей кожей… Сехун касается пальцами чониновских губ, а тот обхватывает их, мягко посасывая, и во взгляде полыхают искры — языком обводит первую фалангу, вторую, втягивает чуть сильнее. Улыбается криво — сердце пропускает пару ударов. — Ты знаешь, что с ними делать. Нет, О Сехун вовсе Ким Чонина не любит. Он его ненавидит так, что готов убить. Ему просто очень нравится, когда Чонин играет с ним: поцелуями спускается по впалому животу ниже, целует — мелко и горячо, щекоча дыханием кожу. От этого разбегаются мурашки, и волоски встают дыбом, когда тело отвечает на каждое прикосновение. Чонин стягивает с парня шорты вместе с нижним бельем, заставляя приподнять бедра. (Сехун знает, что на самом деле у Чонина звериная улыбка от которой хочется сбежать, но вместо этого он разводит ноги, позволяя устроиться между бедрами.) — Назови мое имя, Сехун. Пока целует головку привставшего члена, пока обхватывает своими пухлыми минетными губами, посасывая ее с особыми причмокивающими звуками. Сехун не может назвать его имя каждый чертов раз, не важно, насколько сильно Чонин будет вбирать в себя чужой член и как изводяще ласкать выступающие венки на стволе. Сехун не может; головка упирается в горло, Кай ведет языком по основанию, двигается несколько раз, насаживаясь, щекочет самым кончиком чувствительную уздечку. Сехун прикусывает губы, потому что только так можно сдерживать вскрики-эмоции. Чонину нравится, когда Сехун звучит — так дикий ветер шумит, свободный. — Назови мое имя. Пока отстраняется, дотягиваясь до валяющейся на тумбочке смазки. Пока смазывает собственный член, пульсирующий от напряжения. Пока двумя пальцами входит в неразработанный анус — Сехун научился расслабляться и в последнее время достаточно легко принимает его в себя (видимо частый секс не идет на пользу). — Назови мое имя. С губ его слетает громкий вскрик-стон, пальцы внутри поджарого тела двигаются, нежно гладя эластичные стенки. Чонин знает, что Сехуну это нравится. Чонин знает, что Сехуну это нравится, когда заменяет пальцы на собственный член, приставляя головку ко входу и грубо, резко врываясь внутрь. Парень тут же сжимается, ощущая неприятную боль, но Чонин шепчет на ухо что-то о любви, пока сцеловывает бисеринки проступившего пота на лице и ласково целует в плечо. Все что нужно — чтобы Сехун обнял его, как обнимал прежде. Обхватил руками шею, забираясь пальчиками в волосы, сжимая их на затылке так, что иной раз становится больно. Все что нужно, это чтобы Сехун стонал, выкрикивая его имя, пока Ким Чонин двигается, набирая темп. Это каждый раз лишено магии — Сехун лежит под Чонином, закидывая ноги тому на бедра, и приподнимая ягодицы, Чонин чувствует как сжимаются мышцы, плотно обхватывающие его член, пока он совершает фрикции. Это каждый раз лишено чувств. Чонин просит: — Назови мое имя, Сехун. Чонин умоляет: — Назови меня. Сехун молчит, лишь изредка радуя громкими, невольными стонами, от которых у Кая встает еще больше. Но кончить каждый раз получается только тогда, когда Сехун, помогающий себе рукой, пачкающий собственной спермой свой живот, тихо-тихо, почти неслышно, шепчет: — Агни, — а ветер доносит это до чуткого слуха Кая. Только в тот момент, когда Сехун выгибается дугой в руках, прижимаясь как можно сильнее, словно ищет тепла, тихо-тихо шепчет то самое, волшебное, Чонин позволяет себе наконец-то не сдерживаться, да и сил не хватает. Он грубо целует, почти обжигая, заполняет легкие горячим воздухом и делает последние несколько толчков, изливаясь внутри. — Ваю, — когда ласково касается носом холодной и влажной щеки, опускаясь рядом. Когда ощущает ладонь Сехуна в своей. ( — Я не люблю тебя, ты знаешь это, — скажет О Сехун несколькими часами позже, собирая вещи и одеваясь. Он тогда бросит презрительный взгляд на самодовольного Чонина, что даже не собирается встать с кровати. У Чонина улыбка, похожая на звериный оскал, и это не приходится по душе. А еще Чонин — огненный, сделанный из пламени. И пахнет так, что каждый раз Сехун морщится, словно не в состоянии перенести этот запах. Сехун терпеть не может огонь и Кая. — Хватит моей любви. — Любви одного никогда не хватает. Сехун сделал бы многое, чтобы убрать эту улыбку с его лица. Потому что в этом чертовом Агни отчего-то раз за разом видит… себя. И от этого хочется сдохнуть еще сильнее. )