Светлый фантом

      Внезапный грохот заставил Забияку согнуть колени и пригнуться, закрывая голову тощими руками. Она посчитала, что что-то бросали в её сторону, и осторожно оглянулась, недовольно мыча. Но вокруг было пусто: голые ветви, мощные стволы деревьев и дома со странной архитектурой.       Они отбрасывали разветвленные тени прямо на то место, где она находилась.       Торстон недоуменно оглянулась в поисках источника шума: он прозвучал откуда-то слева. Перед её глазами возник лишь высокий дом с полукривой крышей и распахнутой настежь дверью. Она, прищурившись, попыталась увидеть хоть какое-то движение в проеме, но вместо этого увидела лишь серую деревянную стену, в которую упирались тусклые солнечные лучи.       Забияка насупилась и двинулась в сторону базы Иккинга.       Тишина была её спутником, и она чуть было не заставила себя идти обратно, когда заинтересованно заглянула в дом, но тут её внимание привлекли блестящие по краям осколки, опрокинутая на пол кружка и железки, лежащие рядом и чуть покатывающиеся от недавнего столкновения с… металлическим протезом?       — Забияка, уйди, пожалуйста, – раздался в противоположной стороне уставший, раздраженный голос.       Торстон обернулась и замерла. Иккинг сидел на полу, прислонившись спиной к стене, глаза его были зажмурены точно от боли, а руками он сжимал культю.       Он выглядел таким мрачным и больным.       — Чего с тобой? – с легким беспокойством спросила Забияка, бесстыдно заходя в дом и приближаясь к парню. Тот даже не взглянул на неё и покачал головой.       — Уйди, – велел он.       Девушка удивленно вскинула брови и ссутулилась пуще прежнего, пытаясь увидеть черты лица Иккинга. Он даже не смотрел на неё, болезненно шипя и проклиная кого-то. Забияка заметила, как тяжело поднимались и опускались его плечи при каждом вдохе, как его лоб блестел от пота, а взмокшие каштановые локоны были вздыблены, точно он чуть ли не рвал волосы руками.       — Эм, Иккинг?..       — Ах, ну чего?       Юноша поднял на неё пустой болезненный взгляд. Ей не показалось, что он выглядел болезненно, он действительно был таким. Под глазами плыла темная линия синяков от явного недосыпа; радужка, казалось, чуть заплыла серой пленкой.       Забияка удивленно охнула.       — Ты собрался умирать?       Иккинг чуть склонил голову и тяжело выдохнул.       — Уходи, – прошептал он, глядя в её заинтересованные глаза.       — Нет, если ты вдруг сейчас ласты склеишь, – заголосила девушка, и Хэддок, прикрыв глаза, глухо стукнулся затылком о стену, – то вождь начнет винить нас. А что мы ему должны сказать?       — Забияка, – он пытался говорить тихо, успокаивающе, но Торстон слышала, как его голос гневно дрожал, – все хорошо. Просто отлично. Пожалуйста, проваливай.       Девушка цокнула и осуждающе покачала головой. Её рогатая тень заплясала по стене. Она наклонилась ближе к Иккингу, упираясь ладонями в свои костлявые колени.       — А не вы ли, дорогой друг, говорили нам, что лгать нехорошо? – с дразнящей улыбкой проговорила она, с мнимым удовольствием замечая, как он прикусывают губу в раздражении.       Забияка хмыкнула и приземлилась с ним рядом, стукнувшись спиной о стену. Иккинг сделал слабую попытку отодвинуться, но это закончилось тем, что он вновь зашипел и сильнее сцепил пальцы на культе.       — Так болит? – голос Забияки прозвучал контрастно: тихо, спокойно, с волнением.       Хэддок сглотнул и натянуто улыбнулся, откинув голову назад.       — Переживу, – более мягко ответил он. – Знаешь, как будто ступню выкручивает, и при этом каждая косточка ломается. Дикое ощущение.       — Ступня? – удивленно спросила Торстон, вытянув шею, чтобы ещё раз убедиться, что как раз таки левая ступня у Иккинга отсутствует, как и часть голени. – Так у тебя ж нет…       — Я знаю, – резко перебил он её. – Это фантомная боль, Забияка. Болит та часть тела, которая уже давно испепелилась в огне.       Забияка в ответ промычала что-то невразумительное.       Хэддок закрыл глаза, чуть поморщившись. Он действительно ощущал, как его отсутствующую часть ноги выкручивают невидимые тиски, а в ту часть, где она кончается, впиваются острия раскаленных ножей. Иккинг даже был готов поклясться, что слышит страшные трески ломающихся костей, и этот звук точно трубил в его голове.       Он не понимал, почему Плевака говорил ему, что та боль, которую он ощущал в первые дни после боя с Красной смертью, не исчезнет навсегда. Кузнец говорил, что фантомная боль может быть гораздо хуже, потому что от неё невозможно избавиться. Иккинг не понимал этого, а потом вдруг вкусил всю прелесть этого недуга.       И это убивало его, потому что фантомные боли происходили слишком часто. Слишком.       — Кажется, настал мой час, – вдруг произнесла Забияка с притворной серьезностью.       Иккинг распахнул глаза и удивленное взглянул на её лицо, которое так и светилось героизмом. Она вдруг выпрямилась (что было для неё весьма затруднительно, учитывая её осанку) и расправила плечи. А затем вдруг поникла, при этом не потеряв свой героический вид, и весело подмигнула ему.       — Я знаю, что делать с этим, – она слабо похлопала его по колену и пересела на другую сторону. Ближе к его культе.       — Что ты собралась делать? – немного испуганно спросил юноша, готовый в любой момент отползти от неё.       Торстон поучительно свела кончики пальцев вместе и приблизила их к острому подбородку.       — У моего прапрадеда была та же беда, что и у тебя, – сказала она довольно. – У него не было ноги. Как он нам говорил, её откусило Ужасное Чудовище.       — Я не вижу свя…       Забияка сердито нахмурилась и закрыла ему рот ладонью. Иккинг опешил от такой наглости.       — И у него тоже были фантомные боли, – продолжала Забияка, медленно отводя руку.       Иккинг недовольно вытер губы, ощутив чуть солоноватый вкус.       — Однако, моя прапрабабка, – девушка подняла в воздух указательный палец, – знала средство.       — Я боюсь представить, – монотонно отозвался Хэддок, глядя в её веселые глаза.       — Массаж.       — Ох, нет.       Забияка предвкушающее потерла ладони с улыбкой на счастливом лице и затем схватила его за запястья, пытаясь отвести руки от культи.       — Я тебе говорю, это поможет, – кивала она с сумасшедшим блеском в глазах.       — Нет, – твердо ответил Иккинг, нахмурившись. – Никогда.       — Прекрати быть истеричкой, как Сморкала.       — Я не истерю, я просто… Не надо!       Учитывая болезненное и уставшее состояние Иккинга, он просто не мог победить в этом легком бою окрыленную девушку, подгоняемую диким желанием помочь. Она отвела его руки, и юноша вдруг перестал сопротивляться, яростно качая головой.       — Я против.       — Да мне плевать, – пожала плечами девушка, опустив его безжизненные руки. Те просто упали к парню на живот, как будто были частью тряпичной куклы.       Забияка начала разминать шею, закрутила головой, захрустела пальцами и начала делать какие-то дыхательные упражнения.       — Я сама лично делала такой массаж моему прапрадеду, – сказала она воодушевленно.       В её взгляде на долю секунды промелькнула печаль.       — Он, правда, умер и ушел в Вальхаллу на следующее утро...       — Прощай, Забияка.       Иккинг попытался подняться, но Торстон положила ему руки на плечи, усадив обратно. Юноша снова зашипел от боли. Забияка ладонями чувствовала, как дрожит его тело и умоляюще взглянула на него, чуть выпятив нижнюю губу.       — Нет, не надо, – без доли надежды произнес Хэддок, но Торстон продолжала корчить грустную рожицу, и парень в итоге сдался. – Турс* с тобой...       Вся её детскость тут же улетучилась, и она радостно хлопнула в ладоши.       Иккинг откровенно страшился её следующий действий: она начала разматывать ткань вокруг его обрубка, благодаря которой уменьшалось трение с протезом, при этом придерживая его ногу за часть голени. Ему было неприятно любое прикосновение к его культе.       Для него это было отвратительно.       Иккинг тяжело выдохнул, вжав голову в плечи. Помимо боли в его зеленых глазах отражался испуг. Он не знал, что может почувствовать от чужих прикосновений. Ему самому было неприятно одно лишь прикосновение к этой части тела, а здесь вдруг речь шла о Забияке. И что только было на её уме?       — Мы с братом не верим в его историю, – сказала Торстон непринужденно, откладывая тряпки в сторону. – Наверняка, он просто угодил в капкан.       Она не замечала, что Иккинг даже не пытался слушать её, устремив взгляд ужаса на её руки.       — Вообще, он был тем ещё лжецом, – продолжала девушка.       Её ладонь вдруг накрыла то место, где кончалась его нога, и шли заросшие швы, и осторожно надавила пальцами.       — Он как-то сказал, что видел в местном лесу Альвов, – говорила Забияка под учащенное дыхание Хэддока. – Ах, брехня. Мы две недели прожили в том лесу, но нам так никто и не попался, кроме жуков, змей, боли и отчаяния.       Она продолжала массажировать его ногу, точно специально надавливая на болезненные места, заставляя Иккинга вздрагивать. Он сжал зубы, зажмурился и отвернулся, чуть ударившись виском о стену. А Забияка все говорила:       — Мы вернулись домой, а мать как давай орать, мол, где мы были. Я пытаюсь объяснять, но она чет ругалась и ругалась. А потом отец подоспел, но он почему-то расстроился, что мы пришли. Но зато нас откормили до отвала. Нам казалось, что мы просто лопнем, и нас придется соскабливать со стен и склеивать обратно.       Хэддок осторожно взглянул на неё исподлобья: она не показывала ни доли отвращения. Она работала с несвойственной для неё осторожностью, точно осознавая, что если надавит не туда, то его просто парализует. Забияка говорила равнодушно, иногда позволяя себе повысить голос. Она не смотрела на его лицо, полностью поглощенная работой. А Иккинг был просто поражен. Это ли та сумасшедшая близняшка Торстон, которая с радостью неслась крушить все подряд? О нет, это была какая-то её другая сторона, которую Хэддок никогда прежде не видел.       Расчетливая, тихая Забияка. Лишь сипловатый голос и манера речи выдавали её с головой.       Иккинг не сразу заметил, как гомон в его голове затих.       — Я сразу сказала, что хочу себе братский позвоночник. Потому что он прямее моего, а он заладил, что не отдаст его и будет бороться за него. Ха, но я сразу ответила, что с моим позвоночником ему будет трудно биться.       Она говорила, говорила, а Хэддок с каждым её словом ощущал все меньше пульсирующей ноющей боли, удивленно наблюдая за движением девчачьих пальцев на культе.       — А он сказал, что глаз у меня отберет, прикинь? – она на секунду остановилась, со свистом взметнув ладонь в воздух. - С третьим на лбу ходить будет! Такой сухарь, он даже не подумал, что будет со мной с одним глазом!       Забияка покачала головой и снова вернулась к массажу. Как же отличался её грубый голос от таких аккуратных движений рук.       — И ладно бы глаз, так он ещё и нос мой погрозился оторвать. Я ему такая: «Так, дамочка, либо ты…»       — Спасибо. Забияка удивленно замолчала, вскинув брови и устремив свой взгляд на Иккинга, который робко улыбнулся ей. Девушка прекратила массажировать его ногу, но юноша и не обратил на это внимание. Боль значительно утихла, что означало лишь одно: близняшка Торстон была волшебницей.       — За что? – спросила она с искренним недоумением, и Иккинг осторожно сцепил пальцы на её предплечье. Чуть встряхнул.       — За твою помощь.       Забияка удивленно хлопала большими глазами, отметив про себя, как болезненно, но счастливо выглядит его слабая улыбка. Торстон кивнула и осторожно улыбнулась в ответ.       Момент проявления дружеской симпатии был разбит насмешливым голосом Иккинга:       — Но я же не умру завтра, нет?