Помнить важное

      Тонкий женский силуэт, плохо различимый из-за лучей восходящего солнца, одиноко устроился на берегу, у самого океана. И хоть черты и детали было не разглядеть, Хэнк неожиданно даже для самого себя заулыбался от самой той мысли, что он-то знал, кто это. Только одна особа могла встречать рассветы в этом месте. Песок — успевший остыть за ночь и еще только-только начинающий прогреваться — приятно просыпался сквозь пальцы ног. Молодой человек еще не успел привыкнуть к удовольствиях от простых, на первый взгляд, вещей. Здесь, ведь даже песок какой-то необычно мягкий и приятный. Да и вообще это места куда уютнее и теплее, а самое главное роднее, чем-то где раньше ему приходилось жить. Он ведь даже и не мечтал о таком. Хэнк всегда грезил в ином направление, ему хотелось тишины, одиночества, спрятаться в тесной квартирке и работать на дому, стараясь, как можно реже появляться на солнце. А сейчас кожа его укрыта золотисто-красным загаром, темные волосы местами выгорели, а колкий, холодный нрав стал сглаживаться от соленых вод (совсем как острые осколки бутылок превращаются в матовые цветные камушки — морское стекло) и конечно от нее.       Легкий бриз едва заметно колышет кудри выкрашенные в ярко голубой, с парой желтых прядей (иногда их обладательница верит, что это ее натуральный цвет, только все знают, что раньше она была брюнеткой, но об этом ей редко напоминают). Девушка сидит, подставив свою бронзовую кожу прямо на встречу соленым дуновением ветрам, прикрыв глаза от удовольствия. Ресницы немного дрожат, заставляя дрожать и тени на припухлых щечках. Губы у нее обветренные и потрескавшиеся тянутся в нелепо-широкой улыбкой, так улыбаются только дети. Эта девица и себя ведет себя, как ребенок. Даже сейчас столь беспечна, что позволила парню так близко подойти к ней.       — Зачем звала? — подавляя в себя зевоту, наконец решил оповестить о своем появление Хэнк.       Дори вздрогнула всем телом и парень был готов покляться что почувствовал это собственной кожей, словно вместе с этим задрожал и воздух вокруг них. Огромные, словно у рыбы, глаза распахнулись в тот же миг, в который раз поражая весь мир своим необычном цветом. Откровенно говоря Хэнка пугали такие взгляды и каждый раз его сердце испуганно екало, как не могло бы екнуть миллиарды сердец. Он никогда не боялся, что она забудет их непринужденную беседу, встречу о которой они договаривались всю неделю или даже очень важное и серьезное обещание. Он мог бы простить ей все что угодно. Лишь бы она его не забывала.       Легкий испуг смешанный с негодованием исчез, сменившись улыбкой. Будто гора с плеч упала. А еще на душе стало тепло, потому что Дори улыбалась просто волшебно, эта улыбка даже читалась во взгляде, в каждом ее неуклюжем движение, в каждом ее вдохе и выдохе. Даже если бы она стояла к нему спиной, Хэнк запросто определил бы улыбается она или нет. Он признался ей в этом наблюдение однажды, а та, конечно же, забыла об этом через пару секунд.       — Я звала тебя? — брови девушки сдвинулись к переносице, предавая ее и без того забавному выражению лица, еще больше ребячества.       — Ну, не сам же я сюда явился в такую рань? — ответив вопросом на вопрос, Хэнк тяжело вздохнул, осознав, что сейчас запутает подругу лишь больше. Поэтому просто показал ей сообщение, отправленное ею.       — Приходи на пляж. Надо поговорить о чем-то важном, — зачитала Дори в слух текст сообщения и удивленно вскинула брови, закинув голову вверх, чтобы «впиться» взглядом в парня. — О важном? Это о чем?       — Если бы я знал, — только и смог растерянно ответь бедолага. Как же ему хотелось быть чаще рядом с этой девчонкой, следить за ней буквально по пятам, а то кто знает, чем ее очередной поход в магазин может закончиться? Порой за нее было слишком страшно. И еще страшнее было то, что как для циника и эгоиста, он стал крайне много переживать о других. Точнее о Дори.       Кинул «мечту всей этой паршивой жизни».       Устроился на работу в местную школу, хотя детей не переносит.       Снял квартиру чуть ли не у самого берега, а ведь когда-то океан казался ему безумной природной стихией.       А все ради чего кого? Ради девицы, которая путается в своем возрасте.       Хэнк уселся на песок, не боясь запачкать шорты и будто случайно прикоснулся к крохотной женской ручки. На запястье съехало парочку ее цветастых, ничуть не похожих друг на друга, браслетов. Вот этот, с круглыми коралловыми бусинами и осьминогом, один из ее любимых. Дори об этом часто напоминает. Может сказать раз десять за один день, а Хэнк ни разу ей не скажет, что она это уже говорила. Он только старается скрыть улыбку в такие моменты.       Дори помнит, что этот браслет подарил ей Хэнк.       А еще Дори очень любит всякие побрякушки. У нее полно и всякого рода бус, и колец, и прочего добра, и все они какие-то странные, причудливые, яркие. Даже сейчас у нее на ушах весели сережки в виде мультяшных морских коньков. Такие могут нацепить только дети, особенно девочки в период, когда таскают мамину косметику, крася губы в ярко-алый, разводя еще по половине лица и рисуя на глазах огромные, зеленые тени. Правда Дори не красится и может это к лучшему.       В прошлом Хэнк мог бы сказать, что это безвкусица. А сейчас уже твердо знает — это стиль.       — О, а что ты тут делаешь? — девчушка резко к нему разворачивается, вновь удивленно глазея и все же радостно улыбаясь.       В начале, это бесило.       Сейчас же умиляло.       — Ты позвала меня, потому что хотела поговорить о чем-то важном, но по всей видимости забыла, — терпеливо разъяснил парень, а взгляда оторвать не мог от ее губ.       А девица до сих пор не отдернула свою руку, даже не отодвинулась. Как всегда доверчива и наивна. А ему, как всегда, хочется ее поцеловать.       — Тогда это было что-то не важное, иначе бы я точно запомнила, — важно сообщила Дори, корча очень серьезную персону, однако привторяться кем-то иным она никогда не умела.       — Конечно, бы запомнила, — Хэнку нравится ее подбадривать, даже тогда, когда сам он в это не верит. В отличие, от подруги, он всегда умел и притворяться, и врать, и делать все что угодно, лишь бы никто не добрался до его истин.А еще ему нравится то, как расцветает на глазах, эта девушка с ярко-выкрашенными волосами и чересчур смелым вкусом в одежде, радуясь словам поддержки. Хочется верить, что радуется она и потому, что говорит это не кто-то иной, а именно он.       — Я знаю твою тайну, — загадочно прошептала Дори, бесцеремонно сократив между ними расстояние. Так близко, как Хэнк никогда бы себе не позволил. А от нее пахнет солнцем, океаном, свободой, чем-то терпким и сводящим с ума. Ее губы ужасно близко. А взгляд у нее ужасно наивный. Ужасно. Ужасно. Ужасно. Хэнк нервно глотает слюну, потому что в горле пересохло и как для раннего утра здесь стало слишком жарко.       — Тайну? — хрипло осведомляется он, облизывая свои сухие губы и стараясь даже не дышать в сторону этой девчонки.       Миллион раз в голову лезла одна и та же навязчивая мысль, начавшая зарождаться еще в день их первого знакомства. Тогда это было глупо, ведь он знал ее меньше суток, хоть и те приключения могли заменить целый год его серой, до омерзения скучной жизни. А сейчас он уже не мог. Из принципов? Или чувств? А может и всего сразу?       А она ведь бы забыла об этом через пару секунд и вновь бы удивлялась, откуда же он тут взялся.       Никто бы не узнал. Она бы забыла. Считай, и не было ничего. Он мог бы воображать, что это всего лишь один из его снов. К ним-то он привыкнуть смог, там ему можно целовать ее соленые губы, зарываться в мягких волосах от которых пахнет «бризом», она ведь даже шампуни покупает связанные с морем, чувствовать живое, настоящее тепло, от ее мягкой кожи, можно даже шумно шептать это пугающее «люблю» и не договаривать из-за очередного поцелуя.       Хэнк казалось бы мог позволить себе на секунду прильнуть к ее губам, лишь на крохотный миг. Однако, он знал, что никогда бы себе такого не простил. А ведь в былой жизни он вообще не думал о чувствах остальных, тем более уж девушек. Но это была Дори. Поэтому он не мог.       А сейчас ему было страшно от того, что она могла просто узнать о его чувствах.       — Ты не такой злой каким хочешь казаться, — девушка шепчет это ему прямо в ухо и он чувствует как мурашки пробегаются вдоль его спины, и как при этом исчезает страх. Такие тайны ей можно знать.       Дори срывается с места и заливисто смеется. Смех у нее не хрустально чистый, и вовсе он не похож на звон хрустальных колокольчиков, он у нее громкий и настоящий, она даже забавно похрюкивает иногда. А Хэнк не может сдержать улыбки, потому что его чуть ли не распинает от неожиданно нахлынувшей волны счастья, будто внутри зародилось солнце. Но это было не солнце. Это был лишь его лучик, а настоящее солнце плясало прямо перед ними, танцуя прямо в океане и не стесняясь мочить подол своего цветастого платья.       Хэнк поднялся с песка, наконец поддавшись на призыв присоединиться к ней. Он специально делал вид, что не хочет, хотя на самом деле был готов сорваться следом за ней, когда она только встала.       Дори громко смеется и зовет его за собой.       Хэнк уверен, что когда-то он сможет ей признаться, а она это не забудет, ведь она помнит важное. И тогда они поцелуются.       А пока он будет танцевать с ней на берегу океана. Этого у него отнять никто не сможет. Этого она, кстати, тоже не забудет.