Получить любой ценой

«Иен, детка, я не кусаюсь», - прошептал я одними губами. Кажется, ты понял. В любом случае – поспешно отвернулся. Мы пересеклись в университетской столовке. Я – в компании нескольких друзей. Ты – как всегда один. Нет, ты не был изгоем. Как я узнал от твоих однокурсников, все были хорошего мнения о тебе. Все периодически заговаривали с тобой, однако ни в одну компанию ты так и не попал. Иен, всегда сидишь один на своем втором ряду, через парту от стола препода. Твоя извечная соседка – большая сумка через плечо с логотипом какой-то неизвестной мне рок-группы. Иен, неужели тебе так сложно выбрать между котлетой по-киевски и куриной отбивной? Всегда же берешь котлету, так не упрямься и повернись. К сожалению, этот монолог остается только в моей голове. Во время обеда стараемся друг друга не замечать. Тебе стыдно вспоминать, что между нами было. Мне не очень-то хочется демонстрировать отношения с парнем на весь универ. Хотя какие это отношения? Так, единоразовые добровольно-принудительные потрахушки. Я больше не знаю, чем привлечь твое внимание. К твоей сестре я больше не приближался, как и обещал. А ведь уже два месяца прошло… Только и остается, что высматривать тебя вот так в столовой или в коридоре. Даже, если повезет столкнуться в узком проходе, могу почувствовать яблочный аромат, случайно прикоснуться к прикрытой свитером кисти. Кто-то скажет, что это любовь. Но не будем романтизировать – одержимость. Иен, ты помнишь, как все это началось? Как на посвяте для первашей ты подошел ко мне пьяный, раскрасневшийся, сексуальный. И поцеловал. Наспор. На самом деле, я действительно не уверен, помнишь ли ты. Когда я вышел покурить, то увидел, как кто-то из «твоих» помогает тебе избавиться от выпитого около ближайшей урны. Курить тогда перехотелось. Только подумал, что слава богу ты полез ко мне целоваться до. Второй раз судьба нас свела при совершенно других обстоятельствах. Ты забыл студняк и упорно доказывал охране, что все-таки учишься здесь и вот-вот опоздаешь на важную лекцию. Это бы ни к чему не привело. Глупый перваш. Увожу тебя от охраны, мы обходим здание и заходим через цокольный этаж. Ранней осенью, пока тепло, эта дверь всегда открыта, а то вся благородная профессура позадыхалась бы в своих лабораториях. Искренне благодаришь и убегаешь на пару. Наверное, в первые дни нашего знакомства я показался тебе хорошим парнем, не правда ли, Иен? В общем, все как-то закрутилось, завертелось. Мелкая помощь, короткие разговоры в курилке. Я не успел заметить, когда ты меня стал Так интересовать и в Таком плане. Затем твоя сестра приехала в университет, чтобы что-то тебе отдать. Я как раз докуривал сигарету, когда Лила подошла. Лила. Отвратное имя. Я бы так только корову назвал. Однако, я ее заинтересовал, и она попросила брата познакомить нас поближе. Я ей очень понравился. Ты устроил нам встречу в небольшой уютной кафешке возле универа. Наверняка потом ты жалел об этом. Мне же был интересен ты. Поэтому, когда мы вышли покурить, я прямо предложил тебе встречаться. Как я и думал, ты возмущенно отказался, а я решил соблазнить девчонку. Теперь уж ты никуда от меня не денешься. Я мог бы добиваться тебя: подвозить до универа, делать комплименты, даже дарить цветы, если хочешь. Только все это не стопроцентно и слишком энергозатратно для любовника на одну ночь. А так, я бы я еще успел поразвлечься с молоденькой нимфой – твоей сестрой. Кто же знал, что вы оба окажетесь Такими. Ты – в хорошем смысле, она – в плохом. Мы совсем не подходили друг другу по характеру. Она любила устраивать истерики – меня это раздражало. Ты же… Ты же был мягким, покладистым и… самоотверженным. И я воспользовался этим, окончательно потеряв твою дружбу, но обретя твое тело. Наверное, я недальновидный. Хотя при худшем раскладе мне не обломилось бы и этого. Мы играем в гляделки уже целых два месяца! И этого явно недостаточно, чтобы избавиться от утреннего стояка. Вечером я дожидаюсь у твоей квартиры, втайне надеясь, что Лила не додумается выйти из дома в такое время. Ты всегда по вторникам возвращаешься поздно – консультация по матану выжимает из тебя все оставшиеся силы и полтора часа времени. И плевать, что она далеко не обязательна. Раз в неделю вы с преподом терроризируете друг друга. Если я тебя поцелую, ты разозлишься, обидишься или, может, ударишь меня? - Ударю и разозлюсь, - отвечаешь ты. - Оу, - неужели я сказал это вслух? - Проваливай отсюда, - в твоем голосе слышны жесткие металлические нотки. О как птенчик заговорил! – И обходи мой дом в следующий раз за три квартала. Пожалуйста, - зачем-то добавляешь ты. Какой-то фарс. Заставляешь меня улыбнуться. Получаю в морду. Не то удар, не то пощечина. Драться тебя явно улица не учила. Зато меня – очень даже. Перехватываю следующий удар, и тебе хорошенько прилетает в солнечное сплетение. Чтобы знал, как перед старшими кулаками размахивать. Сгибаешься пополам и смотришь на меня снизу-вверх. Выдаешь всю ненависть, на которую только способен твой щенячий взгляд. - Если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, пойдем, - затем, немного подумав, прибавляю, - поговорим. Здесь в любой момент может появиться твоя бешеная сестрица. Ты на удивление быстро подчиняешься, а я задумываюсь над тем, не ниспослали ль мне с небес божьей благодати? Не хотелось бы тащить тебя силком. Детская площадка в такое время уже пустует. Мы занимаем обе качели и начинаем медленно раскачиваться. Я так нуждался в этом разговоре, а теперь не знаю, с чего начать? - Ты вроде как хотел поговорить, - раздраженно бурчишь ты, смотря себе под ноги. – Так начинай. Иен, ты сердитый и уставший, но от этого еще более хрупкий и милый. - В общем-то, я хотел извиниться, - осторожно произношу я. Чуть помедлив, - за все. - Какая удобная формулировка! – как-то грустно смеешься ты. – Извиниться, - повторяет он за мной, - за все! Вот так-то просто. Скажешь, и все – тебя простили! – ты срываешься на истерический крик, а по щекам скатывается то одна соленая горошина, то другая. – ДА БЛЯТЬ ИДИ ТЫ НАХУЙ! – ты уже орешь на весь район. Я думаю, что если так продолжится, то скоро начнут высовываться из окон жильцы. Мне стыдно за свои мысли. Сейчас нужно думать только о тебе. – Если бы ты, блять, пытался помочь – ничего бы не случилось ни с Лилой, ни со мной! – непривычно много материшься, и опять ставишь на первое место сестру, а не себя. – Если бы ты действительно хотел извиниться – то просто съебал бы из моей жизни к чертям собачьим и наконец прекратил бы ее портить! Ты продолжаешь кричать. Много, долго, с надрывом. Подскочив с качелей начинаешь ходить взад-вперед, не прекращая поливать меня отборным матом. Только не бьешь. Но правда. Лучше бы еще разок врезал. Я бы хоть среагировать на это хоть как-то мог. Сдачи дать, даже если это и неправильно. Но ты и пальцем ко мне не прикоснешься. А мне что остается? Сидеть, потупив взгляд, рассматривать шнурки на поношенных кедах. Нужно бы новые прикупить… Ты все продолжаешь расписывать, какой я сукин сын. Я знаю, Иен, я знаю. Прости меня. Смотрю на тебя осторожно, из-под челки. И ты вдруг становишься таким слабым, хрупким. Еле успеваю подхватить тебя, когда ты начинаешь оседать на землю. И снова слезы. Прости, Иен, мне правда стыдно. Только не плачь. Даже такому эгоисту, как я, больно это видеть. Жители этажек наслаждаются бесплатным кино. Слава богу – молча. Я долго обнимаю тебя, глажу по спине, стараюсь успокоить. Хотя никогда не знал, как это правильно делается. Мы молчим, только ты иногда всхлипываешь, а на рубашке моей уже наверняка осталось мокрое пятно. Но ничего, поплачь, поплачь… Может, тебе станет легче. Нет, тебе должно сталь легче. - Мир, - предлагаю я, глупо протягивая тебе мизинчик. Слезы на глазах высыхают почти мгновенно. Ты бьешь в живот. Не слишком больно, размаха недостаточно, и я крепко тебя обнимаю. Бьешь второй, третий, и впиваешься зубами в ключицу, когда понимаешь, что тебе не хватает сил оттолкнуть меня. Больно адски. Но если сейчас отпущу, то отпущу уже навсегда. Поэтому шиплю, матерюсь, но терплю, хватку не ослабляю. Наконец-то тебе надоедает, ты отпускаешь, и от бессилия еще раз пробиваешь в живот. На этот раз как-то даже сильнее, от чего весь воздух выходит из легких. Но тебя я не отпускаю. Снова проклинаешь меня. Я больше не могу тебя слушать. Целую, чтобы хоть ненадолго прервать словесный поток. Я хочу быть с тобой нежен. Получается плохо. Ты кусаешься и дерешься. Будто целуюсь с помесью мартышки и пираньи. Нихрена не приятно. Больно. Очень. С привкусом крови. - Моя. Девушка. Не. Оценит, - медленно проговариваешь ты, когда мы прекращаем. И в глаза смотришь. Внимательно-внимательно. Ждешь реакцию, Иен? Не знаю, есть ли у тебя кто-то или нет, но тревожность расползается липким холодом в груди и подходит комом к горлу. Хотел вывести меня из себя, гаденыш? У тебя получилось. Только вот ты об этом вряд ли когда-нибудь узнаешь. Криво улыбаюсь. Спрашиваю тебя, чем же тебе сейчас поможет эта твоя девушка? Ты заметно скисаешь. - Что тебе нужно, чтобы отъебаться от меня? – в отчаянии спрашиваешь ты, не особо надеясь получить ответ. При этом все это время мы продолжаем сидеть на земле возле качелей, и я нежно, но крепко то ли держу, то ли обнимаю тебя. И я смотрю в эти глаза, находящиеся в каком-то десятке сантиметров от моих, и думаю, что уже ничего не поможет. Я одержим тобой, детка. Так мы и сидим. Ты – злой взъерошенный воробей. Я – поймавшая тебя кошка. Мне кажется, это может продолжаться вечно. Я боюсь пошевелиться, чтобы ни дай бог не спугнуть тебя, не дать сбежать. Почему-то мне кажется это очень важным. Не знаю, сколько мы так сидим. Уже давно стемнело. Звездное небо, уличные фонари, молодой месяц. Ты в моих объятиях. Чем не идиллия? - Иен, - я зову тебя. Ты не отзываешься, и я понимаю – спишь. Меня пробирает на смех. Это же надо так вот, на груди у главного врага! Но я сдерживаюсь, боясь разбудить тебя. Пускай холодно, болит живот от ударов и губы с ключицей от укусов, я хочу, чтобы этот момент продлился вечность.