people talking without speaking

— Мальчик… тебе девятнадцать-то есть? Кассирша тупит свой сонный взгляд на парня, стоящего впереди неё. Он же, в свою очередь, устало вздыхает, протягивая паспорт в ярко-красной обложке. Быстро пробежав по главной его странице глазами, женщина лишь ухмыляется, протягивая удостоверение личности обратно и пробивая небольшую бутылку с самым дешёвым пивом, одиноко лежавшую между несколькими пачками печенья и конфет на ленточном конвейере. — С Вас пять тысяч вон, — кассирша, зевая, лениво кладёт покупки в пакет. — А поменьше не будет? Услышав отрицательный ответ, она лишь неодобрительно косится на столь позднего покупателя и пересчитывает сдачу. — Приходите ещё, — кидает она уже в спину уходящему из круглосуточного магазина парню. Ночь выдалась на редкость безлунной: тёмные, таинственные переулки освещают только тусклые уличные фонари, которые словно постарели с течением времени. Небо, испещрённое многочисленными звёздами разной величины, можно увидеть только на картинках в красочных школьных учебниках. В реальности дело обстоит не слишком оптимистично: яркие пусанские огни создают световое загрязнение, из-за которого городские жители не могут полюбоваться таинственными космическими пучинами и его обитателями. Чонгук лишь вздыхает, вновь поднимая взгляд на беззвёздное скучное небо — тёмное, словно сгусток засохшей старой краски, которую строители не могут ни снять, ни закрасить сверху новой. Им, как и Чон Чонгуку, приходится лишь смириться с этим и попытаться не обращать слишком много внимания на столь грустные вещи. Воображение Чонгука рисует на тёмном холсте неба незамысловатые кометы с горящими хвостами, небольшие звёзды и огромные планеты солнечной системы, которые кажутся такими близкими, несмотря на разделяющие их миллионы световых километров. Он думает, что однажды человечество одумается, попытавшись повернуть всё вспять, предотвратив ужасные последствия постиндустриального мира, в котором они живут. Однажды люди вспомнят про далёкие недосягаемые миры, до которых рукой протянуть. Он верит в это. По крайней мере, пытается. Так Чонгук доходит до дома, не замечая того, что преодолел расстояние в пару километров, наслаждаясь при этом безграничными просторами хоть и пустого, но такого родного бескрайнего неба. Маленькая однокомнатная квартира встречает его тихим треском электрических приборов и пустотой одиноких комнат. Включённый компьютер попискивает, тяжело вздыхая, задыхаясь от пыли. Будто ругает своего хозяина, который не заботился о нём, не прочищая его ежемесячно от сгустков посторонних частиц, так мешающих его свободному дыханию. На привычную картину, встречающую Чонгука каждый день на протяжении уже года, парень старается не обращать внимания, выключая свет в комнате, таща небольшой целлофановый пакет поближе к компьютеру и усаживаясь рядом. Теперь можно спокойно погрузиться в просмотр недавно вышедшего фильма, показ в кинотеатре который Чонгук пропустил из-за сессии и зачётной недели. Он отогнал не самые прелестные мысли из своей головы, снял с паузы фильм и, не отрываясь от экрана, потянулся к пакету, доставая оттуда бутылку прохладного пива и закуску к нему. Небольшая пачка маршмэллоу, крошечная упаковка пепперо и огромный пакет с печеньем в шоколаде — это, по мнению Чон Чонгука, отличная закуска к самому дешёвому пиву, которое можно было найти в круглосуточном магазине. На самом деле, парень любил всякие снэки и прочую нездоровую пищу, но есть это вместе с алкоголем не мог, предпочитая этому разнообразные сладости, тающие во рту и перебивающие горький вкус хлыщущего по глотке спиртного. Заставка сменилась красочными пейзажами Европы, и Чонгук отпил из горла, запихивая в рот очередной кусочек липкого зефира. На экране появились первые актёры, сюжет начал развиваться, а количество сладкого в пакете уменьшаться. Спустя минут десять от всего двухчасового фильма что-то пошло не так: фонари на улице внезапно потухли, делая и без того безжизненный квартал совсем пустым. Чонгук обратил на это внимание, отрываясь от боевика, потому что его квартира наполнилась темнотой, а свет от компьютерного экрана не помогал. Затем и квартиры соседей лишились освещения, погружаясь во мрак. Пиком всего этого стал резкий звук, доносившийся от компьютера, и запах гари. Чонгук не на шутку перепугался, проливая на свои брюки холодное пиво. Он прожил здесь уже год: как он сюда приехал, расставил всё, так и не менял, наслаждаясь привычным бардаком. Чонгук жил здесь — в четырёх белых стенах — триста девяноста два дня. Казалось бы, он может на ощупь найти здесь каждый предмет, не открывая глаз, но не тут-то было: Чонгук постоянно стукался обо что-то в темноте, ударялся рукой, тихо матерился, словно кто-то может его услышать, и, будто слепой котёнок, пытался отыскать свой смартфон. Когда весь матерный словарный запас у Чонгука кончился, он отыскал небольшой телефон-лопату около дымившегося компьютера. — Я разве вытаскивал его из кармана? Никто ему не ответил, а сам он лишь подумал, что с этой учёбой вконец чокнулся, причём конкретно так. Первое, что он сделал, будучи при источнике хоть какого-то света — порыскал в шкафах на предмет наличия свечей. Сейчас Чонгук очень сожалел, что не курит, ведь даже зажигалка сейчас бы очень пригодилась. Лучшим решением в данной ситуации является заряжающаяся лампа, дающая много света и использующаяся как альтернативный источник энергии при внезапном отключении электроэнергии, но он-то бедный студент, да и не любит таких лёгких решений, предпочитая мучиться и так же не иметь даже восковых свечей на всякий случай. У Чонгука два выхода: первый — с гордо поднятой головой пойти спать, дожидаясь первых лучей солнца; второй — найти в этой кромешной темноте запасную пару брюк, натянуть их и поплестись вновь в круглосуточный магазин, чтобы запастись на случай подобного глобального (размером с небольшой спальный район Пусана) апокалипсиса. — Чон Чонгук, диагноз: не любит искать лёгких путей, — начал бурчать под нос парень, выискивая в груде грязных вещей потрёпанные брюки с рваными коленками. — Лечение: хороший пинок под зад, а, желательнее, что-то посильнее оного. Не в самом хорошем расположении духа юный любитель сладкого вышел из комнаты, полубегом направляясь в сторону круглосуточного магазина.

***

— Свечки находятся рядом с алкогольным стеллажом, — вместо приветствия бросает уже знакомая ему продавщица, не отрываясь от разглядывания какого-то журнала. Чонгук рысью оббежал несколько стеллажей, добираясь до своей цели. Его взгляду открылся огромный выбор разнообразных свечей: сальные, восковые, парафиновые; хозяйственные, чайные, пеньковые… Ради приличия, он, конечно, попытался уловить их разницу, но, когда взгляд упал на самые дешёвые и обычные свечи, которые сам видел в доме родителей, Чонгук просто схватил парочку, думая, что их хватит хотя бы на первое время. Стрелка часов неуклонно приближалась к двум, поэтому парень был уверен, что всё будет хорошо: до рассвета недалеко. Вновь проходя вдоль длинных стеллажей с разнообразным алкоголем, его взор упал на до рези в глазах знакомый профиль и рыжий затылок. Чонгук аж чуть свечи из рук не уронил, когда в голове все мысли перемешались, а разум констатировал очевидное: «Пак Чимин. Пак Чимин. Это, мать твою, Пак Чимин. Делай ноги, пока не стало поздно» Разум твердил одно, а тело делало совсем противоположное: Чонгук лишь скрылся за стеллажом, делая вид, что внимательно ищет, чем будет набивать желудок ближайшие несколько часов. Можно подумать, что он ничего не помнит. Что он забыл то, что было два месяца назад. Что тот момент в аудитории, сопровождавшийся бурными стонами и пошлыми прикосновениями, навсегда вылетел из головы. Нет, всё не так, и Чон Чонгук помнит это до неприятного покалывания в пальцах и приятного в паху. Каждая мелочь того дня врезалась в его памяти, оставляя неразборчивые чувства и недосказанность, смешанную с обидой. Студент так бы и проторчал перед бутылкой с соджу всю ночь, тыкаясь в неё носом и сверля своим задумчивым взглядом, если бы не щелчок пальцами прямо перед глазами и томное «привет» у уха, сопровождающееся еле ощутимым ароматом парфюма. Вдох. Выдох. Блять. Чонгук сначала надеялся, что преподаватель его не заметил, хотя он прям вот в открытую пялился на него минуты две, только потом спрятавшись в окружении алкоголя. И он не учитывал тот факт, что в магазине только трое и то, что Чимин сразу ощутил этот прожигающий взор на себе, повернув голову в его сторону и смотря тому прямо в глаза. — Чонгукки, — Чимин вновь попытался вывести из транса своего студента, теперь уже опуская руку ему на плечо. Опасно. Чонгук выпучил сонные глаза, всё же не в силах удержать небольшие, хрупкие предметы у себя в руках. Свечи в упаковке с характерным хрустом разрывающегося воска упали на пол, заставляя от неожиданности дребезжать барабанные перепонки людей в практически пустом магазине. Чонгук медленно опустил свои глаза на пол, смотря на надломанные источники света, но поднять их не смог, застыв на месте. Тогда инициативу проявил Чимин, не убирая руку с его плеча, а наклоняясь за хрупкими остатками того, что можно было ещё минуту назад назвать свечами, ведя ею от плеча и до кисти. Протянул ему упаковку назад, как не бывало. Даже не попытался убрать руку с кисти студента, соприкасаясь с ней и даря в ответ разъедающее изнутри тепло. Из этого состояния Чон Чонгука выводит только громкий женский голос, щебечущий канарейкой где-то около двух парней. — Чиминни, всё в порядке? — сонно лепечет обладательница данного голоса, выглядывая из-за края стеллажа. Чонгук делает полуоборот, так и не взяв в руки протянутый ему предмет. Кистью вновь задевает руку Чимина, сам обжигаясь, но в то же время внимательно смотрит на представительницу женского пола перед ним. — Да ничего. Полный порядок, дорогая, — сладко тянет Чимин, махая упаковкой свечей перед девушкой. — Я тут своего студента встретил: решил поздороваться, знаешь ли. Она лишь пожимает плечами, на ходу бросая, что всё купила и уже готова идти. Чимин лишь молча тянет застывшего, словно статуя, Чонгука за рукав цветастой толстовки, таща к кассе. Студент и опомниться не успел, как его преподаватель уже достал портмоне и оплатил покупки — в том числе и его. — Зачем? — наконец-то выдавливает из себя он, выходя вслед за парой. Ноги его не слушаются, будто резиновые. — Я виноват, что ты их уронил, мне и отвечать за всё это, — в своей привычной манере объяснил Чимин, останавливаясь через несколько метров. Прохладный ветерок обдувает покрасневшее лицо Чонгука, и парень рад, что из-за отключения электричества на улице нет фонарного света и Чимин не видит его румянца на щеках. Чонгук покачивается, когда преподаватель подходит ближе, протягивая ему упаковку свеч, расплывшись в, как казалось самому студенту, улыбке. — Чиминни, ты презервативы додумался захватить? — девушка нарушает молчание между парнями, устало переминаясь с ноги на ногу и вдыхая свежий запах недавно прошедшего дождя, который смешивается с сильным ароматом чиминова парфюма. Терпкие нотки мяты, смешанные с приглушённым запахом бергамота и кофе. Чонгука пробирает до дрожи, и в этом виноват не гуляющий по пусанским улицам ветер. Чимин лишь устало переводит взгляд на пакет в руках девушки и тычет в него, своей ухмылкой предлагая проверить наличие контрацептивов. — Ну хоть сегодня не дурак, и на том спасибо. Длинные волосы девушки развиваются на ветру, и она подходит ближе, наспех обнимая парня и чмокая его в щёку, отстраняясь, а затем так же быстро выходит из неловкой атмосферы, повисшей между студентом и преподавателем, направляясь прямо в темноту, скрывающую жилые дома где-то вдали. — Тебе в какую сторону? — как ни в чём не бывало спрашивает Чимин, натягивая дружелюбную улыбку. Чонгук кивает в противоположную от той, в которую пошла девушка. — Нам в одну, — констатирует парень, взглядом приглашая того на ночную прогулку.

***

Чон Чонгук в растерянности. В панике. В дичайшем шоке, граничащем с болью в груди. В депрессии. И всё это из-за того, кто идёт поодаль от него, то и дело поглядывая в сторону студента. Всё в один миг обрушилось на бедного — как кажется самому Чонгуку — него, не ожидавшего в таком месте встретить причину его влажных фантазий и снов на протяжении последних месяцев двух. Вдох. Выдох. Чонгук пытается не коситься в сторону Пак Чимина, но выходит плохо: он вновь натыкается на прожигающий взгляд преподавателя, который внимательно следит за ним, пытаясь понять то, о чём он думает. Выходит пока что хорошо, потому что Чонгук не в силах скрыть своих эмоций и мыслей, так и выражая лицом: «Что это за стерва такая, мать твою, Пак Чимин? И нет, я не ревную. Мне, конечно же, просто интересно, почему она была с тобой и почему ты не проводил её» И «щи» к имени добавить — не забыть бы про уважение к столь заботливому преподавателю, который не только оплатил его покупки, но и до дома решил проводить, ведь им же всё равно в одну сторону. Казалось бы, что Чонгука не должно ебать, что это за длинноволосая каланча ошивается рядом с Чимином, потому что поводов, как таковых, и нет, но Чонгука это очень ебёт. Прям до комка в горле ебёт. Ебёт до нервного тика. И он сам не до конца понимает, почему именно. — Сестра моя это, — неожиданно для Чонгука выпаливает идущий поодаль парень, сокращая между ними расстояние до непозволительно близкого, пытаясь разрядить накалённую обстановку. — Не напрягайся ты так, Чонгукки. Он пытается положить свою руку на плечо студента, однако тот дёргается и увеличивает расстояние между ними. Чонгук кладёт руку на своё же плечо — туда, куда хотел положить её Чимин, словно там огромный ожёг, который зудит и никак не проходит. Чонгуку кажется, что так оно и есть: его бросает то в холод, то в жар, а кожа покрывается мурашками. Уже через пару минут они оказываются около дома студента, и Чонгук достаёт из своих потрёпанных брюк ключи, направляясь к двери, однако его что-то останавливает. Цепкой хваткой Чимин заключает парня в объятья. Чонгук ощущает тёплое дыхание у себя на шее и от этого роняет ключи, как и пакет со свечами. Уже во второй раз. У Чонгука истерика. Внутри всё ноет и пылает, глаза наполняются слезами, а сам он шепчет: — Уходи. Не трогай меня. В ход пускаются руки: Чонгук пытается повернуться и оттолкнуть Чимина, который обнимает его со спины, но хватка у него словно кошачья, и у Чонгука ничего не получается. Ему кажется всё, конец: парень со стальными нервами — весь из себя крутой — просто разревётся как последняя баба перед взрослым мужчиной. И вот уже истерика недалеко (можно даже увидеть, как она приветливо машет ручкой), но внезапно Чимин сам отходит по направлению к двери, преграждая владельцу дома путь к себе. — Давай поговорим, — серьёзно начинает разговор Чимин, внимательно наблюдая за реакцией Чонгука. — Как приятели. У Чонгука внутри кошки скребут — он не понимает, как один человек смог довести его чуть ли не до слёз в один миг. Где прежний первокурсник, который любого — даже преподавателя (исключая, конечно же, Пак Чимина) — мог поставить на место? Сейчас его заменил маленький ребёнок, бросающийся в слёзы при виде одного единственного человека. — Как приятели?! После всего того, что было? Приятели друг друга не… — не выдерживает Чонгук, закипая от злости. Сам не понимает, как вообще ещё в силах держать себя в руках. Как он ещё не умудрился рухнуть на землю от бессилия, злости и недомолвок. Как может ещё что-то говорить, глядя прямо в глаза, хотя и слабо различая их в темноте. — После чего? — как не бывало перебивает его Чимин, спиной опираясь на тяжёлую входную дверь. — То, что было тогда — несколько месяцев назад, — ничто, — он видит, как Чонгук пытается ответить что-то на его слова, но свою речь не прекращает. — А что же это было, скажешь ты? Лёгкий петтинг и взаимная мастурбация — я же не нагинал тебя. Как и ты меня, впрочем. «Ничего не было, — гулом разносится в голове Чонгука. — Он считает, что у нас с ним ничего не было» — Я вижу, что ты меня боишься. Я даже дотронуться до тебя не могу. А я ведь просто хочу, чтобы ты был моим приятелем — другом, может быть. «Я, я, я, слишком много этих «я» у тебя, — вновь думает Чонгук, — а обо мне не подумал? Чего хочу я?» — Нам всё равно с тобой ещё четыре года видеться. Давай забудем всё, что было раньше, и просто начнём с чистого листа? Чонгуку спокойней. Буря эмоций внутри затихает, и душу наполняет временное беспокойство, от которого он содрогается так же часто, как и при слове «приятели». Он не знает, чего хочет, что чувствует и как вообще дальше жить. Лишь понимает, что сейчас это — единственный шанс расставить все точки над «i», перестать бегать друг от друга (насчёт своего дорогого и обожаемого преподавателя не знает, но сам он последние дни в университете бегал по углам и прятался, как только видел в радиусе десяти метров знакомую рыжую макушку) и уже наконец-то обозначить их тип отношений. Ведь один лишь Пак Чимин может в нём пробудить столько эмоций одновременно. Только при нём он ведёт себя как последний дурак, краснея, смущаясь и вообще, словно последний неудачник. Как девочка, у которой первая любовь, заезженные «бабочки в животе» и всё такое. А может, он и вправду… Мысленная перепалка Чонгука с самим собой заканчивается, когда Чимин делает шаг вперёд и протягивает свою правую руку, на котором красуется красивый перстень и кольца, что он обычно носит у себя на работе. — Привет, я — Пак Чимин, преподаю в одном из пусанских университетов. Не женат, ни с кем не встречаюсь, вредных привычек не имею, — начинает он, — очень рад нашему знакомству. Чонгук пытается переварить такой бешеный поток новой информации, но всё же машинально протягивает руку. — Чон Чонгук я, свободен так же, как и первые парты на уроках нелюбимого всеми учителя, — и добавляет, расплывшись в улыбке. — Взаимно. Они смеются и всё крепче жмут руку друг другу, пытаясь сохранить в воспоминаниях тот мимолётный момент единения, когда они не ссорятся, и всё у них в отношениях хорошо. Точнее в том, что было в прошлом. Сейчас страница их совместной истории перевернулась, открывались взору новые ростки их отношений, которые, как казалось, должны расцветать с каждым днём. — Номерок-то свой подкинешь, Чон Чонгук? — Чимин достаёт телефон из переднего кармана брюк, другой рукой поднимая с прохладного асфальта пакет и ключи. — О, кажется, кто-то обронил. Твоё? Чонгук хлопает глазами, забирая у него свои уже полностью надломанные свечи и пошарпанные от множества падений ключи. Они обмениваются номерами, Чимин что-то бросает вслед и идёт дальше, не оборачиваясь, но всё же махая стоящему у порога студенту. Первое смс в какаотоке от нового приятеля Чонгука приходит уже ему, раздевающемуся во тьме: «Спасибо, что дал всё прояснить. Спокойной ночи, не сиди допоздна» Чонгук лишь глупо улыбается, посылая ответное: «Не буду, удачно дойти до дома. Сладких снов» Чонгук долго думает о том, что сейчас Чимин действует на него как успокоительное, и сам не понимает, как смог его вывести так же легко, как и успокоить. Рядом всё так же валяется недопитая бутылка с пивом, пачки со сладким там же, а посреди всего этого бардака лежит Чонгук, завернувшись в небольшой плед и посапывая, видя во снах что-то ванильно-девчачье с примесью чисто мужских переживаний. Сегодня он впервые за несколько месяцев спал спокойно.