Милая Стерва.

Pov Егор. Это было ядом для меня. Самым жутким, мышьяком. Проснувшись утром, я понял, что все это не приснилось, реальность, поцелуй, чувства. Увидев ее стройное тело я обнял желанную девушку, вдохнул полной грудью этот чарующий запах ее волос. Мне хотелось сказать ей о многом, обо всем, что таилось в душе, хотелось вновь опробовать этот опьяняющий вкус ее губ. Я думал, она снова язвит, шутит надо мной и в душе, надеялся на ее характер, но не тут то было. Она не помнит. Я не верю, совершенно. Она даже не пила! Я не видел, в ее руках ни разу не побывало бокала с алкоголем. Я выходил из зала, но вряд ли она выпивала. Сердце в пятки падает от этих мыслей, быть такого не может, что наше учащенно дыхание в унисон было просто глупым пьяным порывом, не возможно такое, ни в коем случае. Я ощущал, как стучит ее чистое сердце. Как ее мягкие губы поначалу робко, но затем дико сладко, отвечали на поцелуй. Я не верю ее словам сейчас, это глупо, Господи, как это глупо. Девушка, которая свела меня с ума, убеждает меня, что не помнит событий вчерашней ночи. Наш поцелуй, агонию, она не помнит. Девушка, которая заставляет мое тело сгорать… Весь этот день я думал. Думал, думал, думал, много, слишком. Мысли сплетались, сталкивались, доводили, совсем не давали работать. Последний раз такое было… было давно и я не жалею, что это прошло, но бужу жалеть, если не разберусь в происходящем. Под вечер, я наконец-то взял в руки телефон, потому что понял то, что забыл свой пиджак. На самом деле, это был лишь предлог услышать ее голос. Дисплей показал мне о том, что на телефоне десять пропущенных и двенадцать сообщений. С надеждой я открыл папку и выругался матом, ударил кулаком по стене. — Алло? — рыча проговорил я, сжимая руку в кулак. — Егор, ну что за ерунда? — вымолвила девушка строгим голосом, от чего я горько усмехнулся. — Мало того, что ты уехал и ничего мне не сказал, так еще и издеваешься! — выкрикнула она, а я вспомнил то, что было у меня в отеле в Питере и отречено хмыкнул. — И ведь опять специально молчит, опять слезы давит из меня! — всхлипывает девушка, а я раскрываю глаза, сев прямо. — В каком смысле опять? — думаю о том, что сотовый я брал в последний раз сегодня утром и говорил с Пашей, перед этим, звонил Тимур, но на этот номер я не звонил да и мне не звонили, возможно, я не знал об этом. — Егор! Не делай вид будто-бы вчера ночью ты не молчал мне в трубку и не выводил меня! — хватаюсь за голову и судорожно выдыхаю, Аня. — Твою мать! — вскрикиваю я, сжав руку в кулак и закинув голову, а затем, быстро поднимаясь на ноги и натягивая куртку. — Вика, — сглотнув начинаю я, ища ключи от машины. — Да? — вздыхает девушка, явно ожидая каких-то извинений, прости, но далеко не за это. — Никогда больше мне не звони. — более громко говорю я, мысленно ругая себя и ища гребаную связку ключей. — Но Егор… — начинает растерянно девушка, а я буквально бегаю по квартире в поисках нужной вещи и все же нахожу ее, взяв в руки и быстро шагая к выходу из дома. — Прости, Вик, ты замечательная, но не для меня. — сбрасываю трубку, слыша всхлипы, но сдерживаю себя. Я знаю многое о ее похождениях. Выбегаю из квартиры, бегу вниз, матерюсь, ругаюсь. Звоню Ане, сотовый выключен, недоступен. Романова, ты только не натвори ничего, молю. Звоню Ульяне и та подтверждает мои мысли. Аня не пила совсем, даже и капли. Она все помнит, она все знает. Она слышала каждое мое слово, она ощущала то же самое что и я. Она дышала в унисон со мной. Ее губы, так трепетно отвечающие мне, сводящие с ума, желанные, являются моими. Она является моей и точка. Еду и понимаю, что давлю педалью в пол. Психую, кричу, пробка, гребаная пробка, как кстати! Снова набираю номер, раз за разом, и раз за разом — не доступен. Думаю только о том, какая же все-таки сильная эта девушка, сводящая меня с ума. Она ведь сумела практически убедить меня, пыталась сохранить что-то по ее мнение хорошее в моей жизни и забыть о себе. Но так нельзя. Нельзя оставить «хорошее», которое на деле дико ужасно и не нужно, при этом, забрав самое ценное и важное то, что хранится в глубине души, в сердце. Глубоко-глубоко, внутри. В голове плывут события ночи. Романова, прошу тебя, возьми трубку, успокой меня, прошу, Анечка… Наконец, пробка двигается с места и я благодарю вселенную за это, снова пытаясь набрать номер девушки, безуспешно. Выкручиваю руль, шепчу ее имя, стараюсь как можно быстрее попасть к ней, Боже, как только можно быстрее. Выхожу из машины, захлопываю дверь, бегу к подъезду, набирая код и буквально срывая дверь с петли. Жму кнопку лифта, которой к «великому счастью» сломан! Господи, да какого-же черта! Бегу по лестнице, перепрыгиваю, ругаюсь, вдыхаю и выдыхаю, стараясь усмирить пыл внутри, но не выходит, душно, жарко, болезненно сильно хочется увидеть ее, ее одну… Пятый этаж, сердце колотит дико, седьмой и оно падет в пятки, стараясь не видеть силуэт девушки, девятый и в горле першит, хочется удалить жажду, ей одной, одиннадцатый голова кругом, двенадцатый все неважно, широкие ступени, тринадцатый и белая дверь с серебрящейся ручкой, тишина и скованность сердца рвущегося наружу, к ней, туда. Стучу слабо, в надежде, что не придется колотить дверь. Ответа ноль и мысли сталкиваются в голове, заставляя виски пульсировать. Стучу сильней, звоню к звонок, шепчу ее имя, рвано дыша и сжимая руки все сильней с каждой секундой, с каждым ударом. В последний раз перед тем, что бы к чертям не вынести эту дверь с ноги, ударяя кулаком до хруста костей. Дверь открывается понемногу и я распахиваю ее, видя эту злосчастную картину. Она — заплаканная, бледная, с растрепанными волосами, еле собранными в хвост и руками, заклеенными пластырем, стоит и смотрит на меня, прикусывая губу. Прошло пару секунд, а для меня — время остановлено. Дверь распахнута, сквозит холодным ветром. Кровь кипит, пульс разрывает вены, все кругом. Секунды, вокруг все накаляется и даже не как в ту ночь, сильнее, еще горячее, еще слаще. Ее волосы, выбившиеся из собранных в хвост волос, прилипают к щекам мокрым от слез. Как много ты плакала, милая? Учащенно дышу, злясь на нее, но в первую очередь, на себя самого. Сжимаю и разжимаю руки в кулаки, смотрю на Аню через мешающие, влажные от пота, волосы. Бледные губы подрагивают, как и сама девушка. Вдыхает и слишком печально смотрит на меня, слишком больно. Ее кисти, порезанные Бог знает чем, трясутся будто бы от холода, от озноба, а лицо, настолько бледное, что она кажется, готова упасть в обморок. Я ни разу не видел Аню такой, родная моя девочка… — За пиджаком пришел? — еле слышно говорит она, всхлипнув, еще больше распаляя меня, разжигая внутри все пылающие ощущения. Правда так думает? Не знаю, но ее глаза говорят об обратном, я пришел далеко не за вещами, поверь, дорогая. Чувствую как дико рвется к ней сердце, как хочется согреть ее, как жжет губы от желания коснуться ее. Ее одну. — За тобой. — громко и уверенно говорю я и за один шаг встаю рядом с ней так близко, что буквально забираю ее кислород и за одну секунду притягиваю ее к себе, врезаясь в губы. Рваное дыхание, горячие губы, болезненно холодные ладони, обвившие мою шею и так отчаянно прижимающееся ко мне тело. Не отпущу, не бойся. Целую манящие губы, такие сладкие, желанные, те самые, что помнят мои прикосновения, какую бы чепуху Аня не несла, ее тело все помнит. Я сжимаю руки на осиной талии, отпуская, а дрожащее тело сильней жмется ко мне, хватаясь так сильно, как позволяет сила. Глажу ее по спине, вторгнувшись в манящий рот языком, не прося разрешения, оно и не нужно. Сплетаюсь с Аней, позволяя себя показать всю боль и все мои психи в поцелуе. Свожу брови, ощущая, как по нежной щеке катится слеза и еще сильней прижимаю хрупкое тело к себе, хотя казалось бы, куда ближе? Целую губы еще вкуснее, вдыхая ее полной грудью. Я пришел, что за забрать тебя с собой, что бы больше никогда не отпускать.