Противоестественная любовь

— Андрюша, поспеши, а то опоздаешь на занятия, — слышу я голос папы, спускаясь по лестнице. Завернув на кухню, вижу, как он, стоя у плиты в розовом фартучке, печет оладьи на завтрак. На нем домашняя футболка и шортики, которые открывают стройные белые ножки в тапочках с заячьими ушками. Какой же он у меня милый. Подхожу сзади и, обняв любимого папочку, опускаю голову к его плечу и целую в щеку, невзначай проводя носом вниз к тонкой шее и незаметно вдыхая его аромат. — Доброе утро, папочка, — я прижимаю его ближе, а он и не сопротивляется. — Доброе, Андрюш, — улыбается он, повернув свое красивое личико ко мне и подняв руку, треплет мои волосы. — Садись за стол. Я нехотя расцепляю руки, и усаживаюсь за стол, не сводя глаз с папы. Он такой красивый, и я рад, что похож на него, а не на того ублюдка, что изнасиловал моего папочку в четырнадцать лет, совсем еще ребенка, и скрылся. Да-да, папа родил меня, когда ему едва исполнилось пятнадцать. Мои дедушки, чтобы скрыть позор, отправили его со мной на руках, не доучившегося и совсем не знающего жизни, в пригород, где до совершеннолетия он жил в доме с личными врачом, горничным и нанятым для меня местным омегой кормильцем. В семнадцать папа окончил школу и пошел учиться на ландшафтного дизайнера и успешно работает, вот уже одиннадцать лет, в местной фирме, оформляя сады в элитном районе с частными домами, расположенном в пятнадцати минутах езды на велосипеде от дома. Когда папа приходил домой с учебы, а далее с работы, для меня он всегда был похож на фея. Не скажу, когда началась моя противоестественная любовь к нему, но мне кажется, так было всегда. Я с детства стремился коснуться его, обнять, поцеловать в щеку, но вот мне уже семнадцать, и желания эти повзрослели вместе со мной. Привыкший к моим касаниям папа, даже не замечает когда они переходят границы дозволенного, а может и замечает, но списывает всё на случайность. Я же, начиная с шестнадцати лет, дрочу, представляя его. У меня были омеги, но все они чем-то походили на папу. А однажды, в порыве страсти, представляя папу вместо любовника, назвал его имя. «Денис». Папа выключает плиту, чем выводит меня из прострации и рассматривания своей подтянутой маленькой попки, и снимает фартук, прихватив блюдо с оладьями и пару тарелок, садится напротив меня. Когда передает одну из тарелок мне, я без задней мысли забираю ее из его руки, при этом касаясь тонких пальцев. Папа улыбается, мне остается улыбаться в ответ, хотя хочется вскочить и, перегнувшись через стол, притянуть его за шею и впиться в столь манящие розовые губки. Опускаю голову и накладываю себе парочку оладий, папа тоже следует за мной и что-то щебечет. Взгляд возвращается к моему любимому. Не хочется думать, что он мой папа, тот, кто родил меня, ведь он такой еще молодой. Денису, как я зову папу в мыслях, всего лишь тридцать три, но он выглядит намного моложе. Как-то слышал от соседних омег-сплетников, что он ведьмак, по которому все альфы сохнут, но он никому не дает, поэтому и остается молодым. Знали бы они причину. Когда у Дениса были течки, то меня он отправлял к соседям, оплачивая им за беспокойство, а сам переживал в одиночку. Как я узнал позже, у папы аллергия на подавители, а потому он переживает все «прелести» одинокой течки от начала до конца. Став взрослее, я стал сам уходить на это время из дома к друзьям. Вот и сейчас я чувствую, что совсем скоро он потечет. По идее, я не должен чувствовать запах отца так остро, но на консультации у врача, которую мы проходили в выпускном классе, мне объяснили, что очень редко, но так случается в неполных семьях, где в нашем случае, я стремлюсь заменить папе отсутствующего мужа и организм на это реагирует вот так своеобразно. — Было очень вкусно, — я встал и пошел с тарелкой к раковине, чтобы помыть. — Оставь, я вымою, — папа встал и, повернувшись ко мне, рукой отодвинул от раковины. Внезапно он пошатнулся, и я вовремя успел его подхватить, прижимая к себе. Я бы так и держал его в своих объятиях, но папа мягко меня оттолкнул. — Иди. Опоздаешь ведь, а это первый день в колледже. — Ты в порядке? — я не выпустил его из рук, пока не усадил на стул. — Не волнуйся, — нежно улыбнулся мне Денис. — Скоро… — он покраснел и отвел глаза. — Ну, ты понимаешь. — Оу! — делаю вид, что не помню. — Понятно. Не перенапрягайся. Я наклоняюсь и целую на прощание в щеку, но, как и всегда пытаюсь попасть в уголок его пухлых губ. — Не буду, — выталкивает он меня с кухни и идет следом. — Ты уже нашел место у кого останешься в эти дни? Может, мне лучше снять номер в отеле? — Я останусь у Сэма, — говорю я, хотя еще и не говорил с другом об этом. Мысль, что в номер отеля может ворваться какой-нибудь посторонний альфа, напрягала. Так что пусть лучше будет дома, чем неизвестно где. — Учись хорошо, с альфами не дерись, омежек не обижай, — задорно наставлял меня папа, а я только и мог думать, что единственный, кого бы я хотел «обидеть», это он. Но вместо этого я ухмыляюсь и, закинув рюкзак на плечо, ухожу. Колледж встретил шумом и снующими туда—сюда студентами. Я уже знал, куда мне идти, поэтому, не обращая внимания на горящие взгляды омег, вырвавшихся из-под родительской опеки, иду в деканат. Узнав расписание и познакомившись со своим сокурсником Алексеем Сафроновым, отправился на пару. Занятие было вводным, потом тупо лекция и наставления по поводу зачетов и экзаменов. Когда мы с Лехой и Жекой Смирновским, еще одним однокурсником, сидели в столовке, позвонил папа. Ребята увидели его маленькую фотку на вызове и заулыбались. Папа звонил спросить, как учеба и познакомился ли я с кем. — Всё хорошо. Пока, — я нежно улыбнулся, представляя папину улыбку. — Кто он? Колись, друг? У тебя такая улыбка… — спросил, ухмыляясь, Лешка, но я оборвал его. — Это мой папа. — ЧТО?! — ребята хором вскрикнули и наклонились через стол ко мне. — Покажи! Я достал телефон и включил экран блокировки, на котором была фотография мило улыбающегося папы. На экране же у меня фото, где он спит, но его я не покажу. — Ого! — Да он супер милый! — Это не похоже на старое фото… — Он так молодо выглядит! — Сколько ему лет? Я хмурился, слушая их заинтересованные вопросы. Денис — МОЙ! Похоже, новоявленные друзья почувствовали мое напряжение и поутихли с вопросами. — Ладно, друг, не кипишуй! — хлопнул меня по плечу всё тот же Лёша. — Бесишься, будто он твой омега, — сказал он в шутку, но я покраснел, поэтому отвернулся. — Он мой папа, — буркнул я в сторону. — Это почти одно и тоже. — Ха-ха, а как же отец? — я напрягся, Леха это заметил, и улыбка спала с лица. Я не хочу, чтобы они знали о папе такие факты. — Его нет, — зло сказал я и, взяв рюкзак, вышел из столовой. Вслед мне донеслись слова Лехи: «прости, друг». Я пришел в кабинет одним из первых. Лекция так же была вводной, расписание зачетов и экзаменов, так что, распрощавшись с друзьями после занятий, я пошел домой, а по пути купил желтых яблок, которые очень любит папа. Входная дверь оказалась заперта. Может, папа вышел в магазин? Я достал ключи и открыл её. Сначала я ничего не понял. В доме было тихо, но на тумбочке у входной двери я заметил записку от папы. «Андрюш, извини, что вот так тебе пишу, телефон из-за спешки забыл на работе, но у меня раньше времени началась течка, поэтому оставляю деньги на неделю и передай Семену огромное спасибо, что приютил тебя. Папа». И тут до меня дошло, что вокруг пахнет Денисом, как будто он находится совсем рядом. Я поставил пакет с яблоками на пол и ведомый запахом любимого, пошел наверх. Уже там, в коридоре, я услышал тихие стоны. Мой внутренний зверь зарычал и бросился к двери спальни папы. Распахнув дверь, я увидел маленькую сжавшуюся фигурку на постели. Спина Дениса была взмокшей от пота, а между ягодиц, куда проникали тонкие пальцы, текла природная смазка. Запах его течки пропитал, казалось, всё вокруг и мой мозг, похоже, уже тоже. Действуя на инстинктах, я стал быстро раздеваться, оставил только носки. Денис почувствовал, как кровать за его спиной прогнулась от моего немалого веса. Я наклонился и поцеловал его плечо, поглаживая свой уже вставший член. Омега обернулся и затуманенными глазами посмотрел на меня. Когда понял кто перед ним, то они в ужасе распахнулись, и он хотел что-то сказать, но я впился в приоткрытые губы поцелуем. Он пытался оттолкнуть, но я, словно страждущий, исследовал глубины его рта. Я почувствовал, когда он сдался, и отстранился. Из глаз Дениса лились слезы, но меня это не удерживало. Я слизывал соленые дорожки, гладя стройное тело под собой. — Андрей, что же ты творишь, — шептал папа. — Прошу, остановись. Я только рыкнул и, вклинившись между его ног, раздвинул их и лег сверху. Папа был горячим и влажным, хотелось вылизать его всего, что я с удовольствием и проделывал. Его миленькое ушко, тонкая шея, которую я покусывал, изящные ключицы и маленькие коричневые соски. Он отталкивал и плакал, а еще он сладко стонал. Я привстал на колени, всё еще лежа на нем, и заставил его обвить меня ногами. Просунув руку между нашими телами, погладил его за бархатистыми яичками, пробрался ниже, и вошел в мокрую от смазки дырочку двумя пальцами. Он застонал и закрыл лицо ладонями. Я же хотел видеть любимое с детства лицо, потому взял оба тонких запястья в свою руку и завел их Денису за голову. Он горько захныкал и отвернул лицо в сторону. Но я видел, что ему хорошо, но скоро будет еще лучше. Убрав пальцы, я приставил к дырочке головку своего члена. Папа испуганно распахнул глаза и, глубоко вдохнув, замер. Я смотрел в его лицо, пока проталкивался внутрь жаркого тела под собой. Он всё же не удержался и скорее испуганно вскрикнул. Его тело напряглось, так что даже благодаря смазке я не мог двинуться дальше. А он лежал и плакал. — Не надо, Андрей. Остановись, — просил он. — Прости, Денис, я не могу, — я даже не заметил, как назвал его по имени. Похоже, это его шокировало, потому что он повернул заплаканное лицо ко мне, а мышцы внутри расслабились. — Как… — он хотел что-то спросить, но я воспользовался этой заминкой и ворвался в него, входя до основания. Он даже не вскрикнул, а подавился воздухом и забился подо мной. — Нет! Пусти! Не надо! Пусти! Я поймал его губы и стал неистово целовать, потому что сдерживать себя не было уже никаких сил. Денис еще трепыхался подо мной, не отвечая на поцелуй, но стоило мне начать двигаться в его теле, как он застонал в поцелуе и замер. С каждым толчком он издавал мне в рот полустоны-полукрики. У меня закружилась голова, когда он впервые, как-то неумело ответил мне на поцелуй и полностью расслабился. Я разорвал поцелуй и увидел затуманенные страстью глаза папы. Отпустив его руки, которыми он тут же обвил мою шею, я вновь поцеловал алые от укусов губы и ускорился. Денис стонал и выгибался, пока не кончил. Я последовал за ним. Узел скрепил нас. Перед глазами сверкали искры. Я зажмурился и попытался выровнять дыхание. И тут понял, что же я натворил. Я изнасиловал собственного папу. Моей щеки коснулась нежная ладонь. Я распахнул глаза и посмотрел на лежащего подо мной папу. Денис грустно улыбался и поправлял мою прилипшую ко лбу чёлку. — Что же мы наделали? — не спрашивая конкретно у меня или себя, проговорил омега. Он потянул мою голову к своему плечу, и я лег на него. — Давай уедем туда, где нас никто не знает, — сказал я. В этот самый момент, я даже и не думал толком, мысль пришла в голову сама собой. Папа вздохнул. — Это неправильно, — я почувствовал, как он отвернул голову. — А что правильно? — повысил голос я, приподнимаясь на локтях. — Я люблю тебя всю жизнь, а как началось половое созревание, то думаю только о тебе, представляю только тебя, с ума схожу от твоего запаха. Я чувствую в тебе свою пару. — А я — нет! — вскрикнул папа, вновь заливаясь слезами. — Ты же знаешь, что я не слышу запахов альф, не доверяю им, не подпускаю к себе… — Но не меня, — я наклоняюсь ниже и прижимаюсь лбом к его лбу. — Я твой, только твой и для тебя. Я люблю тебя. Я наклоняюсь и целую соленые от слез глаза, щеки, губы. Денис всхлипывает, но обнимает мои плечи, и я принимаю это за согласие. Мы лежали обнявшись. Ничего не говоря. Я всё сказал, и пусть любимый решит нашу судьбу, ведь теперь он знает, что никто мне кроме него не нужен. И надеюсь, он примет самое правильное в этой ситуации решение, ведь он мой любимый папа. *** Четыре дня, полные страсти, мы провели с папой в нашем доме. Он был словно сам не свой, отдавался без остатка, и я брал! Брал, не думая о будущем, о последствиях и предрассудках. Мы столько раз приходили к финишу одновременно, что я уже не сомневался в том, что, несмотря на то, что мы близкие родственники, мы истинные. Мы скреплялись узлом столько раз и получали от этого столько наслаждения, что стоило узлу сойти, как марафон наш продолжался. Мы спали урывками, и нам этого вполне хватало. Почти не ели и занимались любовью даже в душе. Похоже, столь долгое воздержание сказалось, таким образом, на папочке, ибо он тек без остановки, и еду с питьем мне приходилось впихивать в него во время сцепки на кухонном столе. В конце я был так изможден, что вырубился, едва успев расположить своего омегу на своей груди, так как узел снова крепко связал нас. Проснулся я днем пятого дня и чувствовал себя при этом таким разбитым, но удовлетворенным, что не обратил внимание на отсутствие омеги рядом. Папа всегда рано вставал и делал завтрак, и я почему-то не сомневался, что так оно и есть… Натянув трусы и сладко потянувшись, я спустился вниз, но ни запаха папиной готовки, ни самого папы, я не обнаружил. Меня охватила паника. Он ведь не мог сбежать? Или мог? Взглянув на часы, я понял, что время-то уже обеденное, так что вполне возможно, что он ушел на работу, а на завтрак просто сил не хватило. Пройдя на кухню, я обнаружил на плите маленькую кастрюльку с кашей, а под полотенцем свежую выпечку. Улыбка растянулась до ушей. Он не ушел! Мы будем вместе! Весь день я лежал на его постели и уплетал пирожки с капустой, с яйцом и была даже парочка с яблоком. Блюдо было большим, и пирожков было много. Мелькнула мысль, а не поправлюсь ли я такими темпами, но вспоминая жаркий секс с Денисом, я отодвигал мысль о растущем животе. Вот мысль о растущем животике омеги, заставила меня покраснеть и завертеться на постели, как маленького. Рука уже привычно полезла за пирожком, но не нашла его, зато ладонь нащупала свернутый листок бумаги. Достав его и развернув, без каких-либо мыслей, я стал читать. «Дорогой Андрюша. То, что произошло между нами за эти четыре дня, было ошибкой. Ты мой сын, и я люблю тебя, но никогда не смогу принять эту противоестественную связь, поэтому ухожу. Прошу, не ищи меня, ведь мне так больно сейчас, что сердце просто разрывается на куски. Ты ни в чем не виноват, нет! Это всё я. Надо было остановиться, но я не смог сопротивляться своей жалкой сущности, как и тогда… Я уеду далеко, за деньги на учебу не беспокойся. Я перевел на твой счет сумму, которой хватит до конца учебы и на жизнь первое время, да и дедушки обещали тебе помочь. Ничего не говори им, я уже сказал всё, что нужно. Так что забудь всё и живи дальше, ведь ты еще так молод, поэтому склонен ошибаться. Надеюсь, ты встретишь хорошего омегу и будешь счастлив. Прощай. Твой любящий папа». Вот и всё. Денис ушел, обвиняя в случившемся себя, маленького робкого слабого омегу, а не взбалмошного бугая сына-альфу. Бумага кое-где была в разводах от его слез, и я не смог сдержать своих. Уткнувшись в пропахшую Денисом, как и всё вокруг, подушку, я ревел, как ребенок. Я и есть ребенок, привыкший, что ему ни в чем не отказывают, из прихоти поимевший собственного родителя. Любовь! Ха! Я даже не спросил, нужна ли любимому моя извращенная любовь! Юношеский максимализм, да нет, скорее — идиотизм! К психологу тебе надо, Андрюша, а возможно, сразу в психушку. В смирительную рубашку, чтобы на близких не бросался. Что же теперь будет с Денисом? Как он переживет изнасилование от рук своего же сына? А может, мы будем сидеть в соседних мягких комнатах и рвать на себе волосы… С тех пор, как ушел Денис, прошло три дня. Я не ел, не спал, и выходил из его комнаты только по нужде. Мой телефон давно сел от непрекращающихся звонков, а в голове лишь одна мысль: «ОН УШЁЛ!». Вдруг из коридора раздались шаги, а я и думать обо всём забыл, подрываясь с постели и падая на пол от бессилия, я дополз до двери и, ухватившись за ручку, выпрямился и открыл дверь, ожидая увидеть Дениса, но за дверью стоял мой друг Семен. Улыбка тут же сошла с моего лица, а вот его было не на шутку встревоженным. — Андрей, что с тобой случилось? Ты заболел, что ли? — он вошел в комнату и, подхватив меня под локоть, довел до кровати. — А где дядя Дэн? — он всех называл англоязычными аналогами имен, меня Эндрю, папу Дэном, да и себя просил называть Сэмом, вместо Семена. — Нет его. — Задержался на работе? Ну, значит, скоро он придет и… — Он уже никогда не придет, — сказал я и уставился в потолок. Только сейчас я понял, что смертельно устал и хочу спать, словно последние сказанные мной слова, наконец, достигли моего разума, который дал телу сигнал, что все кончено и ждать бессмысленно, позволяя погрузиться в долгожданный сон. Спустя 7 лет. Меня зовут Андрей Скворцов. Мне 24 года. Я являюсь главой быстро развивающейся финансовой фирмы. Закончив учебу три с половиной года назад, я и мои друзья Алексей Сафронов и Евгений Смирновский, решили открыть собственную фирму. Продумав бизнес-план, найдя спонсора в лице отца Смирновского, мы очень скоро стали развиваться и недавно вышли на мировой уровень. В плане личной жизни… Нет у меня личной жизни. Снятые на ночь шлюхи не считаются. После ухода из моей жизни Дениса, я не подпускаю к себе омег, так как запах их кажется мерзким. Беты стали моим утешением в постели. Но сегодня, как не странно, но я иду на свидание с милым омегой, который совсем не похож на Дениса, но его запах стал для меня открытием, это было похоже на лиственный лес после дождя. Впервые я подумал, что этот омега моя истинная пара, а не Денис, но запах папы был привычней и роднее — запах молодой зеленой травки, покрытой утренней росой. Паша опознал во мне истинного и я решил попробовать. Я не умею ухаживать за омегами, но друг посоветовал купить цветы, прогуляться в парке и сходить в ресторан. Я оделся в легкие брюки и белую рубашку с коротким рукавом, так как было еще тепло. Это время называют «Омежье лето». Павел опаздывал, так что я решил ему позвонить. — Ты где? Уже на сорок минут опаздываешь, — совсем не сердясь, спросил я. — Андрюш, прости, тут авария и автобус встал, но сейчас мы уже едем, так что через пять минут буду, — закончил мальчишка. — Хорошо, не беспокойся, я жду… — я не договорил, так как, обернувшись, увидел Дениса. Да, это был он! Всё такой же красивый, хоть ему уже и под сорок. Он вел за руку малыша лет трех, и что-то увлеченно рассказывал ему. Мальчик засмеялся и, я увидел, что, не смотря на темный цвет волос и голубые глаза, он очень похож на папу. — ПАПА! ПАПА! — мимо меня пронесся маленький светловолосый ураган и влетел в своего папочку. Денис поймал мальчишку лет пяти-шести и поднял его личико. — Я сегодня пятерку получил! Представляешь! — О! Ты такой молодец у меня, Антоша, — меня словно током шибануло. Этому ребенку шесть лет, а стало быть, он мой! Я стоял и пялился на семейство, пока малыш не стал тыкать в меня пальчиком, дергая Дениса за брючину. — Папа, этот дядя похож на тебя и братика, — сказал ребенок, а я наконец-то встретил взгляд, таких же золотых, как у меня, глаз. — Андрей, — прошептал на выдохе омега, и я увидел, как закатываются его глаза. Я бы не успел подхватить его, так как между нами было метров семь, но этого и не потребовалось, так как черноволосый мужчина, на которого был так похож темненький малыш, сделал это за меня. — Дорогой! — он подхватил омегу на руки и отнес к лавочке. Похлопав легонько Дениса по щекам, этот бугай стал выспрашивать, что случилось у детей. — Это всё он! — тыкал в меня пальчиком малыш, пока я медленно подходил к семейству. Мужчина обернулся на меня и хмуро осмотрел. Мы были очень сильно похожи с Денисом, поэтому взгляд вскоре стал заинтересованным. — Кто вы такой, что Денис упал в обморок, увидев вас? — спросил альфа меня, а я смотрел на Дениса. Его ресницы дрогнули, и он сжал ладонь брюнета. — Максим, — позвал омега. — Это не его вина, просто я… жду ребенка, — смущенно закончил Денис. Альфа тут же кинулся его обнимать, как и дети. Я чувствовал себя лишним в этом идеальном действе. Я уже отвернулся, чтобы уйти, но голос Дениса меня оставил. — Андрей! Я повернулся и увидел, как омега просит мужа и детей оставить нас одних ненадолго. Максим помог ему сесть и, взяв младшего на руки, а старшего за руку, пошел к озеру неподалеку. — Ну, здравствуй, Андрюша, — улыбнулся папа, а мне захотелось расплакаться, как в детстве, когда разбивал коленки, когда папа не ругал за драки и двойки в младшей школе, да просто разреветься от того, что он снова рядом со мной. — Прости меня. Прости, — я упал на колени перед ним и, уткнувшись лицом в его колени, всё-таки расплакался. Папа гладил мои волосы и молчал, пока я повторял лишь одно слово «Прости». — Ты тоже должен меня простить, — он поднял мою голову и обхватил лицо ладонями. — Только после своего ухода, я понял, что неправильно растил тебя. Нет, ты вырос здоровым и умным, но я сам, не сознавая, поощрял твои чувства, так что ты принял их за любовь ко мне, не как к папе, а как к омеге, пытаясь, стать для меня мужем, опорой, моим альфой, так что тебе не нужно просить прощения, мы оба виноваты, — он нагнулся и поцеловал меня в лоб, а затем прижал мою голову к своей груди. Я замер, и вдохнул столь любимый запах и понял, что он прав. Запах был родным, но не возбуждал, как прежде. Какой же я был дурак! Как мог так поступить! Слезы лились из глаз, а рыдания рвались из груди. Но тут я вспомнил старшего мальчика. — А?.. — Если ты хочешь спросить про Антона, то не буду лгать, он наш ребенок, — ответил омега, отвернувшись, а мое сердце бухнулось вниз. У меня есть сын. Сын от моего собственного папы. — Но он думает, что его отец Макс. Макс мой истинный и принял меня беременного. Я был на шестом месяце, когда мы встретились в цветочном магазине, где я работал. Через пару месяцев мы сыграли свадьбу, так как он не хотел, чтобы его ребенок был рожден вне брака, — папа улыбнулся такой влюбленной улыбкой, смотря при этом на мужа катающего мелкого на своих плечах. Я поднялся с колен и сел рядом. Папа не глядя взял мою ладонь и сжал. — А дальше? Что теперь будет с нами? — спросил я, смотря на наши руки. — Я никогда о тебе не забывал, — сказал папа. — Ты всё так же мой любимый сын Андрюша. — Я не об этом! — я посмотрел на него и папа так же повернулся ко мне. — Я не хочу тебя терять. Теперь золотые глаза Дениса наполнились слезами, и он обнял меня. — Максим знает обо всем, кроме того, что Антон твой сын, так что я всего лишь представлю тебя ему, — шептал Денис мне в ухо. — Но я боюсь, что для тебя общение со мной станет… — Не бойся, — оборвал я его и, отстранившись, улыбнулся. — Я встретил своего омегу, буква… — А-Андрей… — за спиной Дениса стоял уже готовый расплакаться Паша. — Ты… я… Папа повернулся, и Павел смущенно вспыхнул, заметив, что омега рядом со мной был старше меня, к тому же очень со мной похож. Слезы навернулись теперь уже от смущения. — Но… я… думал… — заикался мой омежка, а мы с папой улыбнулись. — Знакомься, Паш, это мой папа — Денис, — сказал я, хмыкнув, а папа уже подскочил к омежке и стал его разглядывать со всех сторон. — Что тут у вас случилось? — это Максим подошел со всем семейством. — А кто эти дяди? — завопил малыш на его плечах. — Познакомьтесь, мальчики, это ваш старший брат — Андрей, — мелкий сощурился, а Антон наоборот уставился на меня своими большими золотыми глазами. — Килилл, — протянул мне маленькую ладошку малыш, заставив всех улыбнуться. Я пожал ее. Похоже, он — альфа. — А-а-антон, — выдавил «мой сын» и потупил глазки. Омежка. Я улыбнулся и потрепал его курчавые золотые локоны. — Так вот ты какой, — протянул мне свою ладонь Максим. — Макс. Будем знакомы. Вы и правда, похожи все трое. Я смутился. — А это мой будущий зятёк, — вставил свои пять копеек папа, чем заставил покраснеть нас с Пашей и разрядил обстановку. — Папа! — возмущенно воскликнул я, но уже знал, что он прав. Мы все весело рассмеялись. Похоже жизнь налаживает…