Память медленно стирает...

Память медленно стирает…

Счастливые воспоминания о беззаботном детстве. Когда спокойная, маленькая темноволосая девочка присматривала за еще более маленьким и несносным братишкой. Когда он только научился ходить, а потом, чуть ли не сразу, бегать. Девочка еле поспевала за ним, волновалась, не ударилось ли обо что-то это неугомонное чадо и не набило себе так шишку? Находила она его в самых разных местах, по дороге они дружно собирали всю пыль и грязь в их доме. Но мальчик не чувствовал вины и улыбался под укоризненный взгляд старшей сестрицы, которая попросту долго не могла злиться на такую милую мордашку.

Память медленно стирает…

Самые яркие моменты её жизни. Когда она нянчилась с младшим братишкой и учила его говорить, тогда из разных со звуков у него получилось скомкать своё «Вевеф». Она была счастлива и крепко обняла его, а малыш снова и снова повторял новое слово. Имя своей старшей сестры, что поклялась его сберечь от всех напастей мира.

Память медленно стирает…

Лица их родителей. Их образы становятся всё более расплывчатыми и не точными. Зереф уже не могла вспомнить их имена. Она не могла вспомнить, чем по жизни занималась её родная мать. Улыбка любящей матери медленно растворялась во мраке, как утренний туман. Отец был сильным воином с торчащими в разные стороны черными волосами, но она и за его образ не может ухватиться. Что это за женщина с розовыми волосами и темными глазами с приятной, но грустной улыбкой? Кто этот темноволосый мужчина с зелеными глазами? «Кем были эти люди?» — порой спрашивает себя Зереф, а потом мысленно отмахивается от образа неизвестных ей людей.

Память медленно стирает…

Ночной кошмар, преследующий её с самого детства. Дом её семьи горел. На их город напали мимо пролетавшие драконы. Возможно, они сделали это из прихоти. Убили всех, кто ей был дорог всего лишь из-за своей прихоти. От дома осталось лишь пара досок и пепел. Тела родителей были настолько обгоревшими, что её желудок не выдержал подобного зрелища. Она захлебывалась собственными слезами, рухнув на колени и согнувшись в три погибели. Вряд ли её истошный крик хоть кто-то услышал. Люди временно покинули это место. Когда она немного успокоилась, то краем глаза заметила клок розовых волос под обломками именующую кроватью. Она резко встала и с трудом разобрала обломки, но все было тщетно. Нацу был мёртв. Её маленький, совсем не познавший мир, братишка был безжизненным телом, которое она сжала в своих дрожащих объятьях.

Память медленно стирает…

О всех трудностях похорон. О том, как трудно рыть землю не имея нормальной лопаты. Как трудно десятилетней девочке перетаскивать тела своих родных. Как трудно было снять с шеи отца чудом уцелевший кулон, который он носил как талисман, потому что его подарила их мама. Как трудно было молиться за их души Богу, что допустил это. Что позволил ей остаться жить в этом мире без самых дорогих ей людей. Зереф было нестерпимо больно найти среди обломков родного дома чуть подгоревший рисунок Нацу. На нем был криво нарисованный сам автор рисунка, который держал за руку свою старшую сестру. И подпись: «Я и моя старшая сестренка!». Она закусила губу — слёзы потекли против воли. Она бережно свернула бумагу и поместила в кулон. Она всё ещё носит тот кулон, но из привычки, как украшение. Она не помнит, откуда он взялся. И почему разглядывая какой-то старый рисунок, что выпал оттуда, она начинает плакать, а на душе так тоскливо. Поэтому она выбрасывает этот странный рисунок, приносящий негативные чувства.

Память медленно стирает…

То время, что она жила без семьи. Сколько же она лживо улыбалась своим учителям в академии магии. Сколько раз повторяла, что она в полном порядке. Сколько раз она плевать хотела на запреты учителей, что говорили о каре какого-то там Бога. Что ей нельзя изучать магию жизни и смерти. Что это чревато ужасным последствиям. Она всего этого не помнит. Знает лишь, что именно тогда её прокляли, и она убила весь город. Всех своих учителей, что предупреждали её, всех учеников, всех невинных жителей, животных и даже зеленую растительность. Словно она стала сама Смерть.

Память медленно стирает…

Слова многих песнь, что она сочинила в своё самое хорошее существование вместе с семьёй. Она забывает их и не замечает, потому что увлечена совсем другим. Ей не вспомнить ничего кроме одной слов одной песни, которую ей удалось спасти — часто напевала себе под нос. Она очень плохо помнит то место в лесу, где вместе с Нацу придумывала эту песню и распевала её. Как неумолимо несносный младший брат останавливался и вёл себя тиши воды, наслаждаясь мелодичным голосом сестры. Он любил приходить туда и не мешать ей быть в «одиночестве». Но она его замечала и подзывала к себе, где он частенько располагал свою голову на её коленях и мирно засыпал под её пение, пока она пальчиками перебирала его розового цвета волосы.

Память медленно стирает…

Чувства. Сострадание, жалость, милосердие становятся чем-то давно позабытым и не нужным. Зереф перестает жалеть простых людей, которые не сделали ей ничего дурного. Просто ей нужно было проверить на что способны её собственные силы. Где пределы, в чём слабости и так далее. Её боятся. О ней начинают ходить жуткие слухи, которые плавно перетекают в легенды о сильном злом маге, а спустя века в мифы о самом сильнейшем темном колдуне, что когда-либо жил. Но Зереф всё равно. Она изучает, анализирует и создает. Она гений и ученый, которому всегда нужно практиковаться, прежде чем совершать самый важный опыт. Тот ради чего и было всё это затеяно. Тот, ради кого были созданы все эти демоны, которых после она запечатала. Над их печатями она не сильно старалась. Неудивительно, что спустя пару десятков лет демонов освободили зазнавшиеся люди, решив, что те будут им служить. Но у демонов было своё мнение. Они служили только Зереф, и тому ради кого она их создала, E.N.D.-у. Но если бы эти демоны начали вынашивать злой умысел против её самого сильного демона, Зереф бы не проявила к ним милосердия и буквально стерла в порошок одним заклятием. Нет места жалости, когда она создала Врата Затмения и использовала двух заклинательниц. У неё был план. Чёткий план, который она разрабатывала годами. Она не может оставить только вернувшегося к жизни брата здесь. В мире, где существуют драконы. Единственные чувства, на которые она способна, это любовь к брату, благодарность и мольба. Мольба о смерти.

Память медленно стирает…

Разум. Зереф устала от века жизни. Слишком долго. Когда перед ней стояла задача просто ждать, то она была уверена, что справится с ней. Однако, это было намного труднее. Время — ужасная вещь. Оно равносильно её проклятию. Время, как никто и ничто другое, показывает ей как коротка жизнь. Даже её проклятие, которое в мгновение ока убивает всё живое, не так чётко всё разъясняет, как время. Оно идет медленно и неумолимо заканчивается. — До чего же скоротечна жизнь… — говорит она, проходясь по деревне, в которой жила восемь десятилетий назад. Деревня была пуста и заброшена в связи со стихийными бедствиями. Но в ней было ещё несколько жителей, решивших не покидать родной дом не смотря ни на что. — Как печально… — шепчет в пустоту девушка, стирает тыльной стороной ладони внезапную слезу и, никуда не спеша, проходится по всей местности. Время бессердечно. Зереф это понимает всё больше с каждым новым веком. С каждой новой эпохой. Она видит, как ещё недавно маленькая девочка, что подарила ей сплетенный из полевых цветов венок, сейчас пожилая дама, торгующая цветами и приглядывающая за непоседливыми внуками. Но Зереф предпочитает быть такой же равнодушной ко всем, как время. Тогда никто не умирает. Ей стоит стать такой же, как само время. Возможно, так будет легче просуществовать века полные одиночества.

Память медленно стирает…

Боль от многочисленных ран. Она же тёмный маг, количество её потенциальных убийц просто колоссально огромно. Что с ней только за всю её жизнь не делали… Связывали, били, топили, сжигали, вешали, даже отрубали голову - всё без толку. А к боли можно привыкнуть, особенно если на тебе всё заживает. Зереф не хотела никому зла, но такие люди, что нападали на неё со спины, заслуживали долгой и мучительной смерти. Человечности она давно лишилась. Все качества, эмоции, чувства, присущие человеку, у неё отсутствовали. Некоторые, конечно, сохранились, но на подсознательном уровне. Она будто не живая. Выпотрошенная временем и бессмертием, что нещадно отбирало её память, тряпичная кукла.

Память медленно стирает…

Два века её жизни. Она почти ничего не помнит со своего первого века существования и до встречи с Мавис. Знает, что вела жизнь настоящего отшельника, и этим знанием всё ограничивается. Она не помнит, была ли она в том время хорошей или плохой версией себя. Может опять кого-то убила, что-то уничтожила, было бы неплохо быть в курсе. Она совсем не помнит, что в это время повстречала много хороших людей, которых потом убила своим проклятием. Совсем не помнит и не замечает, как поёт въевшуюся в кору головного мозга песню. Единственная песня, что сохранилась. Что осталась с ней. Когда она её поёт, ей становится спокойно на душе и одновременно хочется плакать. Довольно противоречивые чувства, на её счет. Она также не помнит, что уже встречала Акнологию. Что они сражались. Что она проиграла, но, как и полагается, воскресла из пепла, что он от неё оставил. За это он стал её уважать, конечно же, мысленно. А Зереф было всё равно, она развлекалась, это был её досуг. Один факт всё же огорчал — конец её старой одежде. Пришлось создавать себе иллюзионную, а после «вежливо» брать ткань с рынка ближайшей деревушки. С магией шитьё было куда проще и элегантней. К её не малому удивлению, Акнология никуда не ушёл. Возможно, впервые за долгие века скитаний, у них обоих появляется друг. Хоть и просуществовала такая хрупкая связь не долго. Они, молча, не сговариваясь, разошлись в разные стороны.

Память медленно стирает…

Знакомство с маленькой феечкой по имени Мавис. Она была очаровательной и целеустремленной девочкой для своих тринадцати лет. Для Мавис было шоком найти кого-то в лесу у пруда, тем более совсем без одежды. «Какая красивая…» — подумала она, смотря на Зереф, мысленно завидуя пропорциям её тела. А когда её заметили, то залилась краской и поспешила отвернуться, посчитав очень наглым тот факт, что она в открытую пялилась на чью-то наготу. Тогда краснеющая Мавис показалась Зереф очень странной девочкой, но наколдованные ею звери стали настоящем очарованием для её ледяного и черствого сердца. Научить Мавис более сильной магией казалось для Зереф небольшой платой в сравнении с возможностью вновь почувствовать мир без страха убить всех, пускай он был и не настоящий. Кто же знал, чем это может обернуться? Похоже, их красные нити судьбы переплелись ещё тогда, возле озера. Мавис не вняла запретам Зереф и в итоге сама наложила на себя такое же ужасное проклятие. Проклятие, из-за которого Зереф отказалась от жизни среди людей. Ей не хотелось быть тем, кто скажет самому хорошему другу за эти годы одиночества такую неприятную правду. Как и стоило ожидать — она убежала. Мавис не хотела верить Зереф. «Это не может быть правдой!» — отчаянно твердила себе Мавис, что навсегда связала свою судьбу с тёмным магом, чьим именем пугают детей даже спустя столько столетий. Они встретились ещё раз. На острове, где Мавис изводила себя голодом, но все равно жила. Зереф подумала, что, скорее всего, она кого-то убила своим проклятьем. Ей было её жаль. Или нет? Она же более не знает жалости? Или что? А почему она не знает жалости по отношению к другим людям? — Я совсем запуталась… — хватаясь за голову и падая на колени, говорит Зереф. Мавис подбегает к ней и обнимает. — Ты больше не одна. — Говорит она и Зереф хочет ей верить. Мавис плачет, представляя всю боль, что испытала эта черноволосая девушка, которая тоже не может сдержать слезы. Зереф чувствует облегчение. Она больше не одна в этом мире. Она не одна. Зереф устало касается легким в её лоб поцелуем, а потом закрывает глаза, переводя дыхание. Но затем чувствует, что тело Мавис обвисло, и если бы она не держала её за плечи, то совсем бы упало. Зереф не нужно смотреть, чтобы понять ужасную и очевидную вещь. Она дрожащими руками крепко прижимает к себе маленькую феечку по имени Мавис. Мертва.

Память медленно стирает…

Тот момент, когда она завоевывала земли и становилась главным полководцем, а после великим завоевателем. У неё было много последователей на этом континенте, которым она назвалась придуманным именем. Никого здесь это не волновало. За ней шли, за неё умирали, ей подчинялись. Она была расчетливым и хладнокровным стратегом. Казалось, что если она захочет, то весь мир будет лежать у её ног и без всякой магии. Однако, для Зереф, всё это была игра, а её поданные пешки, которые она может легко пустить в расход. Жестокая, властная, стойкая и сильная. Достойный лидер. Достойная императрица.

Память медленно стирает…

Её совсем недавнюю встречу с младшим братом. Спустя четыре века она его встретила на острове, где в своё время убила Мавис. Она бы расплакалась вне зависимости от своей воли. Время запутало её мысли, самоконтроль и всякие оставшиеся эмоции, поэтому одно её действие могло противоречить другому. Но она встретила Нацу спустя столько времени и понадеялась, что он уничтожит её. Прекратит её бренное существование. Но ошиблась. Рано. Он ещё не готов, недостаточно силён. Нацу её совсем не узнал, как будто никогда ранее не встречал. Но ему повезло больше, ведь Зереф сама стёрла воспоминания о себе. А вот с её воспоминаниями полная катастрофа. Сам чёрт ногу сломит, пытаясь разобрать хоть один век её жизни. Зереф грустно, а ещё она зла. Люди, поклоняющиеся ей, пришли на этот остров, что служил родным домом Мавис, замечательной подруги, что могла бы не дать ей утонуть в одиночестве. Эти люди пришли за ней, считая, что её истинную силу нужно пробудить. «Хотели увидеть мою истинную силу, так получайте». — Подумала она, убивая одним мощным заклинанием мастера Аида. Ей их совсем не жаль. Они разозли её, пробудили Акнологию, чуть не уничтожили остров Мавис. Никакой пощады. Руки Зереф итак по локоть в крови, если не больше, три трупа ничего не изменят.

Память медленно стирает…

Границы дозволенного и мораль. Зереф начинает понемногу забывать, что Нацу её брат. Все её остатки эмоций относятся именно к нему. Он значит для неё невероятно многое. Нацу это последняя её надежда. Она всё ещё молит о смерти. Только он может её убить, но умрёт при этом сам. Зереф это печалит, но не слишком долго. Чувства для неё забытая роскошь. Только её брат способен заставить её хоть что-то почувствовать. Для неё Нацу — это её человечность. Та часть души, которую можно назвать живой. Которая не прогнила. Он ей нужен, как кислород. Но она ему не нужна. Он отвергает её. Не верит. Не слушает. Так умирает её последняя надежда. Так она становится неуправляемой императрицей, которой нужна сила, и, если потребуется, она развяжет самую кровавую войну в истории. Она была маленькой, жизнерадостной, умной девочкой с любящей семьей и светлой душой. Сейчас она великая императрица, что построила свою империю с нуля; сильнейший тёмный маг, что создал ужаснейших демонов; одинокая, бессмертная девушка с черной душой и убитым разумом.

Память медленно стирает её сущность.