История о том, как Кот шел против всех

У Кости все всегда было через жопу. Отца он отродясь не знал, мать горбатилась везде, где только брали, лишь бы прокормиться. Ну и сына тоже, ладно уж, хотя не сказать, что она очень уж его любила. Но если говорить совсем уж честно, Костя не знал, как в других семьях бывает. Может, везде матери говорят: «Ты совсем как твой отец! Честное слово, он тоже работать не хотел, только и делал, что с друзьями шлялся!» Косте было всего-то десять, его не брали никуда, школу он прогуливал, потому что скучно было, и матери обо всем не говорил. Она и так загибалась, так нечего Косте было ей мозги учебой своей пудрить. Да и нужна эта учеба кому-то? Все равно не возьмут, так мужики во дворе говорят, а им явно знать лучше. А потом мать Кости, эта сердобольная работящая женщина с прядями седых волос, в больницу слегла. Косте самому недавно одиннадцать исполнилось, а тут такое. Мать кашляла, много-много кашляла, лежа в больнице на кровати. Бледнела с каждым днем все сильнее. Врач только и делал, что писал что-то в своей тетрадочке, поправлял слишком большие для себя очки и говорил: «Хм-м-м». Костя понятия не имел, что это за дрянное «хм-м-м», так что гладил мать по волосам и говорил: «Все будет хорошо». Еды не было. Костя буквально разорил все свои и матери копилки, выгребая оттуда всю мелочь. Яблоками питался. Вкусно, сытно, недорого. В самый раз, в общем. Так яблоки и полюбил. Когда мать умерла, стало совсем тяжко. До Кости вдруг дошло, что бабушек или дедушек у него нет, а в детский дом он не собирался. Там только хуже будет, Костя чувствовал. Все будут его задирать, паскуды, заставят ходить в школу. Совсем житья не дадут. Так что Костя собрал себе немного вещей и сбежал куда подальше. К черту все это, он сам себя прокормит. Как-нибудь. Наверное. Таким вот образом Костя Чернов стал Котом. Почему Котом? Да потому, что разве нужна какая-то причина? У них шайка своя была, дружная, сплоченная. Таскали бумажники из карманов, открывали дома изнутри. Кот вот тоже пригодился. Так и жили. Только вот война началась. В сорок третьем совсем все к чертям пошло. Кот возглавил их небольшой отряд и познакомился с Тяпкой. Тяпка, чтоб его. Кот, который за четыре года успел прочерстветь насквозь, настолько сильно привязался, что почти дышать рядом с Тяпой не мог. А Тяпа и не видел, наверное. Тяпа, с этой своей обворожительной улыбочкой. Ему все верили. Любой сказал бы ему свой адрес, если бы страна не пустела так сильно. Господи, да любой бы отдал ключи от дома, если бы Тяпа попросил! Ну, Кот бы так и сделал, наверное. Тяпе же нельзя не верить. В «школе» было тошно. Коту здесь не нравилось. Он с трудом избежал детского дома, а теперь был в такой же заднице, если не дальше. Тошно, мерзко, готовят на убой. Кот это еще с первого дня раскусил. СССР, будь он проклят, нужны были бойцы, способные пролезать туда, куда не смогли бы взрослые. Но детей же просто так не возьмешь. Так почему бы не использовать преступников, черт возьми?! Еще и без выбора их оставить: либо в школу идете, либо на расстрел. Жить Кот хотел. Ради Тяпы. А то как этот мелкий без него. Плевать, что Тяпе тоже четырнадцать, выглядит он все равно на двенадцать, если не меньше. Что-то шевелилось у Кота в груди, где-то в районе сердца. Приятно шевелилось. Кот не задумывался над природой этого «шевеления», он в принципе в мозгах у себя не рылся. К черту. Кот, кажется, настолько привык идти против правительства, что даже против закона 154а* пошел. Он это к месяцу второму в «школе» понял. Он смотрел на Тяпу, на то, как он иногда улыбается. Или на то, как шевелились у него губы. Или просто на Тяпу, неважно. В общем, он смотрел на своего лучшего друга, и до него смутно доходило, что Тяпу он хотел поцеловать. Сильно. Как девушку. Провести языком по его приоткрытым губам, прижать к себе за талию, запустить руку в волосы на затылке. И чтобы Тяпа обнимал Кота за шею, чуть приподнимаясь на носочки. Кот бы спрятал этого пацана от всего мира вокруг: и от «школы», и от их группы, и от войны, и от СССР. Не заслуживал никто на Тяпу смотреть. Но Кот боялся. В кои-то, блин, веки, он боялся сделать то, что крутилось в голове. Опасно это все было. И ладно бы, если бы только Кот пострадать мог, Тяпа бы на расстрел пошел. На такой риск Кот был не готов. Так что он обнимал Тяпу за плечи, вдыхая его запах. Мелкий еще совсем. И не здесь он должен быть, чтоб его. Хотелось плакать. Все его войско, все чертово войско Кота, которое он так обожал, все оно... погибло. Все. Конец. Нет никого больше. Один Кот остался, потому что прыгнул раньше. А это он должен был умереть, мать его! Он, а не кто-то еще! Хотелось царапать себе кожу, подставляться под пули. Вскрыться, в конце концов. Потому что сердце болело, мать вашу, дышать было больно. Все превращалось в сплошную боль. А Кот думал, что больше ничего не чувствует. Думал, что разучился. - Кот, - и только этот голос выдернул к реальности. Словно ведро воды вылили на голову. – Кот, мы должны отомстить. Давай. Теперь Тяпа здесь главный, а не Кот. Это Тяпа сейчас кажется взрослее, чем есть на самом деле. Кот только и может, что смотреть на него и думать о том, как же сейчас его поцеловать хочется. И на закон плевать, и на задание. Хотя бы на секунду прижаться к чужим губам, поймать удивленный вздох, раствориться в этом всем... Вместо этого они устанавливают бомбу, а Кот скрывает, что товарищей видел. Мертвых, конечно же. А ведь несколько часов назад они все думали, что дальше делать, пока Кот спал. Ирония, мать ее. - Мы смогли! – закричал Тяпа. Кот смотрел, как он радовался этому всему. Выполнили наконец задание, сумели, выжили, вашу мать. Хотелось рассмеяться своим противникам в лицо, может, даже плюнуть сразу. Потому что живы они, сука! Живы! А еще Тяпу поцеловать хотелось. Кот облизнулся. Тяпа был расслаблен, с дозой адреналина в крови. Он бы и не вспомнил. Наверное. Кот не знал, честно слово, но ему так хотелось проверить. Завалить Тяпу в ближайший сугроб, исследовать губами каждый сантиметр кожи. Тяпа бы и не сопротивлялся, точно бы. Они скрывались бы ото всех, как раньше. Кот подался вперед. - Тяпа! Мина!