Аплодисменты

В павильоне полно народу: танцоры, приглашённые актёры, гримёры, костюмеры, охрана и прочий стафф. Но мы с моей разгорячённой секс-машиной по имени Ынхёк всё равно умудряемся незаметно сбежать. Вся происходящая вокруг суматоха происходит по поводу съёмок клипа на наш новый хит. Песня называется «Аплодисменты», и, как вы, наверное, уже догадались, танцы пестрят движениями с хлопками, от чего ладошки сильно покраснели и невероятно болят. По сюжету клипа мы с Хёком боремся за внимание одной из приглашённых актрис, и, когда у одного из нас вроде бы налаживается с ней контакт, другой нагло хлопает в ладоши и портит всю малину. Уж по какому-такому волшебству девушка клюёт на этот обычный жест, не представляю, но режиссёр в поте лица утверждает, что такой сюжет – именно то, что нам нужно! Ну нужно, так нужно, спорить не особо и хочется. Хёк стремительно тащит меня за руку мимо комнаты отдыха и импровизированного буфета, около которого толпятся голодные люди, используя законный перерыв по назначению. Мы вламываемся в туалет, занимаем свободную кабинку, и вот меня уже грубо прижимают к стене, с остервенением целуя. Моя ревнивая стерва… Обожаю… По соседству кто-то спускает воду и выходит, громко хлопая дверцей. Ощущение незаконности, запретности, нереальности душит, пробуждая внутри самые невероятные эмоции. Руки Хёка грубо сжимают мою задницу, прижимая к себе как можно ближе. Он кусает мой язык и губы, и, плевать, что они потом, наверное, опухнут. Пытаюсь отвечать, но не поспеваю за ним… Чувствую, как с меня быстро стягивают широкие джинсы. Ремень с большой пряжкой громко звенит о кафельный пол, это в момент отрезвляет. Мы на секунду замираем, прислушиваясь, не спуская друг с друга напряжённого взгляда, жадно хватая ртом чужое дыхание. Тишина… Никого поблизости… Хёк начинает действовать, с новым рвением стягивает с меня боксеры, после чего сильно сжимает мою возбуждённую плоть. Прячу лицо у него на груди и сдавленно выдыхаю, не сдерживая вырывающийся стон… Смотришь на меня очень строго, в момент прекращая сладкие движения рукой. Сжимаешь крепче. Я сдавленно выдыхаю через стиснутые зубы. «Знаю, что нельзя шуметь, знаю, родной, - говорю одним лишь взглядом. – но ничего не могу с собой поделать…» Он ухмыляется, мой личный дьявол, и медленно целует, продолжая ласку, но уже более осторожно. Тону в ощущениях… Всегда поражался тому, как он способен вывести из равновесия одним поцелуем, единственным мимолётным прикосновением… Люблю тебя… Невероятно люблю. Обожаю твою ревность, видя, как ты взрываешься лишь оттого, что я «строил глазки» особе другого пола, пусть и по наставлению режиссёра. В такие моменты я невольно осознаю, что действительно нужен тебе. Это самое приятное чувство в мире – знать, что я тебе нужен так же, как и ты мне, Хёкки… Неспешно отрывается от моих губ и сразу же опускается вниз, на ходу расстёгивая свои брюки. После того, как он погружает мою плоть в рот, хочется кричать, но нельзя издать даже еле слышный писк, иначе всё моментально прекратится... Остаётся лишь дёргаться и до боли кусать губы. И зачем я опустил взгляд к твоим глазам? Ты улыбаешься, нежно лаская меня губами и языком… Слышу, как с шумом открывается входная дверь и заходит помощник оператора, громко ругаясь по телефону со своей женой. Я сразу узнал его по голосу. Чёрт бы побрал эти общие туалеты! Этот разгневанный тип заходит в соседнюю кабинку и, не прекращая разговоров, справляет нужду. Мне казалось, что Ынхёк не будет ничего предпринимать, предпочтёт переждать, пока посторонний удалится, но этот негодяй начал двигать головой куда более активнее, посильнее втягивая щёки! А свободная рука аккуратно раздвинула мои ягодицы, проникая внутрь тонким длинным пальцем. Моментально выгибаюсь… Как можно сдерживаться в такой ситуации?! Отправив вниз беспомощный испуганный взгляд с нотками укора, в ответ ловлю лишь твой хитрый прищур… Дьявол! Спускай… Спускай. Быстрее же спускай! Я уже готов умереть, умоляя тебя об этом, придурок! Мужчина в соседней кабинке обозвал свою жену сумасшедшей дурой, и, видимо, чтобы не слышать оскорблений в ответ, наконец, спустил воду. Как же долго я этого ждал! С громким несдержанным стоном, скрытым за шумом труб, изливаюсь прямо тебе в рот, мой несдержанный мучитель… Виновато вздыхаю, глядя, как Хёк сплёвывает в унитаз. Он делает это, не вынимая из меня пальцев, которых уже… три?! Как я мог не заметить… Словно читая мои мысли, резко вынимает их. Ничего не успеваю сообразить, концентрируясь лишь на звуке хлопающей двери. Разражённый помощник оператора покинул помещение. Ынхёк быстро подхватывает меня, грубо прижимая к стенке, и одним резким толчком входит, заставляя искры из глаз сыпаться! Несдержанное животное… Нам же ещё финал снимать, как народ отреагирует, когда увидит, что Ли Донхэ передвигается на полусогнутых и танцевать не может?! Вновь ухмыляешься, мой драгоценный мерзавец? Вижу, что тебе всё равно… Видать, я сильно тебя разозлил. Прости, любимый… Хёк вбивается в меня со всей свирепой жестокостью и разгорячённой страстью на которую только способен, крепко сжимая мои бёдра. А я, с трудом стараясь не закричать, обнимаю руками его шею, впиваясь в любимые губы. Через несколько сладостных мгновений входная дверь снова противно скрипит, открываясь в самый неподходящий момент! Замираешь во мне, пряча на моей груди тяжёлое сбитое дыхание… Пожалуйста… Я хочу, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались! Слышен беспорядочный стук каблуков. По звуку понимаю, что в туалет зашли две девушки. Одна сразу же закрылась в крайней кабинке, другая открыла воду в кране, стоя у раковины. - Ты заметила, Джире? – Послышалось с характерным журчанием. - Заметила, онни. Конечно же, я заметила, - послужило ответом. Милый, твой взгляд такой же испуганный, как и у меня? Слава богу нет, ведь ты скривился, дурачок… Соль Джире – та самая актриса, из-за которой меня сейчас насилуют с большой любовью! Никогда в жизни больше не стану работать в помещении, где нет личного туалета! - Я видела, что Ынхёк-оппа глаз с тебя не спускает! – Вторая девушка громко спустила воду и вышла из кабинки. Давлюсь воздухом, изображая на лице абсолютное возмущение. Какого хрена?! Вот сейчас истинный ревнивец Ли Донхэ покажет себя во всей красе! Да ты вообще нормальный?! Изображает из себя униженного и ущемлённого, домогается нагло, а сам за бабами наблюдает! Это я тебя должен был на четвереньки поставить, идиот! Уже хочу обиженно надуться, но ты лишь усмехаешься и целуешь меня, придурок… И сразу становится ясно, что это я – самый настоящий глупец. Ведь ты глаз не спускал потому, что меня ревновал! Следил, чтобы твой благоверный ничего не натворил… А я уже нафантазировал себе абсолютную ерунду со всеми вытекающими последствиями… - Не думаешь закрутить с ним роман? – Послышалось под шум второго открытого крана. - Ты считаешь? – Эта швабра усмехнулась. – Ну я бы хотела кого-то посимпатичнее… Стискиваю зубы, меня аж трясёт от злости. Посимпатичнее она хотела, тварь! Да чтоб ты удавилась! Ты у меня самый красивый! Самый прекрасный из всех на свете! Твоя улыбка заставляет меня умирать и вновь возрождаться, обожаю твои губы… А твои глаза всегда гораздо красноречивее любых слов! Ты самый лучший, и мне совершенно безразлично, что думают другие! Естественно Хёк понимает моё негодование и лишь усмехается, слегка двигая бёдрами. Моментально забываю обо всём на свете… - Но в принципе можно, думаю, что моё агентство это одобрит. Отвечу ему согласием, пусть порадуется. Лишние статьи в прессе мне не помешают! Прислушиваюсь. Выключает воду и, под одобрительное бормотание собеседницы, покидает помещение. Снова тишина. - А вот хрен ей обломится! – Позабыв о такой необходимой конспирации, чётко и злобно произношу в голос. Думал, что мне влетит за это, но Хёк со смехом кивает… и моментально срывается на такой сумасшедший темп, что я невольно постанываю ему в ключицу. Кабинка ходит ходуном от каждого нового толчка в тонкую стенку, и остаётся лишь молиться, чтобы никто не посмел ворваться в это «логово разврата» и помешать нам любить друг друга… Ты необходим мне как воздух, которого так не хватает… Хочу, чтобы мы исчезли и оказались далеко-далеко, где можно не думать о работе и наслаждаться друг другом до умопомрачения, пока мир не исчезнет… Я знаю, что ты чувствуешь то же самое, мой невероятный. Утверждаю, что не люблю, когда ты мучаешь меня подобным образом, но ты-то знаешь, насколько я зависим от таких моментов, насколько я зависим от тебя, Ли Хёкджэ… В последний момент осторожно опускает меня на пол, кончая в унитаз. Спасибо, что не в меня, как обычно! Вспомнил о съёмках и о дорогущей одежде, дурень? Я не смог больше возбудиться от слишком большой опасности быть обнаруженными и от волнения, связанного с абсолютной безрассудностью всего происходящего. Смотрю на бьющегося в экстазе Хёка, машинально продолжающего движения рукой, и слегка улыбаюсь. Сумасшедший. Сумасшедший идиот. Но самый необыкновенный и самый любимый, чёрт возьми! Через некоторое время с привычными для окружающих шутками и смехом заваливаемся в съёмочный павильон, точнее заваливается Ынхёк, а я гордо сижу у него на спине! Ну а что? Любишь трахаться, люби и на себе возить! С предельной осторожностью опускает меня на мягкий диван, а сам, с тихим «я сейчас», торжественной походкой направляется в сторону сидящей в окружении многочисленных гримёров Соль Джире. Ох, не к добру это! Чего это ты удумал?! Куда пошёл, а ну вернись! - Джире-я! – Ещё и разговаривать с ней собрался?! - Оппа! – Восторженно тянет она, максимально широко распахивая бесстыжие глаза. Вот уж действительно хорошая актриса… - Я хотел тебе кое-что сказать, - улыбается Хёк. - Что случилось, оппа? – Волнение и предвкушение. - Аплодисменты! – Громко кричит этот идиот и начинает усиленно хлопать в миллиметрах от её лица. Явно оглушённая девушка испуганно вскрикивает и пытается отстраниться, все вокруг смеются, а довольный Ынхёк, слушая громкие крики обиженной актрисы, возвращается ко мне, падая рядом. - Думал я не отомщу? – Шепчет еле слышно. Мне остаётся лишь улыбнуться в ответ, слегка кивнув… И вновь тот самый момент, когда понимаешь, что я есть у тебя, а ты есть у меня, и пусть со стороны мы – лучшие друзья, правда заключается в том, что мы невероятно любим друг друга. Меня без тебя не может существовать, и наоборот. Наверное, никто никогда не узнает наш секрет, но мне плевать. Ты – моя жизнь, Ли Хёкджэ, и ты прекрасно знаешь об этом, мой ненормальный парень! Занавес. Аплодисменты.