Горгород

В руках боль просыпается, когда в голове мысли крутятся. Сразу в плечах, локтях, запястьях, пальцах. Никак не избавиться от нее. Кем ты стал? Слишком зависимый, сломленный в голове, сердце и душе. Двое друг другу никто, но не можешь забыть, как поправлял, подтыкал по сторонам одеяло. Кем ты стал? Где твоя ярость глухая, злость? Когда на сцене, плюя в микрофон слова, смыслы сложные, идеи переворотов и революций, ты богом выглядел. Кем ты стал? Ты был ведущим революционером в андеграунде. Идолом на вершине славы, а не айдолом на дней маргинальной ямы и зависимости от черных волос и мятного запаха шампуня. Горожанам по барабану кто будет следующим, кого они столкнут с престола, с пьедестала славы и всеобщей любви. Они уничтожат тебя, как только увидят, что ты такой же человек, как они. Что ты хочешь бухать по выходным, трахаться с ней и/или со мной, и писать охуенные стихи. Им насрать. Ты всего лишь поэт и писатель, не мажор, и не ребенок с золотой ложкой во рту. Ты на пире во время чумы, тебе надо валить обратно, подальше от всего этого дерьма, туда, где тебя буду слышать и слушать, где за тобой пойдет армия преданных людей, а не толпа безмозглых фанатов. Подальше от этой. Девочки пиздец. «Ты разбит. Оппа, ты разбит». Слушаешь ее голос, будто она спустившийся с небес ангел, отец божий или дьявол поднялся из ада. Она разбивает, разрушает тебя, сжигает мысли внутри головы, душу. У нее нет аорты и сердца. Она само безумие и хаос. Уничтожает, подчиняет тебя. Каждый ебаный день она вьет из тебя веревки. И ты веришь, слушаешь ее. Слушаешься. Хотя прекрасно знаешь, что однажды она от тебя уйдет. Просто пожалуйста, перестань. Она потащит тебя к фавэлам. Не ходи. Не переплетено. Все переплетено. Сука, дрянь сопливая. Убил бы. Выдрал волосы, глаза и язык. Особенно язык, которым она уговорила, нашептала, облизала твою вену на шею, и член видимо в машине тоже. Своим языком тварь наворотила дел больше за сутки, чем другие за годы. Все переплетено. Не слушай, не бери в голову, в сердце, и в рот тоже не бери, если будет просить в стонах, умолять тебя слизывать с ее влагалища капли спермы. Все переплетено. В руке распечатки с ее переписками с другими, с подругами, с врагами, господами. Но ты не веришь, нос воротишь, орешь, что все переплетено, и я лишь завидую. Все переплетено. А вообще, да, все переплетено. Вязнешь в этой войне. Утопаешь в крови, боли и отчаянии. На полигоне вас двое, нас трое, а может четверо или пятеро? Путаешься сам, я путаюсь, она лишь глазами сверкает черными, и красиво взмахивает черными, как воронье крыло волосами. Утомленные днем, мы поем колыбельную для темных времен. От этого марафона споров, ссор и истерик дыхание спирает, но мы просто отдышимся и заново начнем. Чем еще заниматься тут? Мрак, водолаз да спрут. Домна, капкан. Ты попал в этот ад, и не можешь вырваться. Модные куртки, дорогие очки. Блюешь, и два пальца в рот новый приход не пугает. Нелепые лохи недовольны всегда и всем. Но ты, то знаешь, что можешь оставлять больше на чай, показывать, наказывать. Звать на помощь толпу менеджеров, стилистов и телохранителей. Горький дым, чей-то полигон. Отказываешься от собственной памяти, от друзей и от меня и нее тоже пытаешься отказаться. Я начинаю сильно за тебя переживать. Ты влюбился случайно. Просто у бара увидел. Она повернулась, и черные волосы по загорелой обнаженной спине скользнули. Глаза глубокие, черные, и губы бледные. Но такие чувственные. И ты подошел, обомлел, побелел. А она просто за руку тебя взяла, и увела в свою цитадель. Где окна на сороковом этаже в пол. Где Гор, где секс и во сне она член твой в руку берет, улыбается, и ты остатки разума теряешь, когда она выгибается и вылизывает твои веры на шее. А потом дни идут, и ты в страхе бежишь от нее, сжигаешь квартиру, машину, рукописи и остатки разума в вине. Ты даже не стонешь, когда тащат в зал круглый, где стены красные, будто кровавые. Просто глаза стараешься открыть, но веки отекли, опухли, и больше, кажется, не смогут стерпеть удары. Он говорит, что не тиран и не изверг. Он говорит, что ты выживешь, если свалишь, отвалишь, исчезнешь из жизни, из города, а может из мира. Но ты гордый. Добро пожаловать в Горгород. Ты теперь узнаешь, что значит отказаться в зале круглом, где стены красные, в крови измазанные. Не понял еще, кто она такая? Ты думаешь, что все переплетено, и смог ты расплести клубок? Добро пожаловать в Горгород. Как ты выжил? Выстрел. Теперь спрятан подальше. От мира всего. Там где нас нет, горит невиданный рассвет. И я наконец могу, дышат свободной грудью, без камня ответственности на своих плечах. Там где нас нет, море и рубиновый закат. Где нас нет, лес как малахитовый браслет. Там где нас нет, на лебединых островах. Всю жизнь тыкали лицом в другие победы, в чужие успехи, и всегда всего сам добивался. Делал как надо, показывал пример другим. Отвечал за слова, учился на своих ошибках, другим не давал оступиться. Но потом. Теперь. В вымышленном голоде тебя прячу. Ее дрочили, дрочат, и дрочит она теперь сама всем подряд. Нрав ее не усмирить, растлённая тленная юность во взрослых проблемах с детства, и теперь только реабилитационная политика в клинике, где на ней похуй всем, и я чувствую боль в руках. В руках, которыми подтыкал одеяло тебе сначала, а потом ей, когда показывал ей дорогу, которую ты золотом для нее вымостил в вымышленный город. Горгорода для вас двоих больше нет.