Секрет господина барона

Почтовые лошади бодро везли небольшую дорожную карету по дорогам среди густых сосновых лесов в достаточно безлюдной части Пруссии. Форейтор трубил в рожок, а на последнем постоялом дворе кучер поклялся, что к ночи пассажир достигнет конца пути – замка Бренненбург. Тонкий в кости темноволосый юноша с мягкими зелеными глазами, пассажир кареты, был смугл – солнце юга опалило его нежную кожу горячим зноем. Учтивый, со спокойными манерами человека благородного воспитания он выгодно смотрелся на фоне громкоголосой толпы бюргеров и солдат, веселившейся и утолявшей голод нехитрым угощением – тушеной капустой, колбасками и пивом, подававшимся в трактире. В руке у него был потертый дорожный кофр, с которым он не расставался. Пальцы рук, натруженных и грубых для тонкого утонченного молодого человека, дрожали, а сам он часто прикладывал кружевной платок к вспотевшему лбу, вздрагивая, как от холода, и постоянно глядя себе через плечо… …Как странно было держать в руке эти большие тяжелые серебряные часы из Швейцарии. Брегет. С мелодичным звоном открывать и обратно захлопывать крышку, а потом опускать их в карман жилета. Несмотря на всю безвыходность положения, а я напоминал себе комара, застрявшего в янтаре, это было так приятно и респектабельно. Прощай, удобный черный плащ с капюшоном. На мне был алый камзол, шелковый с золотым галуном, дюжина белых рубашек с кружевом на манжетах. Приходится менять их часто, так как стирать местные прачки совершенно не умеют. А отправлять свое белье на стирку в столицу мне все же не по карману. И истинная роскошь – жабо из французских кружев. Алансон, фиалки на белоснежном поле. Барон Александр фон Бренненбург за свою долгую жизнь привык ни в чем себе не отказывать. Мне оставалось только соответствовать. Монеты приятно тяжелили увесистый кошель, ну что ж, хотя бы бедствовать я не буду. Талеры, талеры, звонкие талеры. Сапоги из тонкой кожи могло испортить только чавкающее мутной жижей болото, но я вовсе не собирался туда ходить. Замок Бренненбург - мое, надеюсь, временное пристанище – правда, длится оно уже не менее пяти лет. Недавно я получил письмо от одного милейшего молодого человека. Возможно, не все потеряно, впрочем, увидим. А пока пора ужинать, о чем мой брегет напомнил мне, издав мелодичный звон. Я старался забыть о пяти годах ожидания и думал только о том, когда же мне удастся вернуться туда, откуда я пришел. Когда это произойдет, я сообщу одному любителю рискованных экспериментов, а также моему старому доброму другу, что использование незнакомых артефактов, «случайно» найденных на Колхиде – достаточно опасно, и, тем более, не надо использовать, как подопытную мышь, лорда-регента Терры… ...- Я не верю в случайности! И поэтому я до сих пор жив. С какой радости Каббала так легко попадает в наши руки с оттопыренным карманом, в котором лежит ни больше, ни меньше, как древний атам, артефакт Темных Богов? И мало того, этот самый древний без принуждения и пыток рассказывает, как им пользоваться. У нас Ренессанс и Просвещение в одном лице, а также бабочки и пастбища? Непокорные миры поют пасторали и несут к твоим ногам подношения и мирру? - Нет, не несут. - Неужели? А мне казалось, я слышу звон колокольчиков на шеях верблюдов. Всеобщее равенство и братство, фимиам курится, и Каббала, проливая слезы, раскрывает свои тайны за просто так. Этот нож опасен, я чувствую это всем телом и одной его особой частью. - В мои руки попал редчайший артефакт. Ты знаешь мои цели и знаешь, как я к ним иду. Эксперимент необходимо поставить. Я распорю реальность и лично удостоверюсь, что он переносит в любую точку, время и место. А потом займусь Паутиной. Положи кинжал! - Нет уж. Я не дам тебе совершить величайшую глупость, о, величайший Император Человечества. Но ты должен будешь меня оттуда достать. - Остановись. Не делай глупостей. Он опасен, ты сам говорил. Малкадор, остановись, я сказал! Но я нанес пространству рану, образно говоря, от уха до уха и шагнул. Меня окружили миллионы искорок, а я судорожно пытался представить, куда, собственно говоря, хочу попасть. Конечно, в Италию. Туда, в далекое прошлое, которого больше нет и не будет. Пространство перестало двоиться перед моими глазами, и я услышал злорадный смех, перешедший в дикий угрожающий стон ярости и разочарования. Ага, сожрали! Ожидали, что я отпущу Его сюда одного, в неизвестность? Никогда! Теперь мне предстоял долгий путь домой… …Отрывки из записок Даниэля и барона Александра фон Бренненбург, писаные их рукой в век 19-й, год 1839. Найдены при обрушении замка Бренненбург в Пруссии. Господь, помилуй нас и убереги на путях наших. …Почему я? Господи, почему я? Боже милосердный, защити нас в час тьмы и дай надежду на спасение, и убереги от сил зла. «Хлеб наш насущный дашь нам днесь». Еще немного, и все будет гораздо лучше, чем сейчас. Друг Герберта, барон Александр – добродушный старик, скорее всего. Я мчусь, сломя голову, не жалея лошадей, к человеку, которого никогда не видел, лишь потому, что он единственный написал мне в теплой и дружественной манере. Хотя, чего я ждал от других? Кто напишет смертнику в его тюрьму? А я смертник. Леденящий ужас, мрак – вот все, что я вывез из солнечного Египта. И еще осколки. Но об этом после. Как жалобно воет ветер в соснах… Я отогреюсь у камина и в дружеских, широко распахнутых объятиях барона Александра. «Я всё знаю. Приезжай ко мне, я смогу защитить тебя»… …Этот милый испуганный мальчик... Даниэль, кажется. Мне так жаль его. Я знаю, с чем он столкнулся в темной гробнице Города Мертвых. Если он описал все верно, то юный египтолог, а если смотреть правде в глаза, то расхититель гробниц и уничтожитель исторических артефактов, ведь они ведут себя при раскопках с грацией бегемота в посудной лавке, столкнулся с мощью Темных Богов. Здесь, на Терре забытых веков, все списывают на дьявола, но на деле все гораздо хуже. В руки мальчишки попал артефакт, по сравнению с которым Чаша Грааля и священное Копье – детские игрушки. Кажется, он нашел атам. Начинающий ученый, мальчик из девятнадцатого столетия старого терранского летоисчисления, ты едешь найти на груди старого барона Александра мир и покой, как же это патриархально и мило. Но лже-барон, то есть я, надеется при помощи твоей вещицы решить свои многочисленные проблемы, а что из этого выйдет – увидим… …Я вошел в гробницу Тин Хинан один… но лучше все по порядку. Сначала я нашел дверь в скале – плиту из песчаника, обглоданного ветрами пустыни, на которой печать со скарабеем была цела – это величайшая редкость, и я отложил вскрытие гробницы на завтрашний день. Всю ночь мы ждали рассвета, как в первую брачную ночь. По праву нашедшего я сломал печать и первым вошел туда, где царили темнота, прохлада и смерть. Меня окружили шепоты, запахи, звуки капающей воды. Перед моими глазами промелькнули жуткие существа – ужасающий старик из гниющей плоти, демон разрушения, весь в кровавых цепях, сидящий на троне, сложенном из черепов, прекрасная и ужасающая женщина, за одно прикосновение к которой я бы бросил все мечты об открытиях, так сладострастно она извивалась и манила меня к себе. И птица в голубом оперении, чей голос преследовал меня, обещая неисчислимые дары. Почему я так долго о них говорю – потому что мне страшно. Я думал, голоса утихнут, но они наполняют меня видениями. Я вижу рой мух, отвратительных, ужасных, жалящих человеческую плоть и превращающих тело девственницы, чистой, как слеза, в отвратительный гнойник презренной похоти. Я – Даниэль, наследник угасшего рода, начал сходить с ума после того, как проник в нетронутую тишину гробницы. Там, в самой сердцевины ее влажной сырости, мне открылся бесценный артефакт – Сфера. Не знаю, как описать ее, слова бессильны. Я взял это чудо в руки и погиб, а она рассыпалась на мелкие осколки. Сколько я ни старался, сколько ни складывал их в своей одинокой палатке под темным небом Египта в тени Ливанских кедров, все было тщетно. Осколки жили своей жизнью, а голоса в моей голове звучали все громче. А потом я Увидел, узрел чудовище из тьмы, мерзостную Тень, поглотившую моих товарищей, одного за другим. Горе тебе, Даниэль, приоткрывший таинственный покров загадочного артефакта. Лишь ты, барон Александр, только ты сможешь избавить меня от Тени, крадущейся по моим следам и сулящей ужасную смерть… …Часы прозвонили восемь раз. Пора было идти к столу, чтобы не огорчать моих лакеев, хотя о них позже. Одним словом, через полчаса я сидел за длинным столом, на котором можно было бы уложить 10 покойников для омывания, и ждал ужина. Наслаждаясь утиной ножкой в бруснике, я услышал звон колокольчика у парадных дверей. А вот и наш дорогой Даниэль, от которого зависит, сколько мне еще торчать в этом медвежьем углу. Судя по всему, он добрался до меня без всяких остановок и должен был быть голоден, как молодой волк. Я встал и жестом доброго дядюшки распахнул объятия. Я никак не ожидал, что он так молод, так изнурен и беззащитен. Я ожидал ученого, а увидел юношу, полного смятения и страха. Кинувшись ко мне, он обнял меня и зарыдал у меня на груди. Измяв мое жабо и поцарапав щеку о золотой галун камзола, Даниэль опустился на колени и обнял мои ноги. Прижавшись ко мне всем телом, юноша молил о защите, об избавлении. Об утиной ножке пришлось забыть. Поддерживая ослабевшего мальчика под локоть, я увлек его на пунцовую оттоманку, где устроил поудобнее, спросил себе бокал вина и приготовился слушать. Случай был не из простых. Он не расставался с необходимыми мне осколками его так называемой Сферы ни на миг. Мою просьбу хотя бы поглядеть, хотя бы одним глазком, юноша счел чуть ли не оскорбительной и залепетал что-то о боязни за мою жизнь и о таинственных голосах, преследующих его. Значит, еще несколько недель мне придется приводить его в чувства, стать его наперсником, раскрыть ему некоторые аспекты жизни, о которых он и не подозревал раньше, и лишь потом, окончательно усыпив бдительность несчастного страдальца, я смог бы воспользоваться его наивностью и заполучил бы в руки вожделенное. Раскинувшись на оттоманке и выпив мой бокал вина, юноша порозовел. Через час я знал всю его жизнь, маленькие тайны, надежды, мечты. Желание обрести славу съедало юного честолюбца. Под конец он сжал мою руку с пылкостью возлюбленного и, осовев от выпитого вина и тепла камина, назвал меня на «ты» и поклялся в вечной дружбе. Дойти до комнаты он бы не смог, потому я оставил его оттоманке, не забыв притушить лишние свечи, и пожелал доброй ночи… …О, добрый старик, дорогой барон! О чем еще может мечтать благородное сердце, как не о таком друге? Я встретил отеческую заботу там, где ожидал найти лишь помощь. Мне хотелось приласкаться к нему, как малютке к доброму отцу, но что-то останавливало меня… Возможно, моя природная скромность! Завтра я покажу ему все и раскрою все тайны. Ночь больше не пугала меня. В теплом пламени свечей я чувствовал ласковую руку барона на своем исстрадавшемся лбу. Я задремал, и добрый гений, барон Александр покинул меня, чтобы отдаться сладостному покою. О, ужас! О, силы ада, разверзнись земля и поглоти несчастного страдальца! Тень, отвратительная, смрадная пришла за мной. Шорох кожистых крыльев, вопли мучеников в адских безднах обрушились на меня. Последнее, что я увидел в хороводе огней перед моими взорами, были алые лепестки нежных роз. Теряя сознание и прижимая мое проклятие, мою разбитую сферу к груди, я мысленно воззвал к тому, кто приютил меня под сводами замка Бренненбург… …Я нашел Даниэля по жутким воплям, несущимся из гостиной. Поначалу я решил, что мой гость пошел в клозет и поскользнулся на узких ступенях. Он забился в угол, прижимая к животу вожделенный кофр и отмахиваясь от меня рукой, вопил, как торговка рыбой на базаре. По его словам за ним пришло страшное чудовище, идущее по следу его проклятой находки. Напрасно я зажег все свечи в комнате – он не желал успокаиваться и только нес какой-то бред о добрых стариках и благородных сердцах. Чтобы успокоить такого утонченного юношу, мне пришлось остаться на ночь рядом с ним и гладить его по взмокшим от ночного кошмара волосам, пока он обнимал мои ноги. Бедный мальчик уснул под утро, сон его был крепок, но, к моему величайшему сожалению, кофр он приковал к своей руке, и обокрасть бедолагу не представало возможности. Так мы и встретили первый рассвет в замке Бренненбург. Я в кресле, а Даниэль - сидя у моих ног, утыкаясь носом мне в колени… …Меня начинают терзать смутные сомнения в том, что барон Александр фон Бреннебург лишь человек. Но все по порядку. Много сладких часов истинной дружбы я провел с бароном. Вскоре он знал все глубины, все тайны моего трепетного сердца. Никто не нарушал нашего одиночества. К моему величайшему удивлению, ведь барон так добр, так прекраснодушен. Я касался рукой его щеки, как любящий и послушный сын, и тысячу раз целовал его в плечо, благодаря за мудрые советы и назидание. Правда, иногда барон становился как-то холоден, и его прекрасные черты затуманивались тревогой. Тень рядом, и я боюсь за его жизнь, как за свою. Странное стеснение не позволяло мне достать из глубин саквояжа бесценный груз Сферы. Мне казалось, моя находка слишком ничтожна, чтобы представить ее мудрым глазам моего доброго хозяина. Обвиняйте меня в противоречивости, о, вы, таинственные читатели моих откровений! Я мчался в этот одинокий замок, алкая помощи и участия, торопя каждый миг, а теперь меня томила нерешительность. Как скромная девица боится и жаждет приоткрыть свои нежные прелести перед возлюбленным в первую ночь супружеского счастья, так и я жаждал открыться барону, но пока смущение побеждало… …Пять долгих лет я сидел в гордом одиночестве, в этой дыре, именуемой замком, и вот теперь, когда до цели один шаг, преграды следуют одна за другой. Я ожидал встретить расхитителя гробниц и пытливый ум, а получил робкого неофита, столь же трепетного, как девица перед свадьбой. Он вообразил, что я член тайного общества, и теперь смотрит на меня влюбленными глазами, хлопая длиннющими ресницами. Кошмары усиливаются. Редкая ночь обходится без того, чтобы мы провели ее вместе. Ничего необычного, я в кресле, он у моих ног бормочет возвышенную ерунду, а я слушаю все это с глупой, но понимающей улыбкой, от которой мне сводит скулы. Мне искренне жаль мальчишку. Но его воображение его губит и отдает во власть сил варпа. Я для него нечто среднее между графом Калиостро, Фаустом и Мефистофелем одновременно. Мне нравятся осенние розы, расставленные по всему замку. Он видит в этом мрачный символизм и лепечет что-то о тайных силах. В самом экзальтированном сыне Сангвиния здравого смысла гораздо больше, чем в этом юноше, хотя они видят живого летающего мужика с крыльями каждый день и поклоняются ему между резней в чужих мирах. Хочу забрать у него сферу и, наконец, заняться делом – искать путь для возвращения домой… …Барон холоден со мной, и в этом лишь моя вина. Нечаянно я нарушил его покой и уединение и разгадал одну из тайн этого удивительного человека. Вот как это было… Тьма следует за мной по пятам, я слышу ее жадное дыхание и скрежет когтей за спиной. Мне всюду чудятся жуткие уроды, чьи хищные руки тянутся за мной из всех углов. Барон считает, что тому причина жирный пирог за обедом, но я знаю, что это не так. С несварением желудка справятся лечебные порошки. Сон разума не способен победить никто. Здесь всюду розы. Сам барон следит за тем, чтобы их свежесть оживляла тьму пустых залов. Я расскажу, что видел, и клянусь всем святым для меня, мои слова - чистая правда. Я крался сквозь галерею, ускользая от сил зла и их вкрадчивых голосов. Где лучшее убежище для страждущего? Конечно, в спальне моего дорогого покровителя, где я надеялся обрести его чуткое внимание. О, нет. Спальня была пуста... …За мной следят. Мой дневник, из него пропало несколько листов, повсюду шаги, тьма ползет изо всех щелей. Мне страшно… …Барон Александр, мой злой гений, я сделал нечто, чтоб обезопасить себя, так сказать, кинул якорь в бурное море (я спрятал сверху). Мне нет покоя, я хочу покинуть этот приют ужаса, но что-то удерживает меня… …Состояние рассудка Даниэля вызывает тревогу. Его настроение меняется трижды в день без всяких причин. Он перестал регулярно питаться, мы больше не обедаем вместе. Вчера я застал его за сжиганием своих рукописей. Он на коленях стоял у камина и кидал исписанные листки в огонь, что-то бормоча и завывая. Его дорожный кофр пуст, я проверял, пока молодой человек принимал ванну (пришлось доставить ему это удовольствие). Этот горе-археолог куда-то спрятал Сферу… …О, провидение, о, ангелы господни, защитите меня, унесите мою ношу к престолу Господа нашего. Свершилось святотатство! Мое тело осквернено. Я проклят. Барон Александр заодно с Тенью, я понял это. Как долго повязка непонимания давила на мой разум, столь острый ранее. Он связан с темными силами, сам дьявол кланяется ему, видя собрата на своем пути, где цветут пороки, и прорастает зло. Мои руки обагрила кровь невинных, которых я мнил исчадиями ада… …Бедняга Даниэль совершенно не способен, так сказать, расширить свой горизонт. При обсуждении эзотерических вопросов его бросает в дрожь любое отступление от норм христианства. Его бедный разум во всем видит таинственное и непостижимое, отказываясь признавать, что наука тоже имеет свое место. Не знаю, что с ним делать. Пребывание в этом замке расшатывает и без того тонкую душевную организацию, проще говоря, юноша может спятить в любой момент… …Тьма идет за мной по пятам, дышит в спину смрадным дыханием зла. Я проклят. Барон Александр – вот причина моих бед. Он больше не высказывает мне отеческой заботы и дружеского участия, я лишний здесь, как и во всем мире, одинокий листок, гонимый ветром, хранящий в душе следы тяжких преступлений. Я понял все. Я отдам Сферу искусителю и, храни меня Господь… ...– Даниэль, мой мальчик, сегодня Вам лучше?.. Похоже, нет. Не цепляйтесь так за дверной косяк, клянусь честью, я не трону Вас и не причиню Вам вреда. Бледный и дрожащий, он стоял в дверях кабинета, словно выглядывая из коридора. На его груди блестел крест, вытащенный поверх рубашки. Мальчик приготовился к нападению и приготовил его, как главную защиту. После моих слов брови обиженно поползли вверх, губы искривились, и слеза скатилась по исхудавшей щеке. Что же мне с тобой делать, бесстрашный археолог? - Вы больше не говорите мне «ты», барон Александр… А может, все же вы назовете мне свое истинное имя? Кто вы, собрат Белиала и Астарота? Возможно, сам Азазелль? – Голос его срывался на фальцет, рука за спиной явно что-то скрывала. Неужели решился? Тогда бы я спокойно отправил его подальше от Бренненбурга, снабдив звонкой монетой, которая обеспечит отдых, достойное содержание и увеселение где-нибудь подальше отсюда. – Я отдам Вам свое проклятие, эту находку из тьмы времен. Голоса сказали мне сделать это. Я устал от их шепота, барон! Ведь это Вы дирижер адского хора? - Конечно, нет. Даниэль, не говорите глупостей. Выкладывайте, что у вас там, и присядьте в кресло. От страха на Вас лица нет. Он послушался, как маленький ребенок, сел в кресло, но перед этим положил передо мной то, что он называет Сферой. Вернее, осколки от нее. Вернее, шкатулку эльдар (мне доводилось раньше держать такие), рассыпающуюся в руках от удара. Изысканной расе нравилось смотреть на блеск осколков в лунном свете. Достаточно провести над рассыпавшейся шкатулкой рукой, повторяя знак спирали или «бесконечности», как она становилась целой. Всегда говорил, что избыточный эстетизм вреден. Я провел ладонью над осколками, и Даниэль застонал от ужаса. Разбившаяся Сфера сияла перед ним, как новая. - Вы демон, барон! Демон ада, преследующий меня и пожирающий чистоту моей души и помыслов. Голоса хотят, чтоб я отдал его Вам, тот нож. - Нож, Даниэль? Так давайте его сюда. И покончим с этим. Я сам вылечу Вас, мой дорогой мальчик. Вы отдохнете, а потом покинете этот замок навсегда. Забудете меня, Сферу, все ужасы, которые Вам пришлось перенести. Этот нож, как Вы его называете, мне просто необходим. - Вот он, барон… Как удается Вам, дьяволу, сохранять человеческий облик? От Вас не исходит смрадный дым серы, Ваши глаза добры и полны участия, но меня не обмануть!.. Дайте мне яд и заберите этот кинжал. Я готов к смерти. - Тогда прошу Вас выпить это. – И я указал ему на очаровательный хрустальный кувшин, наполненный взваром из трав. Я сам приготовил его Даниэлю, чтобы тот, наконец, смог выспаться, а не бегать со стенаниями по коридорам, завывая похлеще привидений, которых тут отродясь не водилось. Бедный маленький мученик. Он опустошил целый кувшин корня валерьянки с пустырником, всхлипывая и захлебываясь. Он пил прямо из тонкого горлышка, забыв о чашках. Затем облекся в белую ночную рубашку и разлегся на моем столе, приготовившись, как я полагаю, к чему-то похуже смерти. На эту мысль наводила тонкая горящая свечка в руках, скрещенных на груди. Наверно, к переходу в ад, прямо к Князю Тьмы. Но, в конце концов, каждый развлекается, как может, и я отправился в лабораторию разбираться с атамом. Это был он, нож из мерцающего камня, цвета ночи, холодный и тяжелый, по форме напоминающий инструмент хирурга для вскрытия грудины. Я задумался. У меня есть только один шанс, но я обязан им воспользоваться, чтобы вернуться. Я уверен, мой старый добрый друг скучает… …Я пишу это послание тебе, дорогая сестра, хотя не знаю, жива ли ты, или ангелы приняли тебя в милосердные объятия в холодных небесах. Никого не осталось, моя голова горит. Смерть не приняла меня, ад не раскрылся. Все зло – в бароне и его колдовском замке. Тень положила руку мне на плечо и нашептала в ухо все о тебе, о, злодей, погубитель невинных! Ты завлекаешь нежные сердца розами и дружескими приятностями, но в глубине ты черен и холоден, как адский червь! Нагой и дрожащий я очнулся на ложе смерти. Ты предательски укрыл меня покрывалом, но твой саван не сработал. Я порвал его, окутал иззябшие чресла тканью цвета крови и пустился в погоню. Долго я пробирался во вместилище ада, где он предавался порокам, в чем я уверен, как и в том, что умру сегодня. Крысы, тараканы, прочие создания тьмы вставали у меня на пути. Адские розы благоухали отовсюду, но я шел вперед. Наконец, дрожащей рукой я раскрыл ворота в Преисподнюю! Ужас объял меня. Адский барон, нагой и ужасный, парил с черным кинжалом в руках над плитами пола. Я пожирал его глазами и пытался схватить за ногу, чтобы повалить и пленить, но он ускользал из моих рук. Демоническая сфера сияла дивным светом, и я видел пейзажи иного мира. Если ад так привлекателен, то мне нечего бояться. После смерти я попаду туда… …Замок дрожит, дорогая сестрица, содрогается в экстазе совершаемого святотатства. Барон исчез в луче света, и я видел громадного сияющего великана в золотых доспехах, который принял его в объятия. То был Люцифер, кто же еще, светоносный. Анафема тебе, замок Бренненбург. Прощай, дорогая сестра. Если свет вспыхнет еще раз, я двинусь за ним, в ад, где мне самое место. Глаза Повелителя Ада, я не смогу забыть их мудрости и всепроникновения до конца моих мгновений. Прощайте, все. Прощай, сестра. Даниэль.