Предел

С самого начала Тсунаеши знал, что остаться в Варии на ночь, это очень плохая идея, но попробовал бы кто-нибудь это объяснить Реборну… Вот и Тсуна не решился. И именно поэтому его сейчас просто физически скручивает от непреодолимого желания, коснуться того, к кому он испытывает странные, запретные чувства, что никак не может преодолеть. А ведь все начиналось так хорошо, ему выделили спальню в восточном крыле, где не было ни единого намека о присутствии варийцев, и было совершенно пофиг, что пахло пылью, а до хранителей хрен доберешься без навигатора, а самое главное здесь не было Занзаса. Это был несомненно огромный плюс, если учесть, что с недавнего времени, Тсуна стал реагировать на мужчину более чем странно, он бы даже сказал пугающе… Потому что варийца хотелось коснуться, к нему хотелось прижаться, его хотелось целовать, ласкать его тело и шрамы, которые уже давно стали для Тсунаеши каким-то фетишем. И вот пожалуйста, пьяный Занзас лежит на его постели, делай что хочешь… Но Тсуна не может, даже не смотря на то, что мужчина, кажется, спит беспробудным сном, страх перед Занзасом все еще довлеет над ним. Савада все еще отлично помнил, каким может быть вариец, когда находится в истинной ярости, и её совсем не хотелось испытать на себе, опять. Поэтому подросток стоически боролся со своим желанием, чуть ли не скуля в подушку, прижав руки к кровати животом. «Ну вот какого хрена он ко мне приперся?!» — думал Десятый, наблюдая за тем, как мерно вздымается грудь мужчины, как едва заметно шевелится кадык… И понимал, что с каждой минутой, проведенной с Занзасом в одной постели, гребаный, самоконтроль трещит по швам, что это предел. Причем трещит так, что Тсуне кажется, что он слышит, как лопается каждая нитка… А в следующий момент, осознает, что контроль потерян, ведь его рука уже лежит на крепкой смуглой груди обводя пальцами рваные края шрамов, а в груди ощущение взорвавшейся Вселенной. Тсуна старается дышать ровно, но не получается, и вообще кажется, что у него сейчас случится гипервентиляция легких. Ему страшно, внутри все кипит, а от каждого прикосновения к желанному телу прошибает током. Хочется захныкать от возбуждения, которым подводит живот, а получается только просипеть, и снова коснуться Занзаса, его живота с кубиками, сначала руками, а потом и губами. Кожа у мужчины горячая, соленая с легкой горчинкой и ни с чем не сравнимым ароматом, от которого в голове становится пусто и гулко. «Только не просыпайся!» — проносится в голове подростка, когда он целует шею Занзаса, чуть втягивая кожу. И вариец не просыпается, только рвано вздыхает и переворачивается на живот, подминая под себя Тсунаеши. На это Савада обессиленно стонет и вжимается пахом в бедро Занзаса, обнимая его и скользя ладонями по сильной спине, пытаясь впитать в себя жар исходящий от мужчины, что сводил его с ума. Казалось бы, что хуже просто быть не может. Может, понимает Тсунаеши, когда его шеи касаются горячие губы, а уха хриплый шепот: — А когда я не сплю, ты не такой смелый! Сказать, что Саваде было страшно, это ничего не сказать, — он был в ужасе, потому что по голосу Занзаса невозможно определить, в ярости он или нет. — Я… — Лучше беги, или за сохранность твоего туловища я не отвечаю, — спокойно произнес мужчина и Тсуна понял, что тот не шутит. И подросток побежал, не зная радоваться ему или плакать, потому что фраза была очень двусмысленной.