Благодаря тебе я живу

      [Чонгук]        — Привет! — радостно ответила она и сотворила широчайшую улыбку на своем лице.        О боги! Какая смена настроений.        — Привет-привет, — сказал я, давая понять всем своим видом, что не в восторге от разговора.        — Эм... Ты не мог бы мне помочь?        Что? Помочь? Как она может произносить такие слова? Но не успел я опомниться, как она стояла возле меня.        — Я хотела пойти к мастеру, но пошел дождь, а до его дома далеко... Я хочу спросить... Я могу побыть у тебя, пока дождь не кончится? Я не буду ничего трогать и буду молчать. Обещаю! — сказала она, подняв руку, и снова улыбнулась.        Неожиданно ударила молния и что это?.. В меня вжалась Чимина и охватила всем своим существом. Я не знал, как должен был отреагировать. Меня окутывало невероятное тепло, тело не слушалось, а мозг не понимал что случилось. Внутри как будто что-то щелкало и взрывалось. Я забыл как нужно дышать. Такое в моей жизни впервые. Спустя мгновенье она отпрянула от меня и в смущении отвернулась.        — Д-да.. Ладно.. Но ты обещала... — промямлил я, находясь в шоке от произошедшего.        — Да! Спасибо! Я у тебя в долгу! — чуть ли не запрыгала от счастья она. Я открыл дверь, пропуская ее внутрь.        — Проходи в мою комнату.        Она послушно зашла и села на кровать. Я вернулся к оставленному мною делу. Взял карандаш и принялся рисовать маску на ткани. Когда рисунок был закончен, я начал наносить на ткань яркие краски. Сегодня маска будет красная, с черными тонкими линиями и завитками. Я повернулся посмотреть, чем занята Чимина...        Она сидела и, не моргая, смотрела на стол. Ее волосы шевелились и взмывали в воздух, глаза стали яркого янтарного цвета, а вокруг парило облако светлячков. Я провел рукой перед ее глазами, но она продолжала сидеть и не двигаться, смотря в одну точку. Отлично! Сдержала же обещание.        — Это так здооорово, — протянула она. — Это твой дар? У тебя красиво получается.        — Нет. У меня нет дара, — я осторожно выводил завитки тонкой кисточкой.        — Как нет? — ее глаза округлились. Все-таки не сдержала.        — Вот так. Просто нет и все. А что насчет тебя?        — Меня?        — Да. Тот парень спрашивал про твой дар. У тебя он какой?        — Ааа... Ты об этом, — замялась она. — У меня все несколько сложней.        — Сложней?        — Угу... У нас несколько даров, но они очень слабые. Когда приходит время, мы выбираем тот, который нам нужен больше всего, который нам пригодится.        — И сколько их у тебя?        — О... пока проявилось только 3... И то... я бы ни один из них не назвала даром.        — Вот как... — я вырезал из ткани нарисованную маску, покрыл ее специальной смесью, и она стала застывать прямо в руках. Я придал ей форму и стал думать об украшениях.        Чимина поднялась с кровати и стала за моей спиной. Нагнувшись, она смотрела на маску. Я чувствовал ее теплое дыхание у себя на шее и мне стало не по себе... Я повернул голову и увидел в паре сантиметрах ее лицо. Она увлеченно рассматривала содержимое моего стола.        — Смотри! Если наклеить блестки, то станет еще красивее.        — Без тебя знаю. И ты, кстати, обещала не мешать и не разговаривать, — строго сказал я.        — Ой... прости... Я не специально... — отошла от меня она и снова села на кровать.        — У тебя все не специально, — съязвил я и снова погрузился в работу.        Я не заметил, как день закончился, и прозвенел последний звонок. Маска была почти готова. Оставались последние штрихи, да и силы тоже были последними. Я не заметил, как отключился прямо на столе, держа в руках пинцет с зажатой в нем блесткой.        [Чимина]        Молчать было очень сложно, но я боялась еще больше его разозлить. Тем более что идти мне было некуда. Рука ныла, и почему-то вспомнился злой парень из вагончика. Зачем он спрашивал про мой дар? Зачем это ему? Ожоги покрылись большими волдырями, и было больно даже поднять руку. Я натянула свободный рукав ниже, закрывая кисть. Ничего страшного — когда-нибудь заживет. Я попыталась разглядеть содержимое комнаты, но она была наполнена мраком, а свет от лампы слабо освещал даже ближайшую стену. На ней виднелись прикрепленные чистые листы бумаги.        Чонгук уснул прямо на столе. Он очень усердно работает. У него определенно талант. Это такая кропотливая работа, удивительно, что ему хватает на это терпения.        Вдруг его лоб стал покрываться мелкими капельками пота. Его лицо скривилось в непонятной гримасе, а губы что-то шептали, но разобрать что, было невыполнимой задачей.        Шепот стал превращаться в мольбу, и голос его становился громче.        Я положила свою ладонь ему на спину, медленно поглаживая, и запела мелодию, что пела мне в детстве мама, когда мне снились кошмары. Я старательно пела все ноты, вкладывая в исполнение всю свою душу. И результат не заставил себя ждать. Чонгук стал успокаиваться, но все еще что-то шептал. Я взяла в ванной полотенце, и, вернувшись, принялась вытирать капельки пота, поглаживая свободной рукой по его спине.        Я осторожно приподняла Чонгука, благо он оказался податливым и своим шагом дошел до кровати. Уложив его, я накрыла его пледом и собиралась уже уходить на диван, как вдруг он сказал внятно как никогда:        — Не уходи... Не оставляй меня... Не уходи...        Я присела на край и взяла его руку в свою. Но он все продолжал шептать: «Не уходи...». Что же снится тебе? Как бы я хотела тебе помочь...        Он подтянул мою ладонь к груди и прижал к себе. Руку вновь пронзила жгущая боль, я еле удержалась от крика. Но... я потерплю... Если тебе так лучше — я потерплю.        [Чонгук]        Когда я проснулся, вокруг было тихо, но голова звенела и разрывалась на части. Неужели опять... неужели это снова начинается? Мысли путались, левая рука ныла и все еще отказывалась работать. Хотя бы вреда от меня будет на одну руку меньше. Нужно навестить мастера. Но для начала нужно закончить свою работу.        [Чимина]        Как только Чонгук успокоился и дождь за окном перестал капать, я ушла.        Я села в вагончик и принялась ждать своего маленького друга. Только он не пришел. Мы уже выехали на грунтовую дорогу и проехали часть поля. Где же ты? Все ли с тобой в порядке?        Когда мы остановились, я вышла из вагончика и стала в высокую траву.        Здесь было тихо и темно. Поле подсвечивали летающие вокруг закрытых цветов светлячки. Они старательно гудели и медленно перелетали с места на место. Я смотрела туда, вниз, в самую гущу цветов и ждала…        И только сейчас… только сейчас я поняла.… В этой тишине, он мог побыть наедине с собой. Он мог быть собой. Он мог плакать, когда ему было больно, кричать от бессилия и рассказать о своей боли хотя бы этой тишине, зная, что она его услышит. Ему не нужно было притворяться здесь. Он мог быть слабым и уставшим, обессилевшим от этой жизни и ненавидеть ее. Он приезжал сюда, хотя это место приносило ему невероятную боль. Он бежал от большей боли сюда, и видимо, его слепота не могла его остановить. Сколько же ты перенес, чтобы быть таким сильным, мой маленький друг?        Его огромное сердце болело, но не искало помощи. Он мужественно сносил все трудности. Потеря сестры была делом судьбы, или случая, но он несет ответственность, приняв на себя весь гнев и несправедливость этого мира.        Меня охватили эмоции. Я поняла! Я все поняла…